Глава 27.
Уничтожив до основания все мои чаянья и надежды, Тэхён попытался как-то сгладить ситуацию. Обнял меня и долго держал в своих объятиях, утешая и успокаивая. Чувствуя мои эмоции, он постарался найти слова, чтобы унять мою боль, убеждал, что Чонгук недостоин моих страданий, много ещё чего говорил… кажется… я не помню. Я тогда мало что могла соображать. И на следующий день тоже. И на следующий…
Мне было настолько больно, что я просто замкнулась в себе, почти прекратив реагировать на внешний мир. Вроде бы ходила, что-то делала, краем сознания замечала, что меня охраняют на каждом шагу, разговаривала с Чеён, братьями, племянниками, отвечала на вопросы Тэхёна, а в душе разрасталась удушающая пустота, неотвратимо засасывающая меня, лишающая воли к жизни.
Весь мой мир оказался разрушенным до основания. Мою близняшку, половинку моей души, мою Дженни, похитили из-за меня. А мужчина, которого я полюбила всем сердцем, оказался убийцей и предателем.
Я не верила. Разрывалась между доводами рассудка и своим глупым влюблённым сердцем, которое твердило, что это всё неправда. Я не могла понять. Как он мог? Как?!
Я же доверилась ему. Поверила, что он не такой. Всем сердцем поверила. Неужели всё это было обманом?
Если бы не тот факт, что Чонгук сбежал, я бы наверняка восстала против решения брата, нарушила его запрет и всё равно попыталась попасть в Босварию, чтобы увидеться с любимым, посмотреть ему в глаза, убедиться, что сердце мне не лжёт. Нашла бы способ добиться своего. Но теперь это бессмысленно. Он сбежал. И тем самым буквально расписался в своей причастности к тому, в чём его обвиняют. Даже если сам не совершал этого ужасного покушения.
Мне не к кому бежать. Я не знаю, где Чонгук теперь. Он меня бросил.
Сегодня уже третий день после моего возвращения. И проснувшись с утра, я впервые почувствовала, что дышать стало чуточку легче. Нет, боль никуда не делась. Но немного отступила, позволяя взглянуть на окружающий мир более осмысленным взглядом. Позволив вспомнить, что чувства к Чонгуку это не всё, что составляет мою жизнь. Что разбитое сердце не даёт мне права забывать о том, что у меня есть семья и… друзья. И если для семьи я сейчас мало что могу сделать, кроме того, что выполнять приказы Тэхёна, то вот о друзьях, которые уже наверняка волнуются, куда я пропала, вспомнить должна была гораздо раньше. Особенно об Аране, за чью безопасность я в некотором роде несу ответственность. А я даже не написала, когда вернулась.
Первым порывом после этого осознания было немедленно сбежать из дворца, как я делала множество раз раньше. Но представив, что подумает Тэхён, если я вдруг исчезну не предупредив, поняла, что просто не имею права так поступать. Не после всего того, что случилось. Да и вряд ли у меня получится улизнуть так же легко, с учётом того, сколько охраны он ко мне приставил.
Надо выбраться в город как-то по-другому. Но как?
Именно за размышлениями на эту тему меня и застаёт Чеён. А ещё за завтраком, в котором я рассеянно ковыряюсь.
− Доброе утро, Джису, − здоровается она, садясь напротив меня и выхватывая из блюда с фруктами сочную грушу. – Как твоё самочувствие?
− Доброе. Нормально, − пожимаю плечами. – Присоединишься ко мне? Приказать подать тебе что-то?
− Нет, я уже завтракала, − слышу в ответ. – Но компанию составлю.
Наверное, дело в моём сегодняшнем прозрении. Потому что наблюдая за невесткой, я замечаю то, чего не видела все эти дни, поглощённая своими чувствами. Тени под глазами. Грусть и какую-то даже горечь во взгляде. Усталость во всех движениях обычно очень энергичной и деятельной ведьмочки.
− Ты плохо спала этой ночью? Что-то с детьми? – спрашиваю тихо, хотя уже каким-то внутренним чутьём понимаю, что дело не в детях.
− Я так плохо выгляжу? – невесело усмехается Чеён.
Скосив взгляд на свою камеристку, показавшуюся в дверном проёме, я кивком головы прошу её оставить нас наедине. Служанка, понятливо склонив голову, удаляется и закрывает за собой дверь моей гостиной.
− Выглядишь усталой. И расстроенной, − произношу, снова посмотрев на Чеён.
Почему-то вспоминается, с какой досадой брат признался, что его жена отказалась говорить, где искать нас с Чонгуком. Наверное, для их семьи вся эта ситуация тоже стала серьёзным испытанием.
− Тэхён очень разозлился, когда понял, что ты знала о том, что нас с Дженни ждёт? – склоняю голову набок.
Вздрогнув, Чеён замирает на секунду. Прикрывает глаза, опустив руку с грушей.
− Мы… справимся. Наверное, − произносит тихо. – Я не могла поступить иначе. Всё это должно было произойти. Так нужно. И мне очень хочется верить, что он со временем это поймёт.
Не знаю, возникали ли между ними раньше такие разногласия. Мне кажется, что нет.
Не представляю, каково это – когда твой дар становится между тобой и любимым человеком. Только теперь я начинаю понимать, какой это ужасный груз и страшная ответственность. Знать варианты будущего и решать, какому суждено сбыться, а какому нет. Позволять близким страдать, потому что так будет правильнее в целом. Это жутко. Не знаю, смогла ли я бы так.
− Ты ведь знаешь правду про Чонгука, − я не спрашиваю, констатирую.
− Джису, я… − она поднимает на меня полные слёз глаза.
− Не можешь сказать? – хмыкаю горько.
− Не могу. Прости. Ты должна сама всё для себя решить.
Другого я и не ожидала услышать.
− А про Дженни можешь? Почему он её украл?
− Потому что она его судьба. А он её, − теперь на губах Чеён появляется едва заметная улыбка. – По-другому он не мог. С ней всё будет хорошо, Джису. Пожалуйста, хоть ты поверь мне. Я не скажу, что им будет просто, но они смогут найти путь к сердцу друг друга. Этот мужчина нужен твоей сестре.
Кивнув, я пару минут смотрю в свою тарелку, изображая сосредоточенность на еде и обдумывая услышанное.
− Я тебе верю, − произношу в конце концов. – И уверена, Тэхён тоже. Но ему сложно не контролировать ситуацию. Он будущий король и должен всегда учитывать все возможные варианты развития событий.
− Я всё это прекрасно осознаю. Но понимаю и ещё кое-что. Он не может не думать о том, что контроля над ситуацией у него было бы значительно больше, если бы я говорила ему всё, что вижу. Я так и делаю. Чаще всего. До этого мы всегда были заодно. Но в вашем случае… он бы вмешался. И сделал бы хуже. Я поступила так, как должна была, но… мой супруг пока не может этого принять.
− Он любит тебя. Ты любишь его. Вы пронесли свои чувства через немыслимые испытания. Я уверена, вы скоро помиритесь, − потянувшись, я сжимаю руку Чеён. – По-другому между вами и быть не может. Всё будет хорошо.
Чеён, дернув уголком губ в намёке на улыбку, сжимает мою руку в ответ.
− У тебя тоже всё будет хорошо, Джису. Обязательно будет.
− Надеюсь, − хмыкаю. – Слушай, у меня к тебе есть маленькая просьба.
− Какая? – склоняет она голову набок.
− Мне нужно ненадолго выбраться из дворца в город. Так, чтобы Тэхён не решил, что я сбежала, или что меня снова похитили. И чтобы не послал за мной всю королевскую гвардию.
− Думаешь, если ты у него попросишь и объяснишь причины, брат тебя не отпустит? – брови Чеён задумчиво сдвигаются.
− Очень сильно сомневаюсь. А даже если отпустит, точно не позволит уйти одной. Навяжет толпу телохранителей.
− Он хочет тебя защитить, − как малому ребёнку сообщает мне Чеён.
− Понимаю, но я и сама могу себя защитить. Мои иллюзии никогда меня не подводили. Никто меня не узнает и никто на меня не позарится. Я должна увидеть своих друзей. Я беспокоюсь о них. Если ты подскажешь мне способ, как я могу сделать это так, чтобы не беспокоить Тэхёна, я буду безмерно тебе благодарна. Если скажешь, что это невозможно и лучше решить всё в переписке, я тебя послушаю. Меньше всего мне хочется создавать вам новые проблемы.
− Хорошо, я подумаю, − кивает она.
Благодарно улыбнувшись, я с уже гораздо большим аппетитом возвращаюсь к прерванному завтраку. Под хруст сочной груши.
Хоть молчание между нами и затягивается на несколько минут, оно не ощущается тягостным. Я вижу, что невестка полностью ушла в себя, задумчиво жуя, и стараюсь её ничем не отвлекать.
− Ты права. Тебе очень нужно в город, − произносит она наконец.
− С моими друзьями что-то случилось? – вскидываюсь я встревоженно.
− Нет. По крайней мере, пока что. Правда над этим твоим… Араном, зависла нешуточная такая угроза. Но её можно отвести. Особенно, если ты в ближайшие пару дней к ним наведаешься.
Спрашивать, увидела ли она, кто Аран на самом деле я даже не пытаюсь. По глазам понимаю, что увидела.
− Но Тэхён…
− Скажи ему, − твёрдо смотрит мне в глаза Чеён. – Объясни всё, как есть.
От неожиданности у меня даже дар речи пропадает.
− Но… но… как же… он же… не отпустит.
− Он предложит тебе тот вариант, который вас обоих устроит. Тэхёну будет приятно помочь тебе выбраться из состояния хандры, Джису. Брат переживает за тебя. И не только он, кстати. Если же уйдёшь без спросу, Тэхён обязательно узнает. Сначала испугается за тебя, а потом… ну зачем тебе сориться с братом?
− Думаешь… так будет лучше? – спрашиваю, всё ещё не донца веря в то, что из этого может что-то получиться.
− Уверена.
Должна признаться, что прям до конца её слова меня не убедили. Слишком я привыкла скрывать эту часть своей жизни, не пускать в неё никого, кроме Дженни разве что. И то, сестре я лишь рассказывала, она ни разу со мной не ходила. Мои вылазки были для меня чем-то… очень личным, моим маленьким кусочком свободы.
И сейчас я не могла избавиться от чувства, что и это у меня отнимут. Стоит только рассказать.
Но завтрак остался позади, я множество раз прокрутила в голове разные варианты своих действий, их возможных последствий. И поняла, что Чеён права.
А ещё поняла, что настоящие причины моего сопротивления такому решению не в том, что телохранители могут испугать ребят. В конце концов телохранителей можно просто иллюзией невидимости накрыть, или заставить ещё как-то спрятаться.
Нет, причина не в них, причина во мне и в эгоистичном желании оставить себе свою маленькую тайну. В страхе, что родные меня не поймут и осудят. Но ведь отец уже знает. И, кажется, понял. По крайней мере, попытался. И даже отпустил меня в город перед поездкой в Босварию. Одну, к слову.
А ещё запоздало пришло чёткое понимание, что Чеён очень правильно поступила, отказавшись помогать мне с этой вылазкой. А я не должна была её об этом просить. Из-за моих тайн у них с Тэхёном и так уже недопонимания возникли. Если бы мы с Дженни тогда к ней не пошли, а она не посмотрела наше будущее, они бы не поссорились. И вот я опять чуть не втянула невестку в то, что мой брат бы точно не одобрил.
Ничему ты не учишься, Джису
Наверное, я слишком привыкла оправдывать свою невнимательность к чувствам окружающих отсутствием дара эмпата. Привыкла думать, что это удел Дженни всем сопереживать, а я так не могу. Я не знаю, кто что чувствует. Это мои чувства могут прочесть и сестра, и мама, и братья.
Я так часто задавалась вопросом, что именно читают во мне мои родные, так часто жалела себя по этому поводу, ныла внутренне, что нет у меня свободы, что в результате стала и сама концентрироваться на своих чувствах больше чем нужно. Иногда становясь абсолютно слепой по отношению к другим. Даже к близким.
Но ведь на самом деле иногда достаточно просто внимательно слушать и смотреть. А ещё думать не только о себе. Вообще думать и анализировать. Необязательно иметь дар эмпатии, чтобы понимать, когда ты своими действиями ранишь, или ставишь в неловкое положение неуместной просьбой. Голова человеку на что даётся?
Даже с Чонгуком… сколько лет я была именно что слепа. И глуха на оба уха. Даже когда Дженни мне говорила о том, как ему тяжело, какой он одинокий, я лишь отмахивалась. Мне было удобно считать его врагом и в стычках с ним выплёскивать те эмоции, которые обычно приходилось держать в узде. Эгоистично. И так по-детски.
Мне казалось, что я прозрела, оказавшись с ним на той вилле, начав узнавать его настоящего. Мы так много разговаривали. Он был так открыт со мной…
Зачем всё это? Зачем было пробираться мне в душу, прорастать корнями в сердце? Зачем было так смотреть, будто я для него целый мир? Обещать, что я всегда буду для него превыше всего… а потом бросить.
Задумавшись, я даже не замечаю, как начинаю теребить браслет на руке. Брачный браслет.
Бросить ли?
Я помню нашу ночь. Помню, ту исступлённую нежность, с которой он ласкал меня, держал в своих объятиях. Я помню боль и тоску в его глазах. Словно… он прощался. Отрывая от сердца…
Я всё помню. Каждое его слово. Каждый жест. Каждый взгляд. Я знаю, какой он. Знаю. Что бы кто ни говорил. Он тот человек, который спасает дикого котёнка от своры собак и привозит в свой дом, чтобы выходить. Он тот, кто не переступает черту, даже когда ты сама готова ему отдаться, забыв обо всём. Он тот, кто написал моему отцу, чтобы успокоить и сказать, что я в безопасности, даже зная, что ему хотят оторвать голову. Долг и честь для него не пустой звук.
Заслеплённая горем, я забыла всё это, когда Тэхён дал мне то ужасное письмо от Хосока. Снова увязла в собственных чувствах, утонула в жалости к себе, вместо того, чтобы думать головой. Вместо того чтобы разобраться в ситуации и докопаться до правды.
Злясь теперь уже на саму себя, я решительно поднимаюсь и выхожу из своих покоев.
Чеён права.
Хватит уже действовать, как бунтующий ребёнок. Пора взрослеть.
Путь до отцовского кабинета я почти не замечаю. И лишь когда захожу в приёмную, приходит мысль, что Тэхёна в кабинете может и не быть.
Ничего, если не здесь, найду в другом месте.
− Ваше высочество, − поднимается мне навстречу Сехун.
− Мой брат тут? – киваю на дверь.
− Да, ваше высочество. Доложить?
− Не надо, я сама.
Постучавшись, заглядываю в кабинет. Брат, вчитывающийся в какой-то документ в это время, поднимает на меня удивлённый взгляд.
− Можешь уделить мне несколько минут? У меня к тебе несколько срочных и важных вопросов.
− Конечно, проходи, − тепло улыбается он. Поднимается из-за стола, направляясь мне навстречу. Обнимает. – Как ты, малыш?
− Более-менее, − неловко улыбаюсь я, обнимая его в ответ.
− Что за вопросы? – интересуется брат, отстраняясь и заглядывая мне в глаза.
− Я ни разу не спрашивала. А это важно… Когда было совершено покушение на Хосока и Мине?