Глава 24.
Я не знаю, что меня разбудило. Какая-то безотчётная тревога, от которой сердце спросонья так и норовит выскочить из груди. День ещё не начался, а я почему-то уже жду от него неприятностей.
Беспокойно завозившись в кровати, рукой ищу рядом Чонгука, который всю ночь согревал меня своими объятиями. Но рядом его почему-то нет.
Распахнув глаза, недоумённо смотрю на примятую подушку, а потом приподнимаюсь на локте и озираюсь вокруг.
Он стоит у окна. Полностью одетый, притом не в штаны и рубашку, как обычно одевается здесь, а в чёрный босварийский каптан, отчего снова кажется тем самым язвительным и холодным циником, которого я столько лет считала врагом. Заложив руки за спину, просто смотрит на море. До дрожи отчуждённый.
− Чонгук, что-то случилось? – с тревогой зову любимого.
Широкие плечи на миг напрягаются, каменея, а потом он медленно оборачивается. Вот только лицо его кажется каменной маской, заставляя моё сердце сжаться ещё сильнее.
− Скоро здесь будет Хосок, − слышу я ровный ответ. – И, скорее всего, твой брат.
− Тэхён? – выдыхаю ошеломлённо. – Но почему?
− Так нужно, Джису, − отвечает Чонгук. – Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.
− Что именно?
− Ты накинешь на себя иллюзию невидимости и не будешь снимать, что бы здесь ни происходило.
− Почему?
− Потому что о твоём присутствии здесь не должен знать никто кроме тех, кто уже знает.
− А кто ещё может узнать? Твой дядя и мой брат разве прибудут не одни? Что вообще происходит, Чонгук?
− Нет времени объяснять, Джису. Они уже близко. Одевайся и делай, как я тебе говорю. Это очень важно, малышка.
− Хорошо, − киваю.
Как ничего другого желая, чтобы он сейчас улыбнулся, подошёл ко мне, поцеловал и сказал, что всё в порядке и бояться нечего.
Но вместо этого Чонгук попросту выходит из комнаты, оставляя меня с чувством полной потерянности. Почему он ведёт себя так, будто мы снова стали чужие?
Но полученные мною указания более чем понятны, так что лелеять свои обиды некогда. Стараясь не поддаваться эмоциям, я поспешно выбираюсь из кровати и бегу в ванную комнату. Там привожу себя в порядок, быстро умываюсь и заплетаю волосы в небрежную косу. В спальню возвращаюсь уже в халате, который вчера забыла в ванной, и сразу иду к шкафу. Стоит открыть дверцу, и мой взгляд сразу падает на красное платье, выбранное для меня Чонгуком. Я так его и не надела ни разу. Всё тянула, ждала неизвестно чего. А теперь, наверное, подходящего случая больше никогда не предоставится. Вряд ли мы останемся здесь. Ни сейнарской, ни тем более босварийской принцессе не положено носить такое по статусу.
Вздохнув, беру с полки бельё и простую белую блузу с красной юбкой, и уже через несколько минут выхожу из спальни. Предварительно, как и велел Чонгук, набросив на себя иллюзию полной невидимости и неслышности. Потому что со стороны подъездной дороги уже доносится топот конских копыт. И судя по звуку там целый большой отряд.
Чувствуя, как всё внутри сжимается от необъяснимого страха, я ускоряю шаг.
Чонгука нахожу в одной из гостиных, той что ближе к прихожей. С виду он просто спокойно сидит за столом. Но я замечаю, как напряжена широкая спина, ощущаю какую-то холодную решимость, исходящую от него. Поэтому молча подхожу и кладу руку на мужское плечо, показывая, что я здесь и во всём его поддерживаю.
Едва заметно вздрогнув, он замирает. Поворачивает голову в мою сторону.
− Джису? – спрашивает одними губами, накрывает мою руку своей.
Я в ответ сжимаю пальцы чуть сильнее.
− Спрячься. Чтобы тебя никто не задел ненароком, − получаю новое указание…
И подпрыгиваю от неожиданности, когда внешняя дверь с грохотом распахивается, а в прихожей раздаётся топот сапог.
− Быстро, Джису! – тихо приказывает Чонгук, поднимаясь и направляясь навстречу «гостям». Я послушно отхожу в сторону, прячась за высоким креслом.
А в гостиную уже стремительно входит король Хосок в строгой боевой жупархе и с очень мрачным выражением лица. А с ним с десяток королевских яншар, с обнажёнными клинками. И все они вмиг окружают Чонгука, заставляя меня ошеломлённо выдохнуть и испуганно вцепиться руками в спинку кресла.
Воздух вокруг начинает потрескивать от магических заклинаний, готовых сорваться с рук боевых магов.
Но что больше всего меня поражает, так это то, что из-под личины одного из босварийских боевиков на меня смотрит мой старший брат, Тэхён. Ещё и перемещается так, чтобы занять позицию между мной и остальными.
− Приветствую, ваше величество, − со спокойным достоинством склоняет голову Чонгук. – Чем заслужил честь видеть вас в моей скромной обители?
− Арестовать его, − холодно приказывает Хосок, вместо ответа. А дальше просто убивает меня наповал сухим: – Принц Чонгук Босвари, ты обвиняешься в покушении на меня и мою семью. Если твоя вина будет доказана, тебя ждёт смертная казнь.
− Ты делаешь большую ошибку, дядя, − не менее холодно цедит Чонгук.
− Я сделал большую ошибку, поверив, что ты отличаешься от своего отца, − с ненавистью морщится король Босварии.
Покачнувшись, я чуть не оседаю на пол, чувствуя себя так, будто в моей груди пробили огромную дыру. И окровавленное сердце теперь там трепыхается, едва живое.
Этого не может быть! Просто не может! Он не мог! Это всё неправда! Он не такой!
Забыв о приказе Чонгука держать иллюзию, я на подкашивающихся ногах бросаюсь к нему. Чтобы остановить всё это, чтобы посмотреть в любимые глаза и увидеть там правду. И даже не замечаю, как передо мной вдруг возникает Тэхён и в солнечное сплетение врезается его заклинание. Тело вмиг сковывает оцепенением, лишая малейшей возможности пошевелиться. Замораживая меня изнутри… или это не заклинание со мной делает?
Не веря в происходящее, умирая внутри от дикого ужаса и раздирающей мою душу животной боли, я беспомощно смотрю, как того, кого я успела всем сердцем полюбить, заковывают в магические кандалы и уводят прочь. Мой разум воет и бьётся в истерике, тщетно пытаясь преодолеть магические путы, наложенные братом. В надежде, что ещё удастся что-то сделать. В безумной надежде спасти Чонгука.
А он молчит. Не оправдывается. Не доказывает свою невиновность. И не оглядывается. Просто молча позволяет увести себя.
Хосок поднимает взгляд на повернувшегося к нему Тэхёна.
− Обыщи тут всё, − приказывает ровным тоном. И жестом приказывает остальным выйти. Обводит комнату внимательным взглядом, будто пытается найти кого-то. А потом и сам уходит.
И кажется, что и жизнь моя вот так уходит. Утекает сквозь пальцы, оставляя лишь пустую оболочку, наполненную болью. Настолько сильной, что я даже не замечаю, когда оцепенение спадает и меня бережно подхватывают родные руки старшего брата.
− Джису, посмотри на меня, маленькая, − зовёт ласково Тэхён. – Сейчас мы уйдём отсюда. И всё будет хорошо. Он больше никогда не посмеет приблизиться к тебе.
То есть как… кто не посмеет? Почему?
− Что? – поднимаю на брата потерянный взгляд. – Ты… ты не понимаешь. Чонгук не виноват. Не может быть виноват! Это всё какая-то чудовищная ошибка. Зачем ты меня удержал? Почему не позволил помочь ему? Я должна, может они ещё не уехали...
Кажется, это совсем не то, что ожидал услышать от меня Тэхён. И уж точно он не собирается меня отпускать. Сжимает мои плечи, удерживая на месте.
− Если не виноват, тогда почему не сказал об этом? Почему промолчал? – мрачно смотрит на меня.
− Я не знаю, – всхлипываю в отчаянье. Сама задавалась этим вопросом. И не нашла ни одного ответа. – Это у него надо спросить. Но всё равно, эти обвинения абсурдны. Он ведь совсем не такой, он хороший. И добрый. И благородный. Я не верю в его виновность! Он не мог покушаться на Хосока, Мине и их малыша, – мотаю головой, снова пытаясь вырваться из рук Тэхёна.
Ну как он не понимает? Он же знает Чонгука. Знает, что тот верно служил своему дяде.
− Если Чонгук невиновен, Хосок это обязательно выяснит, − непререкаемо возражает брат. – Но тебе в любом случае не следует в это вмешиваться. Никто не должен узнать, что ты была похищена и несколько дней жила со своим похитителем.
− Да какая разница? Я была здесь добровольно. И провела это время не просто с мужчиной. Он мой жених, − поднимаю руку и демонстрирую брату браслет.
− Только то, что эта безделушка до сих пор свободно болтается на твоей руке и не стала брачной татуировкой, спасло его от немедленной расправы с моей стороны, − скрипнув зубами, цедит Тэхён. – Думаю, мы найдём способ снять браслет и освободить тебя от этой навязанной помолвки. Если тебе нужно что-то забрать отсюда, делай это сейчас. Мы отправляемся домой.
Снять браслет? Освободиться от помолвки с Чонгуком? Ещё несколько дней назад я бы первая требовала всего этого. А сейчас от одной лишь мысли мне становится дурно. Но брат явно не настроен выслушивать мои аргументы, полностью уверенный в своей правоте. Странно, как ещё отец сюда не явился, чтобы лично открутить голову Чонгуку, как и обещал.
− Я не хочу домой. Я хочу в Босварию, чтобы быть рядом с Чонгуком и поддержать его, − заявляю так твёрдо, как только могу.
− Это невозможно, Джису, − строго смотрит на меня брат. – Хосок ясно дал мне понять, что тебе может грозить опасность, если кто-то узнает о вашем с Чонгуком совместном времяпрепровождении. Или о том, что между вами фактически заключена помолвка. Я забираю тебя домой, и это не обсуждается.
Опасность? Чонгук тоже намекал на опасность для меня, заставил спрятаться, велел не вмешиваться… словно точно знал, что будет происходить дальше… и всё равно ничего не сделал. Почему?!
Именно в этот момент я окончательно понимаю, что время упущено. Его увезли. Он позволил этому случиться. Тэхён своего тоже добился – удержал меня от опрометчивых, с его точки зрения, действий.
Я больше не могу ничего исправить.
Боль накатывает новой волной, замораживая всё изнутри. И в голове бьётся только одна мысль. Всё не так просто, как кажется. Происходит что-то очень странное и непонятное. Надо разобраться… обязательно надо... как только голова начнёт хоть немного соображать.
− Отпусти меня, пожалуйста, − прошу я тихо.
Тэхёну не нужно объяснять, что я больше не собираюсь бежать за яншарами. Он и сам это прекрасно чувствует, поскольку дар эмпатии у него развит не хуже, а может быть даже лучше, чем у Дженни.
Как только его руки разжимаются, я отступаю на несколько шагов, игнорируя внимательный сочувственный взгляд.
− Уходим? – спрашивает уже более мягко.
− Нет… пока. Мне… нужно время… пожалуйста, − шепчу сбивчиво, зажмуриваясь и обхватывая свои плечи в защитном жесте.
И, прежде чем Тэхён успевает что-либо ответить, ухожу в спальню, которую сегодня разделила с любимым мужчиной. Рыдания душат, мешая дышать. Глаза жжёт от невыплаканных слёз. Но я вся будто заморожена изнутри, даже дрожь, сотрясающую моё тело, едва замечаю. Сознание словно в тумане.
Окидываю невидящим взглядом спальню, не сдержав судорожный всхлип. В памяти вихрем проносятся картинки вчерашнего вечера. Наше купание, ласки, его нежность, мои невысказанные чувства... Как же так? Почему это с нами происходит? Я так долго не могла рассмотреть в нём своего мужчину, а когда рассмотрела… его у меня отняли. За что?
Замерев, смотрю на море. Там ветер гонит огромные волны. Их шум резонирует с шумом в моей голове. Практически оглушая.
Не верю. Не верю ничему. Знаю, что Чонгук невиновен. И сделаю всё, чтобы доказать это.
Но здесь я ничего не могу. Здесь я никто. Брат не позволит мне отправиться вслед за Чонгуком. От него мне не улизнуть. Хоть какое-то влияние на ситуацию у меня появится только тогда, когда я вернусь домой и смогу говорить и действовать от своего имени. От имени принцессы Джису Сэйнар. Так что Тэхён прав – мне пора возвращаться. Сказка закончилась. Пора бороться за то, чтобы реальная жизнь стала не хуже этой сказки.
Сжав губы, решительно отворачиваюсь. Обвожу спальню уже более осмысленным взглядом. Хочу ли я что-то забрать отсюда? Если бы могла, забрала бы весь домик. Как сказочное убежище, в котором мне было так хорошо. Но его очернили, грубо вломившись и всё разрушив.
Взгляд падает на шкаф. И ноги сами несут меня к нему. Открыв дверцу, я сразу нахожу глазами красное платье. Руки тянутся к нему, и я осторожно снимаю лёгкую вещицу с вешалки. Прижимаю к груди, снова зажмурившись, едва справляясь с ноющим чувством в сердце.
Не знаю почему, но именно это красное платье у меня ассоциируется с тем полным воссоединением, которое у нас с Чонгуком так и не случилось. Но ведь случится. Обязательно.
Вытерев тыльной стороной ладони всё-таки набежавшие слёзы, я закрываю шкаф. И продолжая прижимать платье к сердцу, выхожу из спальни.