спокойствие
2001 год.Казалось, всё кончено. Светлана — вне игры. Мы были уверены, что самое страшное позади. Но нет. Настоящая опасность — та, что надета в форму и пишет постановления, — только подбиралась.
Они приходили к тем, кто когда-то мелькал рядом с нами. Под предлогом налогов, дел двадцатилетней давности, утечки данных. Тихо, без шума. Но каждый, кто хоть раз нас покрывал, либо исчез, либо сидел.
Слухи про «большую чистку» ходили с конца осени. Сначала — разговоры на кухнях. Потом — звонки с чужих номеров.
Потом — Витя вошёл в дом и сказал то, что я боялась услышать больше всего:
— Катя, нам надо собираться. У нас есть сутки.
— Сутки?..
Он кивнул.
— Иначе — всё. Есть фамилии. И наши в списке.
Я ничего не ответила. Только пошла в комнату Маши, достала чемодан и начала складывать её платья — одно за другим, с шершавым комом в горле.
Дом Белова был уже полон. Все приехали молча, без паники, но глаза говорили всё.
Оля стояла с Ваней под руку, Саша ходил по комнате с телефонами и картами. Космос привёз огромную сумку с документами и рыжего кота в переноске. Фил обнимал Иру, которая укачивала младенца. Мой отец стоял у окна и курил — не отвык, хотя вроде как обещал бросить.
Шахматист передал документы в коричневом кожаном портфеле:
— Вылет завтра ночью. По каналу через Ригу. Паспортные — на вас и ваших.
— Спасибо, — Белов пожал ему руку.
— Не стоит., — ответил Шахматист и исчез, будто тень.
В самолёте — мёртвая тишина. Маша уснула у меня на плече. Витя смотрел в потолок. Отец вдруг заговорил:
— Ты прости, что втянул тебя в это.
— Пап... не в этом дело, — ответила я. — Мы выбрались. Значит, всё было не зря.
Он кивнул и отвернулся к окну.
Свет ударил в глаза сразу после трапа. Солнечный, живой, чужой. Испания встретила нас январской мягкой зимой — пальмы, апельсиновые деревья, запах соли в воздухе. Мы не говорили — просто дышали.
Потом — дома. Космос купил виллу у побережья. В ресторане, который он открыл, мы ели гаспачо и слушали, как его отец, в шляпе с коктейлем, рассказывает анекдоты официанткам.
— Я думал, мой старик не доживёт до моря, — смеялся Космос. — А он теперь пляжный плейбой. Представляешь?
Белов с Олей купили участок недалеко от моря. Он строил дома — обычные, кирпичные, для обычных семей.
— Хотел башни — строю дачи. Зато без крови, — сказал он, глядя, как Ваня играет с собакой.
Фил с Ирой открыли охранное агентство. Его сын орал так, что сотрясались стены.
— Не бойся , малой. Ты не в ментовке родился! — усмехался Фил, перекладывая пелёнки.
Папа нашёл себя в прокате яхт. Рыбачит, загорает, и, кажется, впервые за всё время — просто живёт.
Мы с Витей купили здание в старом районе. Открыли детский спортивный центр. Там учат карате, футболу, плаванию — всему, что отвлекает от улицы. Иногда я смотрю на этих детей и думаю: «Если бы кто-то тогда дал мне такой шанс...»
Мы перевезли родителей Вити.
— Мам, пап, теперь вы точно отдохнёте.
— Мы за тебя переживали, Витенька, и за вас с Машей.. — тихо сказала его мать. — А вы вон где. — И заплакала.
Вечером у бассейна, когда Маша уже спала, мы с Витей сидели под пледом. Витя пил вино, я гладила его руку.
— Ты скучаешь по Москве? — спросила я.
— Иногда. По той, что была. А не по той, что нас сожрать хотела.
— А мама?.. — тихо вырвалось.
Он замолчал.
— Не знаю, где она. И знать не хочу. Говорили, что села. На долго. Всё по заслугам.
Я кивнула. И отпустила — окончательно.
Маша бегала по двору с испанской книжкой. Иногда читала мне по слогам — вперемешку с русскими словами.
— Mamá, mira — "sol". Это солнце! — кричала она.
Я пошла в библиотеку. Искала нужную книгу и случайно уронила томик "Преступления и наказания". одну из немногих что взяли с обои. Из него выпал лист бумаги.
Почерк отца, чуть скошенный влево:
«Если ты читаешь это — значит, мы выжили.
А значит, всё было не зря.
Папа.»
Я сложила лист и убрала его обратно, под обложку.
Закрыла книгу.
И улыбнулась.