начало конца
Москва встретила нас ледяным ветром и хрустящей коркой на ступеньках у подъезда. Возвращение было не триумфальным, а нужным. Мы прошли сквозь годы, через кровь и предательство — и теперь просто хотели жить. Но прошлое, как оказалось, не собиралось отпускать.
Человек, связанный с матерью, пришёл в полдень. Без звонка, без предупреждения. На нём был старый пиджак, пахло табаком и архивной пылью.
— Она велела отдать это. Только тебе. — он протянул мне папку.
Я чувствовала: там — не просто бумага. Там что-то, что изменит всё.
Документы были подлинные. Подписи. Даты. Фото с камер наблюдения, которых в 90-м не должно было быть — но были. Схемы.
Мать не просто знала о подставе папы в 90. Она участвовала. Помогла убрать его партнёра. И не потому, что была вынуждена. А потому что выбрала сторону, где ей казалось — безопаснее.
Я закрыла папку. Долго смотрела на своё отражение в стекле. Похожа ли я на неё?
— Катя, — Витя встал за спиной, положил руки мне на плечи, — если ты не хочешь мстить, мы это не тронем.
— Я не хочу. Я устала.
⸻
Финальный удар планировался как хирургическая операция.
Шахматист разложил всё на доске. Метки, временные интервалы, пути отступления.
— Тут прокуратура. Тут банк. Здесь — склад, где они держат архив.
Белов кивнул.
— Работаем быстро. Без шума. И без пощады.
За три дня вся структура Каверина пошла трещинами. Один из его людей сдал следователю список офшоров. Люди Бека попали в разработку ФСБ после утечки материалов от наших. Сами не поняли, как всё произошло. А мы просто вышли и закрыли за собой дверь.
⸻
— Всё? — Витя стоял у окна, с сигаретой, которую не докуривал.
— Всё. — ответила я. — Теперь ты.
— Я?
— Выходишь.
Он долго молчал. Потом посмотрел на Машу, которая спала с книжкой в обнимку.
— Ради вас — да.
И выбросил сигарету в окно.
⸻
Я сама сняла вывеску с магазина. «Продукты от Литвиновой». Руки дрожали. Было ощущение, будто я выдёргиваю последний гвоздь из собственной юности.
Бизнес остался — он теперь работает на новых людей. Честно, стабильно. Без моей фамилии на входе. Затем поехала в больницу за справкой Машы. Выйдя, Я села в машину, включила фары — и увидела её.
Мать. Она ждала. На том же месте, где мы в первый раз встретились, когда мне было двадцать.
— Значит, всё? — она спросила, не подходя.
— Да.
— Я сделала, что должна была. Чтобы выжить.
— А я сделала — чтобы жить.
Она смотрела долго. Ветер трепал её дорогой платок.
— Ты похожа на него. На отца. Даже в этом.
— Ты никогда не была мне матерью.
Она кивнула.
— Значит, так должно было быть.
И ушла. Не обернувшись.
⸻
Переезд случился в пятницу. Мы не брали много. Только нужное. Детские вещи. Альбомы. Фото.
Дом за городом был светлым. Простым. С настоящим камином.
Маша бегала по комнатам, и я впервые за долгое время почувствовала — нет страха. Просто — дом.
В шкафу, в папке с бумагами, я нашла записку.
Почерк отца. Тот самый. Немного неровный, но узнаваемый.
«Если ты читаешь это — значит, всё закончилось. Я знал, что ты справишься. Живи по-своему. Не повторяй моих ошибок. Не становись их заложницей. Я тебя люблю. Папа.»
Я села на пол. Просто села.
Витя подошёл.
— Что там?
Я протянула. Он прочитал, кивнул.
— Он знал.
— Да.
— Ты — не как она.
— Я знаю. но зачем эти дурацкие записки?
—Я думаю он писал заранее.. на всякий случай
Маша забежала в комнату.
— Мам! Я в подготовительный пошла! У меня теперь форма и пенал!
Мы засмеялись. Просто засмеялись.
А Витя сказал:
— Теперь ты будешь ходить только в туда. А не в укрытие.
И подхватил её на руки.
Я вышла на крыльцо. Холод был сухой. Я посмотрела на небо.
Серое, но чистое.
Мы вышли.