цена слова
Шум в коридоре. Скрип шагов. Тяжёлая дверь открылась, и Пчёлу вталкивают внутрь.
— Садись, — Белов не смотрел на него, пил воду из гранёного стакана, как водку.
В комнате — Космос, Шмидт и я. Воздух будто натянут между взглядами.
— Где ты был, Витя? — Космос не скрывает презрения. — Мы чуть не сдохли. Фил до сих пор в реанимации.
— Я не был в машине, потому что ты, Саша, сам сказал: «Не катит схема». А теперь думаешь, что я вас подорвал? И зачем мне собственную жену, мать моего ребенка убивать?
— А кто? — Космос сжал кулаки. — Ты знал маршрут. Ты был с кавказцами. Ты не поехал. Ты!
— Это не он, — я тихо, но уверенно.
— Откуда знаешь? — уставился на меня Шмидт.
За час до этого мне набрала Оля
— У нас есть камера. Запись из машины Фила. — я посмотрела на Белова. — Но тебе нужно сначала решить, готов ли ты вообще слушать.
Белов молчит. Потом тихо:
— У тебя сутки. И молись, чтобы ты не лжёшь, Витя.
⸻
Оля пришла к Анюте ночью. В пальто нараспашку, без макияжа, но с уверенностью.
— Там была камера. В машине. Мне нужна запись с нее. Это важно.
-Да знаю я, Саша звонил
Анюта удивлённо выдохнула, посмотрела на неё и, не говоря ни слова, пошла в спальню. Вернулась с чёрной сумкой. Там — камера.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Саша то, уже не твой. Он сам рассказал?
-Был бы не мой, ушел бы. Ты так, роман на стороне. А у женщин которые спят с чужими мужьями, начинаются проблемы с яичниками.
-Длился бы этот роман 2 года.
-А ты у парней спроси
⸻
Шмидт прокручивает плёнку второй раз. На кадрах — Андрей Кордон, в кепке, с полиэтиленовым пакетом. Подходит к машине, приседает у колеса. Потом — уходит. Время — за 40 минут до посадки Белого и остальных.
— Он должен был Филу сто штук, — сухо говорит Оля. — Он думал, что Фил сгорит.
Тишина. Космос долго молчит, потом подходит к Вите:
— Извини, брат.
— Я же говорил, — тихо.
Белов подходит и кладёт руку на плечо Пчёлы:
— Долго мы вместе. Но подозрение — как яд. Я виноват.
— Я не держу зла, — Витя тяжело дышит.
Через два часа они уже втроём сидели на кухне, пили разведённый медицинский спирт. Белый, Пчёла, Космос. Как в начале. До власти, до крови.
— Валера в коме, — сообщила Ира, жена Фила, войдя. — Врачи говорят, шансы... такие себе.
— Чёрт... — Космос откинулся на спинку стула. — Какого хрена мы делаем с этим миром?
⸻
После шумной премьеры нового фильма, в который Кордон вложился, его нашли в подъезде с ножом под рёбрами. Без лишнего. Без помпы.
— Кто? — спросил Белов у Шмидта.
— Мы? Нет. Но у Фила были друзья. Старые. Армейские.
— Мир справедлив по-своему, — тихо ответил Саша.
⸻
Спустя неделю Витя, я с Маша улетели в Испанию. Он снял дом у моря, белоснежные стены, апельсиновый сад, старенький «ситроен».
— Помнишь, как всё начиналось? — я, лежа на шезлонге, читала книгу.
— Помню, как хотел врезать тебе в первую встречу, — усмехнулся Витя, натирая спину маслом.
— А я — как называла тебя «тупым бандитом». Многое изменилось.
Маша бегала по пляжу, собирала ракушки.
— Мы могли бы остаться тут, — сказал Витя. — Нас никто не найдёт. Просто жить.
— А ты готов жить — и не мстить?
Пауза.
— Нет.
Я кивнула. Поняла. Приняла.
В ту ночь, когда дочка уснула, Я подошла к нему в лёгком халате. Он стоял у открытого окна, пил вино, смотрел на огни маяка.
— Вить, — прошептала я, — ты не только отец и не только Пчёла. Ты — мой человек.
Он обернулся. Подошёл. Поцеловал — мягко, почти бережно. Потом — с жадностью, как будто их не было столько лет, столько боли, взрывов и подозрений.
Халат соскользнул. Я лежала на кровати, моя спина — дугой, дыхание — прерывистое. Он касался меня так, как будто боялся потерять. Словно каждый миллиметр — доказательство того, что он жив. Что мы вместе.
— Пообещай мне, — прошептала я, обнимая его, — что когда всё закончится... мы уедем. Насовсем.
— Обещаю, — сказал Витя. — Но я не уверен, что мы доживём до «всё».
— Значит, будем жить — каждый день как последний.
мы не спали до рассвета. Только слышали дыхание дочери за стенкой и шум прибоя, как пульс — напоминание, что пока сердце бьётся, всё возможно.