Игра по новым правилам
Конец весны 1993-го. Москва начинала цвести, но нас всё глубже затягивало в темноту.
Иногда я ловила себя на том, что с трудом узнаю своё отражение. Взгляд стал тяжелее, губы — сжаты плотнее. Никаких больше наивных улыбок. Только сосредоточенность. Только внутренняя дрожь, которую я больше не могла позволить себе показывать.
Шахматист с Белым сутками просиживали над схемами, документами, списками. Этот человек — загадочный, спокойный, даже холодный — говорил мало, но каждое его слово было весомым.
— Этот третий... — он кивнул на снимок. — У него своя мотивация. Но играет он по правилам твоей матери. А это значит: ждать пощады бесполезно.
Я слушала и молчала. Молчала до той поры, пока не осталось слов.
⸻
Дом в Подмосковье стал нашей крепостью. За окнами — лес, и тишина, словно на время всё стихло. Только вот сердце не знало покоя.
Витя заметил это сразу.
— Тебя трясёт даже во сне, Катя, — прошептал он, укрывая меня пледом. — Всё внутри так больно?
Я кивнула.
— Она всегда казалась чужой... Я вспоминаю её — и понимаю, что не помню ни одного тёплого момента. Только холод. И теперь знаю почему.
Он смотрел на меня так, будто хотел забрать весь мой груз себе.
— Ты не такая, — сказал твёрдо. — Ни разу. Не похожа на неё. Ни в жестах, ни в душе. Ты — это ты.
Я уткнулась в его грудь, вдохнула знакомый запах и позволила себе хоть на мгновение расслабиться.
Он целовал меня так, как будто в мире больше ничего не существовало. Ласково, но с упрямством, будто хотел напомнить: я здесь, я с тобой.
Наши тела нашли друг друга в этой тишине.
Он касался меня, как будто заново учился каждой линии.
Я отвечала ему со всей той жаждой близости, которая копилась внутри, пряталась за страхами, умирала в буднях. Мы были одним целым, забывая обо всём, кроме нас двоих. Его губы на моей шее, мои пальцы в его волосах. Этот момент был — домом.
После он прижал меня к себе крепче обычного.
— Я хочу ребёнка от тебя, Катя. Не потому что нужно, а потому что не могу иначе.
Я улыбнулась впервые за день.
— Я тоже. Просто страшно, Вить. Что будет... если...
Он приложил палец к моим губам.
— Не думай. У нас будет время. Мы выживем. Я в это верю.
⸻
Пока мы дышали этой тишиной, в Москве происходили события, от которых мороз шел по коже.
На одной из точек — провал. Сделка, готовившаяся неделями, срывается за десять минут. Люди исчезают. Кто-то явно передал данные врагу.
Белый бесновался:
— Кто? Кто слил? Эти твари знали каждый шаг.
Фил заговорил с Космосом отдельно, потом пришёл к нам:
— Есть подозрение. Один из наших. Не первый год с нами. Но пошёл налево.
Шахматист лишь хмыкнул:
— Предательство — самый древний инструмент в игре. Его всегда используют ближе к концу.
Белый ударил кулаком по столу:
— Если это конец, значит, начнём заново. Только по нашим правилам.
⸻
Ситуация была настолько серьёзной, что мне пришлось сделать то, чего я сама себе не прощала.
Я позвонила отцу.
Он не взял трубку сразу. Потом, спустя пару часов, пришло сообщение от секретаря: «Вылетает в Москву».
Когда он зашёл в дом — постаревший, с темными кругами под глазами — я поняла, что ему стоило это немалых сил.
— Ты хотела, чтобы я держался в стороне, — произнёс он, садясь рядом. — Но если они угрожают тебе, твоим людям, твоему будущему... Я не могу быть за границей. Я твой отец. Пусть даже ты меня и не простила.
Я ничего не ответила. Только кивнула. Он остался.
⸻
Белый собрал всех вечером.
— Мы долго ждали. Планировали, искали слабые места. А теперь — пора в бой. Не спонтанно, не в лоб. По системе. Их системой. Только теперь это наши правила.
Шахматист разложил схему на столе.
— Начнём с блока Артура. Он слабее, чем Каверин и Игнат. А вот третий... — он указал на фото. — Его надо изучать отдельно. Он не спешит, он наблюдает. Значит, умнее остальных.
Я стояла рядом с Витей, и впервые за долгое время чувствовала внутри не страх, а уверенность.
Мы готовы. Пусть и через слёзы, боль, предательство.
Мы теперь знаем, как играть.