Смотри в глаза. Не в прошлое
Начало марта 1993 года. Противостояние выходит из тени.
Я не спала двое суток. От напряжения, от тревоги, от того, что слишком много нитей теперь сходились в одну точку — в нас.
Отец уехал. Сказал, что уезжает за границу — надолго. Добавил только:
— Вернусь, когда ты простишь. Если простишь.
Но мне было всё равно. Я не ждала. Внутри давно уже стало пусто — и только острое чувство угрозы не давало расслабиться.
Шахматист оказался именно тем, кем его описывали: холодный, точный, молчаливый. Он появился в кожаной куртке и старомодной шапке, с папкой под мышкой, и с первого взгляда было понятно — человек с картами, не с пушкой.
— Первый удар — проверка. Второй — уничтожение, — сказал он, глядя в схему, которую сам же нарисовал на доске.
Он отмечал точки, пометки, даты.
— Игнат импульсивен, но действует по указке. Она — мозг. игнат и остальные— руки. Они не действуют одновременно. Они тестируют. А потом бьют.
Я дежурила у Оли в больнице
Она была почти на четвёртом месяце. Бледная, тихая, но сильная.
— Катя... иди отдохни. Со мной всё хорошо.
— Да, конечно, «всё хорошо». Тебя чуть не отравили вчера в столовой.
— Ну так не отравили же.
Мы обе нервно усмехнулись, но я не сдвинулась с места.
На тот момент у меня уже было четыре магазина. Маленькие, уютные, не по московским масштабам — но прибыльные. И, главное, честные. Мне хотелось, чтобы было хоть что-то, не испачканное кровью.
Артур ударил туда.
Поджог. Один из магазинов вспыхнул ночью — как раз когда я была у Оли. Случайный прохожий вызвал пожарных. Один охранник пострадал — ожоги, но выжил.
— Отвлекающий манёвр, — бросил Белый. — Настоящее сейчас будет.
И оно было.
В больницу, где лежала Оля, пришёл «санитар» с поддельными документами. В другой палате лежал человек из их команды. Он хотел подменить капельницу, поставить раствор. Всё выглядело бы как аллергическая реакция.
Если бы не Витя.
Он успел. Ворвался как ураган, с охраной. Я шла за ним — и в этот момент знала: больше никого терять нельзя.
Когда всё закончилось, я стояла у палаты и ловила воздух.
— Всё обошлось. Она жива, — тихо сказал он.
Я кивнула. Он обнял меня крепко, и я впервые за долгое время заплакала — от облегчения.
Но на этом день не закончился.
В холле, у выхода, стояла женщина. В светлом плаще, в перчатках, с безупречной осанкой. Мне не нужно было времени, чтобы понять.
Она. Мама. Та самая, о ком я думала только как о тени прошлого.
— Екатерина? — голос холодный, слишком знакомый.
— Как вы...
— Просто проходила. Интересно было взглянуть.
Она скользнула взглядом по мне, затем — по палате.
— Знаешь, я хотела сделать аборт. Но потом решила — пусть будет. Сегодня вижу: ты совсем как я. Мы бы хорошо сработались.
Я почувствовала, как внутри всё переворачивается.
— Я не ты. И не буду.
— Это тебе пока так кажется.
Она ушла, как и появилась. Бесшумно.
Позже я сидела на кухне. Витя наливал чай, и по его лицу я поняла — он знал.
— Я боюсь, Вить. Что стану как она. Холодной.
— Не станешь, — твёрдо сказал он. — Мы формируемся от среды, но не обязаны быть её копией. У тебя сердце. У неё — только расчёт.
Я прижалась к нему.
— А если... если у нас будет ребёнок?
Он замер, потом улыбнулся.
— То он будет похож на тебя. И будет жить в мире, который мы для него построим.
Мы молчали. Рядом был страх, но ещё — надежда.
И в эту ночь мы стали ближе, чем когда-либо.
На следующий день Белый собрал всех.
Он бросил на стол снимок.
— Вот они. Игнат, она и ещё один. Третий. Новый игрок.
Я смотрела на фотографию и знала: мы ещё не на середине.
Война только началась.