Цена удара
Январь 1993 года
Каждый шаг по коридору отдавался в груди холодным эхом. Мы с Витей собирали вещи в молчании — ни он, ни я не спрашивали, куда едем. Было ясно одно: оставаться здесь опасно.
Я запихивала свитер в сумку, когда он подошёл сзади и аккуратно положил пистолет в карман моего пальто.
— Ты теперь всегда должна быть готова, — сказал он.
Я кивнула, не глядя. Готова. Сколько раз я это уже повторяла себе? С тех самых пор, как вошла в их жизнь — в их мир. Но всё равно внутри дрожало. Я не боялась за себя. Боялась, что они — он — может не вернуться.
•
Белый ещё до рассвета отправил Фила и Космоса проверять все точки — склады, явки, людей.
— Кто-то слил, — говорил он сухо. — Нас ждали.
— Причём ждали с деталями, — добавил Фил. — Рации глушили, с тыла шли почти в ногу. Такое не делают случайно.
— Или у нас утечка, или у них крыса. А может, и то и другое, — подытожил Космос, нервно щёлкая зажигалкой.
Я посмотрела на Белого — у него на лбу снова выступила старая морщина, та, что появляется только перед большой бедой.
•
Нас с Витей вывезли за город. Старый дом, стоящий у леса — тот, что когда-то принадлежал отцу. Я помнила его лишь кусками: запах сосен, шорох шагов по гравию, и как отец однажды сказал: «Тут никто не найдёт нас, если всё рухнет».
Он будто знал.
Сейчас дом был пуст и тёмен, но внутри — всё ещё пахло им. Его прошлым. Моим детством.
Витя развёл камин и налил мне чаю.
— Здесь безопасно, — сказал он.
— А если и сюда доберутся?
— Тогда я сам их встречу.
— Один?
— Нет. Ты же со мной.
•
В ту ночь я не спала. Сидела в кресле, смотрела в огонь и вспоминала.
Одна деталь не давала покоя: мы с отцом никогда не были на могиле мамы. Никогда. Ни разу.
Он всегда говорил — «её больше нет». Хватало ли это для объяснения? Мне тогда — хватало. Сейчас — нет.
•
Тем временем, в другой части Москвы, в закрытом ресторане встречались Артур и Каверин.
— Она жива, — сказал Каверин, бросая на стол снимки. — Катя. Ушла из квартиры, след теряется под Москвой.
— Они начинают бояться. Отлично, — медленно выговорил Артур. — А Игнат?
— Он ждёт. Как всегда. Хочет, чтобы мы сделали первый ход.
— Мы сделаем. Когда Светлана позволит..Но ударим не по ним. А по кому-то ближе. По тому, кого они не ждут.
•
Утром Витя говорил по рации с Белым.
— Крыса подтвердилась. Один из людей Литвинова — Сенька. Старый шестерка, которого он простил лет пять назад.
— Передал местоположение склада, маршруты и номера машин. Всё.
— Он мёртв? — спросил Витя.
— Нет. Жив. Идёт к Литвинову.
•
Я вернулась в дом уже с полным намерением поговорить с отцом. Не отмахиваться, не откладывать.
Он приехал к нам вечером. Машина скрипнула у ворот, и через минуту он стоял на крыльце, будто пришёл не к дочери, а к судье.
— Ты знала, что мать умерла, — сказал он, даже не дождавшись моего вопроса. — Я говорил. А ты верила.
— Она жива? — мой голос дрожал.
— Да.
— Почему ты сказал, что она умерла?!
— Потому что тогда так было проще. Потому что она нас бросила. Потому что она ушла... к Игнату. Я не хотел делать тебе больно, говоря что она тебя бросила.. я не хотел что бы ты ненавидела ее.
Я замерла.
Мир внутри меня перевернулся.
Игнат. Не просто враг. Он — её выбор.
А я — его враг. Его цель.
— Она...
— Руководит. Он — её руки. Она — мозг. Она знает, как я думаю. И, похоже, хочет уничтожить всё, что я когда-то построил. Через тебя.
Я закрыла лицо ладонями. Не от слёз — от ярости. От отвращения. От боли.
— Значит, мама...
— Не мама. Больше — нет.
•
Позже, в штабе, Белый, собрав команду, сказал:
— Нам нужен человек, который знает, как действует Игнат. Кто с ним работал.
— Шахматист, — тихо сказал Фил. — Он ушёл, но ещё жив.
— Я найду его, — кивнул Белый. — Без этого мы вслепую. А они уже делают ходы.
Отец шагнул вперёд.
— Не надо звать Шахматиста, — твёрдо сказал он. — Ходы делает не Игнат. Ходы делает она.
— Кто — она? — спросил Белый.
Он посмотрел на меня.
Я сама ответила:
— Моя мать.
Тишина, будто стены осели.
И только Витя сжал мою руку — сильно, до боли.
Я смотрела вперёд, в темноту комнаты, и знала: это не конец.
Это начало партии.
И в этот раз — на кону была не просто жизнь.
На кону — вся наша семья.