Следующий удар
Конец декабря 1992 года. Москва.
Снег скрипел под ногами, как будто злился, что по нему снова топчутся. Конец декабря выдался таким холодным, что даже сигарета не хотела загораться с первой попытки — пальцы стыли быстрее, чем спичка догорала.
Я стояла у окна, завёрнутая в одеяло, наблюдая, как Витя и остальные собираются внизу во дворе. Машины стояли у дома плотной стеной. Космос ругался в полголоса, проверяя рации. Фил натягивал перчатки, Белый — серьёзный, сосредоточенный — отдавал какие-то указания, как генерал перед боем.
Они не шутили сегодня. Ни одного балагурства, ни одной кривой усмешки. Только дело.
Этой ночью они шли на склад.
— «Это не просто товар — это их система», — сказал Космос пару часов назад, склонившись над картой, которую принёс отец.
— «А у этой системы, — добавил Белый, — лицо. И я хочу его увидеть».
•
Всё началось с того, что отец зашёл ко мне днём. В глазах — тот же ледяной блеск, что я помнила ещё с детства, когда он что-то не договаривал. Он положил на стол жёлтую, потрёпанную временем карту, и несколько листов с кодами.
— Старые данные, — коротко сказал он. — Этим проходом пользовались мои бывшие партнёры. Если ничего не изменили, можно зайти с тыла.
— Спасибо, — сказала я. — Ты уверен, что хочешь это отдавать?
— Я больше не хочу быть сторонним зрителем, Катя. Пора закрывать эти долги.
Я кивнула. Он не спросил, боюсь ли я за Витю. Наверное, и так знал. Но ни я, ни он не хотели говорить о страхе. Нас давно уже учили держать его при себе, глубоко внутри.
•
Пока они готовились к операции, я осталась с Олей в квартире отца Космоса. Мы заварили чай, но никто из нас так и не притронулся к чашкам. Лампа мерцала, будто ей тоже было страшно.
— Думаешь, они вернутся? — тихо спросила Оля.
— Вернутся, — ответила я с такой уверенностью, которой сама не чувствовала. — Они обязаны.
Оля гладила живот, не заметный под свободной рубашкой. В её глазах была тревога, усталость, но и что-то ещё. Тонкий огонёк надежды. Я поймала себя на том, что завидую. В её страхе была цель. У меня же — только ожидание.
— Я иногда думаю, — прошептала я, — что если бы я тогда не осталась... если бы не Витя...
— Ты бы всё равно была здесь, — перебила она. — Потому что ты не умеешь уходить, Катя. Ты остаёшься — даже когда страшно. Даже когда больно.
Я слабо улыбнулась.
Тишину прервал звонок в дверь. Я вздрогнула — рефлекторно.
Охранник. Незнакомое лицо. Вручил свернутый листок бумаги и исчез, не сказав ни слова.
Я развернула:
«Следующий удар — по тебе».
•
Они вернулись на рассвете. Машины встали чётко, одна за другой. Первым вышел Витя. Он был бледен, губы сбиты, рука в крови. Но он улыбался — тем самым выражением, которое я запомнила ещё с той драки возле моего магазина.
Я выбежала вниз босиком. Он только открыл руки, и я врезалась в него как в стену. Он прижал меня крепко, почти грубо.
— Всё, всё, тихо, Катька... Я с тобой, слышишь?
— Ты цел?
— Да, пустяки.
Белый поднялся за нами, лицо испачкано, на лбу ссадина, в руках — папка. Он бросил её на стол.
— Улики. Документы. И подпись.
— Чья? — спросила я.
Он откинул верхний лист. Я увидела имя.
Г. Игнат.
•
Позже, когда мужчины ушли в другую комнату — обсуждать, как использовать найденное, — в гостиную вошёл отец. Сел рядом, не глядя на меня.
— Катя... я знал, что он жив.
— Кто?
— Игнат. Настоящая фамилия — Игнатовский. Мы пересекались в начале восьмидесятых. Тогда он был частью крупной тени. Брал, устранял, исчезал. Потом как будто растворился. Я... думал, что он ушёл. Оказалось, он просто выжидал.
—Ты говорил, но Почему ты мне не сказал про свои опасения?
— Потому что если бы я начал говорить... пришлось бы рассказать слишком многое. А я не был готов.
Я молчала.
Он встал и направился к двери.
— Я скоро всё скажу, Катя. Обещаю. Только не сейчас.
•
Они сидели вокруг стола. Витя положил на него ту самую записку, которую я показала. Белый медленно перевёл взгляд с неё на меня, потом на Витю.
— Это значит, что теперь никто из нас не в безопасности, — тихо сказал он. — Артур, Каверин... и Игнат.
— Их трое, — повторил Фил.
Белый кивнул.
— Значит, пойдут все.
•
Витя подошёл ко мне, когда все разошлись. Я стояла у окна, пытаясь отогнать подступающие слёзы. Он взял мою руку.
— Больше ты одна не останешься. Никогда.
— А если...
— Даже если. Я с тобой, Катя. Теперь всегда.
Я положила голову ему на плечо. За окном снова пошёл снег. Мы стояли так долго, пока в небе не появился первый бледный луч нового утра.
—————
Наступал 1993 год.
А значит — пора идти до конца.