зеркальное отражение

Вики стояла посреди комнаты, вся заплаканная, испачканная в грязи и пыли — не только физической, но и той, что въелась в самую душу. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, выхватывал из полумрака лицо Эрагона — и оно было безмятежно-ожидающим. Она не могла понять, шутит он или говорит всерьез. Судорожно сглотнув ком в горле, она провела рукавом по мокрым щекам, оставляя размытые дорожки на запыленной коже, и кивнула.

— Хочу.

Эрагон тихо выдохнул, и его плечи будто бы опустились, с них свалилась незримая тяжесть.
«Ему стало легче? От моего согласия? Но почему?»

— Тогда я покажу тебе. Прямо сейчас.
— Постой, — голос Вики сорвался на шепот. — А если за нами проследят?

Уголки губ Эрагона тронула загадочная, почти невесомая улыбка.
— Это маловероятно.

Он взял ее холодную, дрожащую руку в свою. Второй рукой извлек из кармана тот самый камень, тускло поблескивавший в призрачном свете луны.
— Спасибо, что сохранила его.

Он вложил шероховатый камень в ладонь Вики, но своей руки не убрал, сомкнув пальцы в надежную перчатку. Мир вокруг поплыл, исказился и сменился знакомой до боли обстановкой — спальней в доме Эрагона.

— Правда в том, что Горн... — он сделал паузу, обводя взглядом знакомые стены, — все это время находился прямо здесь.

Вики резко развернулась к нему, широко раскрыв глаза, в которых читалось немое потрясение.
— Что?!
«Неужели все это время он был у меня прямо под носом?!»

Эрагон плавным движением руки, словно снимая невидимые путы, разорвал чары.
— Пока мы были здесь, я подавлял энергию Горна, чтобы ты ничего не почувствовала.

Теперь же пелена спала. Вики не просто почувствовала — ей почти показалось, что она видит мощную, сконцентрированную волну энергии, что исходила из старого шкафа у кровати. Наполовину в забытьи, она распахнула дверцу. Внутри, на полке, лежал знакомый потертый чемоданчик с Горном.

Она медленно повернулась к Эрагону, в ее взгляде читалась усталая признательность.
— Умно. Похоже, я тебя недооценила.

Эти слова не заставили его смутиться; он и без того знал себе цену.
— И что теперь ты будешь делать с этим знанием?

Вики, чувствуя, как подкашиваются ноги, сделала несколько неуверенных шагов и опустилась на край кровати. Голова была тяжелой, мысли путались.
— Я не понимаю... Почему ты рассказал именно сейчас?

Эрагон, стараясь не беспокоить рану, осторожно присел рядом. Вики заметила, как он на мгновение сжал губы от боли. Да, она забрала энергию Смерти, но для полного заживления требовалось время.
— Ты... ты убила важного для тебя бессмертного. Пусть он и был всадником, но я вижу, какую цену ты заплатила. Ты сделала это ради меня. Ради того, кто я есть. Я не знаю, как отблагодарить тебя за это. Ты даже мать предала ради меня.

Он мягко коснулся ее щеки и повернул ее лицо к себе. Его глаза горели серьезностью.
— И ты не пожалеешь о своем выборе. Клянусь.

Затем его взгляд стал пристальным, анализирующим.
— Но теперь к тебе вернулась тьма. А значит, Шепфамалум снова получил над тобой власть. Моя метка начала гореть, как только ты упала на землю.

Вики всматривалась в его черты, и в голову ей пришла внезапная, обжигающая догадка.
«Может, те слова Эрагона... были не о том, что я справлюсь со всем и без него? А о том, что я справлюсь, приняв тьму, чтобы спасти его? Он знал? Он ведь не глуп, он понимал, что без него я не буду бороться и окончательно прильну к мраку...»

Она опустила взгляд, чувствуя, как новая волна отчаяния накатывает на нее.
«А я ведь так же могла спасти и Мими...»

Эрагон, казалось, ждал подробностей, исповеди. Но Вики была опустошена до самого дна.
— Я так устала... — прошептала она, и в этих двух словах был целый мир измотанности и боли.

Эрагон лишь молча кивнул. Затем, без лишних слов, он легко поднял ее на руки, словно перо.
— Пойдем.

Он отнес ее в ванную. Там, в клубах пара, они смыли с себя следы битвы и предательства — засохшую кровь, прилипшую грязь, невидимую скверну. Потом Эрагон, мягко, но настойчиво, уговорил ее поесть, хотя у Вики не было ни малейшего аппетита. Весь вечер он заботился о ней, окружая тихим, ненавязчивым вниманием. И лишь гораздо позже Вики с горьким укором вспомнила, что он сам был изможден — его рана, едва не ставшая смертельной, все еще нуждалась в заживлении. А она в своем отчаянии думала только о Голоде.

***

Утро застало комнату пустой и безмолвной. Вики проснулась с уже привычным ощущением одиночества — Эрагона в кровати не было. Она и не ожидала его увидеть, да, честно говоря, и не желала. Ей отчаянно требовалось побыть наедине с собой. Она бы с радостью провела еще пару дней в тех глухих лесах, под сенью забывших о времени деревьев... Но назойливая, как удар сердца, мысль не отпускала: пока она в отлучке, Орден мог что-то предпринять против Эрагона. И тогда жертва Голода — его горькая, добровольная гибель — оказалась бы напрасной. Эта мысль жгла изнутри, не давая покоя.

Собравшись с духом, Вики направилась в душ. Южное убежище встречало её аскетичной простотой: крохотная комнатка, совмещенный санузел и узкий коридорчик, упирающийся во входную дверь. Никаких кухонь, даже на всех обитателей — питались в общей столовой. Но Вики эти условия ничуть не смущали. Напротив, она была приятно удивлена: ожидала общую спальню на четверых, а тут — личное пространство, подарок в ее нынешнем состоянии.

Посушив густые, темные, как ночь, волосы, она надела новую одежду — целиком черную, с единственным ярким акцентом: тонким фиолетовым поясом, туго стянувшим талию. Принявшись раскладывать вещи по шкафу, ее взгляд невольно зацепился за стол в углу. Там лежало немое свидетельство недавнего прошлого — вещи, прихваченные с Острова. В горле комом встал тяжелый предчувственный ком. Вики нахмурилась, заставила себя сделать несколько шагов и опустилась на стул, прежде чем коснуться застежки сумки.

Внутри таилась картина. Портрет Голода, который она так и не успела ему показать.
Зря старалась, — прошептала она, и слова повисли в тишине, горькие и бесполезные.

Рядом лежало письмо от Мими, которое Вики тоже забрала с собой, как последнюю связующую нить. Она скользнула взглядом по знакомым чертам лица на холсте, по аккуратным, выведенным с любовью строчкам — и тело отозвалось мелкой дрожью, предательским сжатием в груди. Но внутри, в самой глубине, царила пустота. Разум, изможденный до предела, отказался порождать новые чувства, а на лизе застыла бесстрастная маска. Усталость была такой всепоглощающей, что даже горе казалось далеким. А тьма, холодная и невесомая, с каждой секундой заполняла освободившееся пространство, шепча обещания забвения.

Она сонно потянулась, взяла в руки расческу, чтобы привести в порядок волосы. Механическое движение, попытка вернуть хоть каплю контроля. Взгляд упал на зеркало, и Вики резко отвернулась, не в силах встретиться с собственным отражением, с тем, кем она становилась.

Внезапно тишину разорвал нетерпеливый, настойчивый стук в дверь. На мгновение сердце екнуло — Эрагон? — но на пороге стояли Ади и Сэми. Их лица были искажены смесью облегчения и тревоги. Не дожидаясь приглашения, они ринулись вперед, обнимая Вики в тесном, почти удушающим объятии.

— О, Шепфа! Ты жива! — выдохнул Ади, и в его голосе слышалось, что он уже мысленно пережил самое страшное.

Вики удивленно уставилась на пустой коридор за их спинами, словно ища объяснение их визиту.
— Мы места себе не находили, — вмешалась Сэми, ее голос дрожал. — Думали, самое худшее... Смерть Мими, а теперь ты пропала... Мы не знали, что и думать.

— Как видите, со мной все в порядке, — прозвучал ровный, почти бесчувственный ответ.

Первым порывом было вежливо, но твердо выпроводить их. Но тут же в голове, холодной и расчетливой, мелькнула догадка: они наверняка в курсе всех слухов и новостей, ходивших по Убежищу за эти дни. Информация была сейчас дороже любого утешения.

И Вики, сделав над собой усилие, распахнула дверь шире, жестом приглашая их внутрь.
— Заходите.

Парни, не долго думая, устроились на ее кровати, как у себя дома, с любопытством оглядывая скромное убранство комнаты. Сердце Вики екнуло, и ее взгляд метнулся к столу, где лежала неприкрытая картина. Она инстинктивно сделала шаг, заслонив ее собой спиной.

— Другим уже известно, что я вернулась? — спросила она, пытаясь отвлечь их внимание.

Пока она говорила, ее руки за спиной нащупали холст, а потом — какую-то ткань. Действуя осторожно, почти не дыша, она накрыла портрет. К счастью, Ади и Сэми были слишком увлечены рассказом. Они с жаром описывали, как все обсуждали ее эффектное появление на Острове с якобы мертвым Эрагоном на руках, как все видели, как ее вновь поглотила тьма, и строили догадки, куда же она исчезла. Они и не заметили ее маневра.

— Может, расскажешь нам, что случилось? — с нескрываемым любопытством спросил Ади. — Как тебе удалось спасти Эрагона?

Сэми, в отличие от товарища, молчал. Его пристальный, изучающий взгляд был устремлен на лицо Вики, словно он пытался прочесть то, что она так тщательно скрывала.

Вики прикрыла глаза, сдерживая вздох. Внутренний голос язвительно прошептал: «Зря я их впустила».

Внезапно в дверь снова постучали. На этот раз стук был твердым и официальным. Вики перевела взгляд с ребят на дверь, затем медленно подошла и открыла ее.

На пороге стоял стражник-ангел. Его осанка и холодный взгляд не сулили ничего хорошего.

— Вики Уокер? Это вы?

Она молча кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Чем могу быть обязана?

— Вас вызывают на сегодняшний совет в главное здание, — объявил он, и его тон стал еще суше. — В моем сопровождении.

— Я в чем-то обвиняюсь? — голос Вики прозвучал ровно, но внутри все сжалось.

За ее спиной Ади и Сэми переглянулись, напряжение в комнате достигло пика.

— Мне ничего не известно. Это приказ Серафима Ребекки. Я лишь выполняю приказ.

Вики недовольно скрестила руки на груди. «Ну конечно, кто же еще... Хотя... Я даже не помню тот момент, когда принесла тело Эрагона в убежище. Надеюсь, я ничего серьезного не натворила и не наговорила». Она попыталась прорваться сквозь туман в памяти, но тщетно — тьма, что тогда накатила, выжгла целые пласты воспоминаний, взяв под контроль большую часть ее разума.

«Пока что не буду испытывать судьбу, иначе быстро потеряю доверие Эрагона», — пронеслось в голове.

— Хорошо, — наконец сказала она. — У меня есть время, чтобы собраться?

— У вас есть десять минут.

Не говоря ни слова, Вики прикрыла дверь перед лицом стражника. Она повернулась к гостям.

— Мне нужно собираться на совет.

Ади и Сэми поспешно поднялись с кровати.

— Хорошо, потом как-нибудь зайдем, — сказал Ади, направляясь к выходу.

Но Сэми, уже взявшись за ручку, замер. Он медленно обернулся, и его взгляд снова уткнулся в Вики, полный немого беспокойства.

— Все хорошо? — спросила она.

Сэми вздрогнул, будто очнувшись ото сна.
— Да, да.

Но Вики не поверила. В его глазах читалась неправда.
— Что тебе снилось? — спросила она тихо, но настойчиво.

Сэми замер, удивленный ее проницательностью. Потом его плечи опустились, и он потупил взгляд.
— Я... ты же знаешь, мои сны не всегда точны...

— Говори.

Он нахмурился, борясь с собой, под тяжелым взглядом Ади. Наконец, он сделал шаг к Вики, наклонился к самому ее уху и прошептал так тихо, что слова едва долетели:
— Я видел, как ты умираешь.

И, не дав ей опомниться, он резко развернулся и почти выбежал из комнаты.

Ади в растерянности замер на пороге, его взгляд метнулся от убегающего друга к Вики. Та, собрав всю свою волю, попыталась выжать из себя ободряющую улыбку, которая получилась кривой и неуверенной.

Ади коротко кивнул — и скрылся за дверью.

Оставшись одна, Вики почувствовала, как пророчество Сэми повисло в тишине комнаты тяжелым, зловещим облаком. Оно было холоднее и реальнее, чем любая встреча с Серафимой.

Мысль о смерти не пугала её. Пугало то, что ждёт после — вновь сырые стены темницы, разочарование в глазах Шепфамалума, и уничижительные усмешки его слуг.

Вики до боли впилась ногтями в ладони.
«Впрочем, чему удивляться? Всё равно я умру. Рано или поздно».

Одевалась она автоматически, без единой мысли, будто тело жило своей собственной, отдельной жизнью. Но едва она переступила порог комнаты, раздался резкий свист стража, и к ней тут же подошли двое молодых людей пониже рангом, грубо взяв её под локти.

Вики стиснула зубы до хруста.
— Что это значит?!
— Выполняем приказ Серафимы Ребекки, — безразлично ответил один из них.
— Ребекки Уокер?! Я — Вики Уокер! Её дочь!
— Мы знаем. Но нам был отдан чёткий приказ доставить вас на совет именно таким способом.
— А как же Серафим Эрагон? Он предводитель!
— Эрагон вот уже трое суток находится в лечебном крыле. На это время полномочия перешли к Ребекке, и пока ничего не изменилось.

«Ирония судьбы. Можно сказать, Ребекка добилась того, чего так жаждала. Хотя бы и на время... Но Эрагон не мог добровольно дать ей такую власть. Не мог!»

Вики выдохнула, пытаясь усмирить бурлящую внутри тьму. Она делала её агрессивной, дикой, и сдерживаться было невыносимо тяжело. Но она попыталась.

Её почти протащили по коридорам, пока не распахнулись массивные двери в зал совета. Посредине стоял круглый стол, за ним — весь цвет убежища: старшая предводительница-демоница, её правая рука, высокий и мрачный демон Мамон, сама Ребекка и... Эрагон. Все они были молчаливы и невероятно серьёзны. Эрагон встретился с Вики взглядом и едва заметно кивнул. Она поняла — ему это не нравится, но помочь он не может.

«Когда ты успел стать таким беспомощным? Или это лишь маска?»

Ребекка кивнула стражникам, и те, грубо отпустив Вики, поспешили ретироваться. Девушка развернулась, проводя их испепеляющим взглядом.

Демоница лениво постукивала длинными ногтями по полированной столешнице.
— Вики Уокер, у тебя глаза твоей матери, — прошипела она с лёгкой улыбкой.
— Пошутишь в другом месте, Ламия, — холодно парировал Мамон, бледный и подчёркнуто строгий в своих одеяниях мрачных тонов.
— А я не вижу повода для слёз, — пожала плечами демоница. — Большинство бессмертных выжило, всё шло по плану, если не считать нападения на группу Элизы. Но она жива. И даже Эрагон вот здесь, хоть и был на волосок от смерти. — Она бросила многозначительный взгляд на Вики. — Благодаря твоей дочери, Ребекка.

Пальцы Ребекки так сильно сжали стоящий перед ней бокал, что стекло затрещало.
— В этом-то и проблема! Я отчётливо помню, как в полубреду увидела Смерть, вонзающую своё копьё в Эрагона! То самое, от которого умерла Мими!
— Ты говоришь о смерти Мими так, словно это не моя дочь, — голос Мамона прозвучал глухо, как удар гроба о дно могилы.
— Мы все скорбим о её уходе, но Мими не вернуть! — парировала Ребекка. — Сейчас вопрос в ином: как ей удалось вернуть Эрагона?

Пока они препирались, Эрагон сидел молча. Вики видела — он в ловушке, и это бесило её ещё сильнее.

Наконец-то, — Ламия отпила вина. — Думаю, нам лучше всего выслушать саму героиню.

Взоры всех присутствующих тяжелым грузом обрушились на Вики.
— Почему меня привели сюда, как пленницу? У вас есть ко мне обвинения?
— Не обвинения, пока что, — ответила Ребекка, и её голос стал опасным и шипящим. — Всего лишь мера предосторожности.

Лицо Вики оставалось каменной маской, хотя внутри всё кричало от ярости и обиды.
— Объясни, дорогая, — начала Ребекка, — как тебе удалось спасти Эрагона?
— С помощью тьмы, — без раздумий выпалила Вики.

Воздух в зале застыл. Даже Эрагон невольно нахмурился, не ожидая такой прямоты.
— Да, все были наслышаны, что после возвращения Мальбонте к тебе перешла часть его силы, — произнесла Ламия.
— Но перед тем, как попасть в Орден, Чума забрала эту тьму обратно! — напомнила Ребекка, её тон становился всё более обвиняющим.
— Это так, — кивнула Вики. — Но ты думаешь, что помнишь всё отчётливо, когда Голод выкачал из тебя всю энергию?
— На что ты намекаешь?

Вики медленно отвела взгляд к огромному витражному окну, за которым пробивался луч солнца.
— А на то, что перед тем, как попытаться убить Эрагона, Чума... вернула её мне.
— Что за чушь? Зачем Чуме возвращать тебе силу? — не выдержал Мамон.
— Откуда мне знать? — Вики сделала глаза по-детски широкими, пытаясь изобразить испуганную невинность. — Она ведь Всадница... Я боялась её, боялась, что она убьёт меня на месте... Но она просто направила на меня луч тёмной энергии, и я почувствовала, как та сила возвращается. Кажется, она говорила с Войной о том, что у Мальбонте теперь меньше мощи... Может, всё дело в нём? А потом я вспомнила про камень-портал, перенесла Эрагона подальше и с помощью этой тьмы вытянула из него энергию Смерти.

Мамон медленно поднял на Вики тяжёлый взгляд. Его пальцы сомкнулись на ручке кресла, и в наступившей тишине его голос прозвучал как удар хлыста.

— После того как ты вернула Эрагона, где ты пропадала все эти дни?

Вопрос повис в воздухе, колючий и неумолимый. Вики почувствовала, как взгляды всех присутствующих впиваются в неё, словно шипы. Она на мгновение опустила глаза, собираясь с мыслями, и её голос, когда она наконец заговорила, прозвучал приглушённо и устало.

— На Земле.

— И что же ты там делала? — не отступал Мамон, его тон не допускал уклончивости.

Вики медленно выдохнула, глядя куда-то в пространство перед собой, будто вновь переживая те часы.
— Тьма... вернулась слишком внезапно и агрессивно. Я провела эти дни в борьбе. Пыталась вернуть себе контроль... над телом, над разумом. — Она на мгновение замолчала, подбирая нужные слова, в которых сквозила горькая ирония. — Чтобы... не доставить никому новых проблем. Чтобы не стать для убежища очередной угрозой, которую придётся усмирять.

Её последние слова повисли в воздухе, наполненные немым упрёком ко всем собравшимся. Это была не просьба о жалости, а холодное, гордое объяснение. Признание в том, что её собственная сущность стала полем боя, и она предпочла сражаться в одиночку, вдали от тех, кто видел в ней лишь орудие или проблему.

— Но зачем Чуме отдавать силу врагу? — не унимался Мамон.
— Вы задаёте мне эти вопросы? — в голосе Вики зазвенела сталь. — Лучше спросите у себя: зачем Всадники оставили в живых вас?

Ребекка и Мамон переглянулись.
— Мы просто очнулись, а Всадников и след простыл. Как и вас с Эрагоном.
— Вот именно. Никто не знает их планов. Видимо, мы им для чего-то нужны.
— Как и я был нужен Чуме, а потом резко перестал? — наконец в разговор вступил Эрагон, его голос был тихим, но слышимым.
— Вот именно. И вы что-то от меня хотите? — Вики окинула собравшихся вызывающим взглядом. — Да вы мне руки целовать должны за то, что я спасла вашего предводителя! Или вы из-за этого собираетесь упечь меня за решётку? Я ведь предотвратила то, о чём вы с Мамоном так мечтали, мама.

Уголки губ Ламии дрогнули в намёке на улыбку, когда она перевела взгляд с Эрагона на Мамона.

Ребекка вскипела. Её лицо исказила гримаса ярости.
— Довольно!

Она резко вскочила на ноги, и её стул с грохотом откатился назад.

— Мне нужно поговорить с дочерью наедине. Мы уходим.

Ребекка стремительно подошла к Вики, вцепилась ей в локоть и почти потащила за собой под тяжёлыми, многозначительными взглядами остальных советников.

Они вошли в её новый кабинет. Небольшой, но укомплектованный всем необходимым, включая бутылку глифта на столе — деталь, не ускользнувшая от внимания Вики.

— И что же так разозлило тебя, мама? — ядовито спросила Вики, едва дверь закрылась.

Ответом был оглушительный удар ладонью по столешнице.
— Ты! Ты хоть понимаешь, что несешь при всех?
— Прекрасно понимаю. Я не понимаю другого — как вы можете сидеть за одним столом после всего, что произошло.
— Эрагон убил меня. Я почти убила его. Мы квиты.
— А злишься ты потому, что не смогла его добить из-за меня?

Искры почти высекались из глаз Ребекки.
— Уж от тебя я этого не ожидала! Да... мы не самая близкая и уж точно не идеальная, если это можно так назвать, «семья». Но чтобы ты перешла на сторону Эрагона! Чем он тебя до такого довёл? Против собственной матери! Уж что-что, а то, что ты будешь спать с моим боссом... я такого не ожидала.

Она внимательно посмотрела на невозмутимое лицо дочери, и её губы искривила горькая усмешка.
— Ха! Ты даже не отрицаешь...

Вики молча подошла к столу, взяла бокал с глифтом и сделала небольшой глоток, давая себе секунду на сбор мыслей.
— Ты говоришь так, будто тебе на меня не плевать...
— Не плевать?!

Ребекка резко приблизилась, схватила дочь за подбородок и заставила смотреть себе в глаза. Её пальцы были холодны.
— Послушай меня хорошенько. Ты думаешь, между мной и Винчесто что-то есть?
Вики едва заметно выгнула бровь.
— Это очевидно.

Ребекка коротко хмыкнула.
— Для кого очевидно? Я — Серафим. Уже много лет. Да, я любила твоего отца... в молодости. Но когда я попала на Небеса и осталась одна, я поняла: у меня нет иного шанса, кроме как двигаться вверх. Ты думаешь, меня волновали наивные, подростковые чувства? Я не глупа! Винчесто был... удобен. Но я никогда не обещала ему ничего большего. Сейчас он для меня просто друг. Да, я уважаю его и доверяю ему, но не более. Всё, что я делала с тех пор, как ты появилась здесь, — всё это было ради нас. Ради нашей семьи. Так что и тебе советую, дорогая. Я давно поняла: у меня есть только я сама. И ты пойми — у тебя есть только ты. Не теряй голову из-за мужчины. Эрагону сотни лет, и за его плечами — легион женщин, готовых на всё ради его внимания. Но он живёт лишь долгом перед Шепфа, и ничем иным. Он просто использует тебя.

Её руки задрожали, а во взгляде, пристальном и жёстком, читалась неподдельная тревога.
— Ты хочешь научить меня мудрости, мама? — голос Вики дрогнул от нахлынувших эмоций. — Сама раз за разом попадаешь в одну и ту же ловушку собственных амбиций. Если ты всё ещё надеешься выведать у меня, где Горн, то у тебя не выйдет.

Ребекка отпрянула, будто её ошпарили.
— Я не пытаюсь переманить тебя на свою сторону... Я испытываю страх. К твоей силе.

Глаза Вики расширились от неожиданности.

— Наверное, было проще, когда ты оставалась просто сосудом, и я могла чувствовать за тебя ответственность, — голос Ребекки внезапно сник, став почти шёпотом. — Просто... если тебе не всё равно на нашу семью, не совершай ошибок, из-за которых можно всё потерять. Мне уже плевать, где Горн. Лишь бы его не было у Всадников.

Она сжала кулаки, и в её глазах вновь вспыхнул стальной огонёк.
— Но Эрагон всё равно заплатит за то, что сделал с тобой. Он всегда умел отнимать у меня всё, что принадлежит мне по праву.

Ребекка почти выхватила у Вики бокал и сделала большой, обжигающий глоток.
— Можешь идти. Я не буду приставлять к тебе стражников.

Вики застыла на пороге, пытаясь найти слова, которые могли бы подвести черту под этим тягостным разговором. Но слова застряли комом в горле. Всё было сказано. И, развернувшись, она молча вышла, оставив мать наедине с её амбициями, страхами и недопитым глифтом.

***

Вики шла по коридору, мысленно возвращаясь к разговору с Ребеккой. Её раздражало, что мать по-прежнему видит в ней ребёнка, хотя по-настоящему инфантильной была сама Ребекка — она считала, что Вики действует наивно и бесцельно.

«Пожалуй, так даже лучше. Чем если бы она узнала о моей истинной цели».

Вики выдохнула, глядя на слепящее солнце.
«А в чём, собственно, моя цель сейчас? После того как я убила Голода, я решила, что должна защитить Эрагона... но...»

Она размяла плечо. Всё тело ныло, мышцы отзывались болью даже на мягкий свет.
«Всё это — последствия тьмы... Она пытается приспособиться и взаимодействует с той энергией, что оставил во мне Голод».

Тьма проникала не только под кожу, но и в душу, вынуждая испытывать эмоции, ранее ей несвойственные.
«До чего же это раздражает».

Выйдя на улицу и направившись домой, Вики заметила у казармы Винчесто, который как раз пожимал руку охраннику. В тот же миг из двери появились Мамон и Элиза — он почти нёс её, а та, хоть и пыталась сохранить элегантность, с трудом передвигалась.

«Что за рана, что до сих пор не регенерировала? Смерть? Но о Всадниках она ничего не говорила».

Мамон с Элизой вскоре удалились, а Винчесто, заметив Вики, окликнул её:
— Вики! Постой.

Он подошёл, окинув её внимательным взглядом с ног до головы.
— С тобой всё в порядке? Как прошла встреча? Я так волновался все эти дни. Где ты пропадала?

Винчесто засыпал её вопросами, а затем предложил проводить до дома. Как бы Вики ни пыталась отказаться, он настоял на своём. Пришлось вновь пересказывать произошедшее.

Он молча слушал, оставаясь учтивым и доброжелательным, но Вики уже не видела в нём того человека, каким знала раньше.

Когда они остались одни у её дома, Вики внезапно, вместо прощания, спросила:
— Ты любишь Ребекку?
— Больше всего на свете, — без колебаний ответил он.

Вики иронично склонила голову.
— Тогда почему ты её предал?

Винчесто замер, словно поражённый током.
— О чём ты... О чём ты говоришь? — начал он оправдываться.
— О том, что ты был — или есть — осведомителем Эрагона. Я не собираюсь бежать к маме и выдавать тебя. Мне просто интересно: почему?

Винчесто отступил на шаг.
— Откуда ты...
— Просто ответь. Как я уже сказала, сохраню это в тайне.

Он замер в раздумьях, ошеломлённый тем, что Вики не только знает, но и задаёт такие вопросы. Наконец, выдохнув, он коснулся её плеча.
— Потому что люблю твою маму. Тебя как дочь. И не хочу, чтобы вы погибли. Хочу вас защитить.
— Защитить?..
— Да. Твоя мать... она просто сошла с ума, как и все её сторонники. Эрагон — единственное дитя Шепфа среди нас, наш козырь и предводитель. Я поддерживаю сохранение в тайне Горна и не против плана Эрагона. А Ребекка... она захотела его убить. Хотя я сильнее бессмертного в жизни не встречал и не общался с ними... Поэтому я должен пойти на крайние меры. Потому что другого выхода нет.

Он сжал её плечо сильнее.
— Вики... прошу, не говори Ребекке.

Вики вновь ощутила пронзительную боль во всём теле и едва сдержалась, чтобы не оттолкнуть его руку. Стиснув зубы, она проговорила:
— Я же сказала, что никому не расскажу...

Он опустил взгляд.
— Думаешь, я ужасен? Что поступил так подло?
— Нет. Все мы ужасны и часто лжём. Другое дело — какая у этого цель.

Вики попыталась отступить.
— Мне пора в комнату.

Он резко отпрянул.
— Да... конечно. Увидимся...
— Угу.

Она развернулась и ушла, не оглядываясь.

***

Комната, еще недавно бывшая убежищем, превратилась в камеру пыток. Вики просидела в ней весь день, неподвижная, зажав голову в коленях. Физическая боль была ничем по сравнению с той, что разрывала ее изнутри. Чужеродная, живая тьма Шепфамалума бушевала в ней, словно дикий зверь, загнанный в клетку. Но эта клетка — ее собственное тело, ее разум — была слишком тесной для двоих. Они сосуществовали в мучительном симбиозе, две враждующие сущности, вынужденные делить одно пространство, созданное для одной. Тьма не могла вырваться, но и подчиниться не желала, она гнула ее волю, ломала сопротивление, требуя полного подчинения.

Она задернула шторы, потому что даже приглушенный дневной свет давил на глаза, вызывая тошноту и головокружение. А потом накатил холод. Не обычная прохлада, а леденящий, пронизывающий до костей озноб, исходящий будто изнутри нее самой. Она закуталась в одеяло, но дрожь не прекращалась. Попытки уснуть были тщетными. Сон бежал от нее, как от прокаженной. Абсолютно.

И тогда вернулся Шепот.

Сначала — как далекий, неразборчивый гул на задворках сознания. Потом — четче, настойчивее. Голос Шепфамалума был лишен эмоций, он был как скрип камня о камень, как шелест высохших листьев в безвоздушном пространстве. Он не уговаривал. Он констатировал. Он напоминал о цели. О его воле. О его неоспоримой власти. О ее, Вики, избранности — не как проклятии, а как чести.

«Ты — мое орудие. Мое продолжение. Твоя воля — это моя воля. Твоя боль — это плата за силу. Исполни предназначение. Убей его. Убей надежду. Убей свет в его глазах. Это твой долг. Твоя судьба».

Вики сидела, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела в темноту. Она не могла спать. Не могла думать. Она могла только слушать. И в промежутках между скрипучими наставлениями своего «отца» в памяти всплывали другие слова. Слова Винчесто.

***

На следующий день Вики с трудом поднялась с кровати. Всё тело ломило, будто её переехал каток, простыни были мокрыми от пота. Она доплелась до ванной и просидела в горячей воде несколько часов, пытаясь снять напряжение, а затем снова рухнула в постель.

Уже вечером к ней постучался стражник, сообщив, что пора на совет. Вики сжала кулаки.
— Если снова поведёте под локти — никуда не пойду.
Стражник отмахнулся:
— Нет-нет, Серафима Ребекка лишь приказала проводить вас. Не более.
Вики кивнула:
— Хорошо.

Её действительно просто сопроводили до зала и оставили у дверей. Вики шла, стараясь придать лицу выражение собранности и спокойствия.
«Ребекка сказала, что боится моей силы... Значит, может заметить любые изменения во мне».

Она уже собиралась открыть дверь, когда из-за неё донёсся разговор.
— Именно она находится на второй полке, — говорила Ребекка кому-то.
Вики замерла, прислушиваясь.

Кто-то подошёл к полке, послышался шорох перелистываемых страниц.
— Есть, — прозвучал знакомый голос Эрагона.
«Сейчас точно не время входить. Это будет неловко».

Раздался звук наливаемой жидкости — Ребекка, похоже, снова пила глифт.
— Ты ведь не за этим меня позвала, Ребекка, — сказал Эрагон.
Та коротко и безрадостно рассмеялась:
— Верно. Но потом я поняла, что смысла говорить об этом нет.
— Мы уже уладили вопрос с бунтом. Пока мы здесь и сражаемся против Всадников, давай забудем об этом.
— Я знаю. И я не об этом...

Воцарилась тишина.
— Вики... — наконец произнесла Ребекка, с силой ставя бокал на стол. — Когда ты успел её завербовать?
— Ты слишком однобоко смотришь на неё.
— Я хочу её защитить!
— Так защищай. От самой себя.

Ребекка встала со стула.
— Она слишком наивна.
— То, что между мной и Вики, останется между нами. И с тобой я это обсуждать не намерен.
— Она моя дочь!

Эрагон тяжело выдохнул:
— Уверена ли ты, что Вики до сих пор осталась именно твоей дочерью, м? И что тебе нужно её защищать?

В ответ повисло тягостное молчание, полное усталого бессилия Ребекки. И вдруг Вики услышала за спиной карканье.

Обернувшись, она увидела на перилах балкона Амикуса.
— Ох, — Вики метнула взгляд от ворона к двери. — Чёрт.

Подойдя к птице, она тихо сказала:
— Давно не виделись.
Наклонившись ближе, прошептала:
— Покажешь хозяину то, что увидел?

Амикус отрицательно покачал головой.
Вики усмехнулась:
— Вот как? Хороший мальчик.

Ей вдруг стало интересно проверить одну теорию.
«Эрагон же не только видит , но и чувствует ворона»
Она подняла руку и принялась нежно гладить ворона по головке.
— А это? — с вызовом спросила она.

Ворон каркнул, и Вики продолжила ласку. Так прошло несколько минут, а улыбка на её лице становилась всё шире.

И вдруг чьи-то холодные пальцы накрыли её руку, отстраняя от ворона. Грудь прижалась к её спине, а другая рука обвила талию. Эрагон опустил подбородок на её плечо, тяжело дыша. «Похоже, он почти бежал, чтобы остановить меня».
— Хватит, — хрипло произнёс он.
— Что хватит?

Эрагон приподнял голову, и Вики заметила, что он покраснел.
— Это ты меня так от разговора с Ребеккой спасла?

Глаза Вики расширились. Она недовольно глянула на Амикуса, но на его «лице» читалась лишь невинность.
— Это не он, — Эрагон прижался ближе. — Мне ничего не мешает чувствовать твою энергию. Забыла?

Он наклонился, чтобы поцеловать её, но Вики приставила палец к его губам.
— А если кто-то увидит? — игриво заметила она.

Эрагон усмехнулся, убрал её руку одной своей, а другой закрыл ей глаза.
— Так не смотри.

Сначала он лишь коснулся её губ, затем провёл языком, заставляя приоткрыть рот, и начал нежно, но настойчиво целовать. Поцелуй набирал интенсивность; Амикус, каркнув, улетел. Эрагон прижал Вики к перилам.

И вдруг — слишком резко и неожиданно — укусил её за нижнюю губу.
— Ай! — Вики провела языком по ранке, ощущая вкус крови.

Эрагон виновато опустил взгляд, окинул её с ног до головы, затем прикоснулся к её щеке, рассматривая ранку. Он нахмурился, и Вики почувствовала, как напряглось его тело.
— Прости. Я просто... слишком сильно чувствую твою тёмную энергию.

Вики стиснула зубы и отвела взгляд.
— Она говорит с тобой?
— Да, — коротко бросила Вики. — Даже сейчас.

Эрагон приложил свой лоб к её лбу. Они стояли с закрытыми глазами.
— Ты справишься.

Он отступил на шаг.
— Ребекка скоро выйдет. Пойдём на совет — тебя как раз ждали.

Вики кивнула, и они ушли.

***

На этот раз в просторном зале собралось внушительное количество бессмертных. Прибыли и представители Ордена, и местная интеллигенция южного бункера. Вики ожидала, что будет чувствовать себя неловко под тяжестью любопытных взглядов, но главным объектом всеобщего внимания оказался Эрагон. Особенно демоны из южного бункера бросали на него косые, исполненные старой неприязни взгляды, перешептывались за его спиной, но не решались высказать ничего в лицо. Рана, хоть он и старался не показывать вида, заживала медленно; он невольно придерживался за бок, когда садился или вставал.

Половина вечера прошла в церемониях знакомства и светских беседах. Старая демоница, казалось, была его дальней знакомой — она позволяла себе язвительные шутки в его адрес и в адрес Мамона, хотя выглядела вдвое старше него. И только потом начался настоящий совет.

Элиза, исполняя обязанности, выглядела опрятно и пыталась вести диалог, но сама казалась отстраненной и где-то далекой. Вики же молча бродила по периметру, изучая каждого присутствующего холодным, аналитическим взглядом.

Обсуждали будущее Ордена. Теперь в его руководстве было целых три предводителя.
«И двое из них — бывшие подружки Эрагона», — иронично мелькнуло в голове у Вики, пока она, сидя за дальним столом и потягивая глифт, слушала речь демоницы.

Прибыл даже дядя Эрагона, хотя и под самый конец, и ненадолго. Они удалились для разговора за закрытыми дверями, а вскоре и Вики, почувствовав невыносимую духоту в помещении, решила уйти.

Она вышла в длинный коридор, где сквозняки, словно невидимые призраки, танцевали между каменных стен. Воздух здесь был свежим и влажным, пахнущим озоном после далекого дождя и холодным камнем. Вики с благодарностью подставила лицо потоку ветерка, ощущая, как он остужает ее разгоряченную кожу. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие арочные окна, был нежным и прохладным, в отличие от жгучих солнечных лучей, которые сейчас причиняли бы ей боль. Но даже эта благодатная прохлада не могла унять мелкую дрожь, что пробегала по ее телу — отзвук внутренней бури, напряжения, сковавшего каждую мышцу.

Словно подкошенная, она оперлась о холодный каменный выступ подоконника, чувствуя, как леденит ладони. Усталость была такой всепоглощающей, что даже стоять казалось непосильной задачей. Она отвернулась от коридора, уставившись в черное квадратное окно, за которым таилась ночь.

Вдруг что-то теплое и неожиданно мягкое коснулось ее локтя. Вики вздрогнула и опустила взгляд. Рядом, грациозно устроившись на каменном выступе, сидел Амикус. Его черные, блестящие перья казались отсветом ночи в помещении. Птица склонила голову набок, и ее умные, почти человеческие глаза внимательно изучали ее лицо, словно читая потаенные мысли.

— Ну, привет, — прошептала Вики, и ее голос прозвучал хрипло от усталости. Она медленно, почти механически, протянула руку, но остановилась в сантиметре от его оперения. — Гладить я тебя уже не буду, — она с горькой усмешкой покачала головой. — Не хочу сейчас смущать Эрагона.

Уголки ее губ дрогнули в попытке улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие, тут же растворившееся в маске измождения. Веки налились свинцом, сами собой начали смыкаться. В ушах стоял навязчивый гул, отголосок недавних споров и шепота тьмы.

— Где ты пропадал в тот вечер... — пробормотала она, больше себе, чем птице, голос был глухим и безучастным. — Не помог Эрагону, когда он был так уязвим...

И в тот же миг, как будто в ответ на ее укор, чьи-то сильные и в то же время невероятно нежные руки коснулись ее висков. Пальцы мягко вплелись в ее волосы и потянули ее голову назад. Она не сопротивлялась, позволив своей изможденной тяжести упасть на что-то твердое и надежное — на его грудь. Сквозь тонкую ткань его одежды она почувствовала ровный, спокойный стук его сердца. Этот ритм был таким знакомым, таким желанным якорем в бушующем море ее хаоса.

— Как ты так незаметно подкрадываешься? — выдохнула она, не открывая глаз, тонуя в его теплоте и запахе.

— Я звал тебя три раза, — прозвучал над самым ее ухом его низкий, тихий голос, окрашенный легкой тревогой. Его дыхание шевельнуло ее волосы.

— А... я, видимо, не услышала, — прошептала она, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. Она так погрузилась в собственные мрачные мысли, что отгородилась от всего внешнего мира.

Он выдохнул ей в волосы, и это дыхание было теплым и успокаивающим, словно обещанием безопасности.
— Амикуса не было, потому что он улетал по делам. Важным.

— Каким делам? — лениво, почти сквозь сон, поинтересовалась она, прижимаясь к нему ближе, жаждая его тепла. В его объятиях тревоги и голоса в голове отступали, становились тише.

Он помолчал, и она почувствовала, как напряглись мышцы его груди.
— Передавал мое письмо дяде, — наконец сказал он, тщательно подбирая слова. — В котором я прошу узнать, будет ли место в его бункере для одной демоницы.

В ее затуманенном сознании медленно всплыл смысл этих слов.
— А... что за демоница?.. — прошептала она, чувствуя, как реальность снова начинает уплывать, уступая место теплой, темной волне истощения.

Эрагон тихо выдохнул, и в этом выдохе слышалась и усталость, и какая-то странная нежность.
— Одна не очень послушная девушка, — его губы коснулись ее виска, — которой я хочу найти безопасное место. Подальше от интриг Ордена. Подальше от... меня. Чтобы у нее был шанс.

— А... вот как... — это было все, что она смогла выдавить из себя.

В этот момент, в его крепких, надежных руках, ей было так спокойно и хорошо, что все страхи, все темные предчувствия и воспоминания казались просто дурным сном. Она была просто она, а он — просто он. Двое бессмертных, затерявшихся в слишком долгой и слишком жестокой истории.

Не говоря больше ни слова, Эрагон легко, словно перышко, поднял ее на руки. Она инстинктивно обвила его шею, прижавшись лицом к его плечу. Он не пошел по коридору — он взмыл вверх, в зияющий пролет арки, и вынес их в ночное небо. Ветер зашумел в ушах, холодный и свежий, заставляя ее еще сильнее прижаться к его теплу. Звезды, яркие и безучастные, усыпали бархатный полог ночи. Снизу, как верная тень, последовал Амикус, его силуэт скользил между лунными лучами.

Он приземлился у ее двери беззвучно, как падающее перо. Дверь поддалась легкому толчку, открывшись в лунную темноту ее комнаты. Лучи месяца падали на пол, выхватывая из мрака знакомые очертания. Эрагон бережно, с почтительной осторожностью, уложил ее на прохладные простыни. Он поправил подушку под ее головой, его пальцы на мгновение задержались на ее щеке, легкое, мимолетное прикосновение.

Он посидел с ней на краю кровати еще одно мгновение, просто глядя на нее в серебристом свете. Его лицо было серьезным, в глазах плескалась целая буря невысказанных эмоций — забота, усталость, та самая неизбывная боль, что пряталась за маской силы, и что-то еще, чего она не могла понять. Затем, с тихим, почти неслышным вздохом, он поднялся. Тень его фигуры скользнула по стене, и он направился к двери.

Но едва его тень отделилась от кровати, как привычная реальность поползла краями, словно мокрая бумага. По телу Вики расползлось липкое, удушающее ощущение, будто ее окунули в теплую патоку. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, пахнущим медью, сыростью и страхом. Она резко открыла глаза, но вместо уютного полумрака спальни увидела себя стоящей по колено в темной, вязкой жидкости, от которой исходил сладковато-тошнотворный запах крови. Сырые каменные стены темницы смыкались вокруг, а с низкого потолка сочилась красная жижа, беззвучно пополняя багровое озеро.

Она пыталась сделать шаг, но ноги увязали в гуще, как в смоле. Попытка кричать о помощи рождала лишь беззвучный выдох — горло было сжато невидимой длазнью. А в ушах, заполняя собой все существо, звучал навязчивый, скрипучий шепот, состоящий из множества голосов, сплетенных воедино: «Убить, убить, уничтожить. Свершить заслуженное. Боль во имя хаоса, во имя моего... Дочь моя...»

С последним словом, произнесенным с леденящей душу псевдонежностью, Вики вырвалась из кошмара. Она резко поднялась на кровати, сердце бешено колотилось в груди. Взгляд упал на удаляющуюся к двери фигуру Эрагона. Не помня себя, она метнулась вперед и вцепилась в его запястье, ее пальцы сжали его руку с такой силой, что кости хрустнули.

Тот замер, сначала с недоумением посмотрев на ее белую от напряжения кисть, потом подняв взгляд на ее лицо — искаженное ужасом и остатками видения.

Он нахмурился, инстинктивно схватившись свободной рукой за пылающую метку на предплечье.
— Вики... — его голос был низким и настороженным.

— Эрагон! — ее собственный голос прозвучал хрипло и отчаянно.

Она сорвалась с кровати, не отпуская его руки.
— Все хорошо? — спросил он, но в его тоне уже слышалась тревога, а тело было готово к действию.

Она подошла вплотную, так, что их тела почти соприкоснулись, и обхватила его лицо ладонями. Ее пальцы дрожали.
— Не уходи... Пожалуйста, — в ее голосе звучала голая, детская мольба.

— Ты должна отдохнуть, — мягко, но настойчиво произнес он, пытаясь сохранить разумную дистанцию.

Она тяжело дышала, грудь вздымалась порывисто, взгляд был затуманенным, невидящим.
— Тьма снова на тебя действует... — Он склонил голову, и в его глазах читалось не осуждение, а глубинное понимание. Он видел эту борьбу. Он знал ее цену.

«Ты на меня тоже действуешь», — пронеслось у нее в голове, и это была чистая правда. Его близость была одновременно и якорем, и бурей.

Она приблизилась еще, и Эрагон, не сопротивляясь, отступил на шаг, пока его спина не уперлась в холодную каменную стену. Побелевшие от ее хватки пальцы все еще сжимали его запястье.

«Попался», — прошелестело в ее сознании, и в этом была не только победа, но и отчаяние.

Вики привстала на цыпочки и потянулась к нему. Сначала ее губы коснулись его шеи, ощутив под собой бешено стучащую пульсацию жизни. Потом она нашла его губы — в поцелуе, который был не нежностью, а отчаянной попыткой заглушить внутренний вой, впиться в реальность через его плоть.

— Вики, — сдавленно прошептал он, его руки сомкнулись на ее талии, не то чтобы оттолкнуть, а скорее удержать, стабилизировать. — Я знаю, что ты делаешь.

— Если знаешь, то зачем пытаешься меня остановить? — ее голос прозвучал приглушенно, ее губы все еще были прижаты к его.

Она ждала, что он оттолкнет ее — ведь он всей кожей, каждой клеткой чувствовал ядовитое прикосновение ее темной энергии, и она боялась, что ему попросту неприятно. Боялась, что станет обузой, что он устанет от ее вечной борьбы с внутренними демонами.
«Даже если ты меня используешь, я хочу оставаться тебе нужной как можно дольше».

А тьма тем временем продолжала свой шепот, вплетая ужасные вещи в ткань ее собственных мыслей.

Она тянулась к Эрагону, как к единственному спасательному кругу в бушующем океане безумия, целуя его с отчаянием, не думая о дыхании, ни о чем, кроме потребности чувствовать его. И вместо того чтобы вразумить ее, оттолкнуть или остановить, Эрагон развернул их, поменявшись с ней местами. Теперь он прижал ее к стене, зажав в безвыходном положении, но не как добычу, а как бурю, которую пытается удержать в объятиях. Он понимал, что ей нужно, и хотел помочь — забрать часть боли, утихомирить бурю внутри, хотя бы притупить ее остроту. Тело Вики задрожало в его руках, а метка на его руке вспыхнула ослепительным, жгучим огнем, отзываясь на ее муку.

И когда он оторвался от ее губ, переходя к шее, под нарастающим давлением тьмы в ней пронеслась мысль, которая показалась ей в тот миг чистой, ясной и искренней, будто ее собственная, выстраданная...

Она посмотрела на него, на бледную кожу его шеи, где пульсировала жизнь, и в голове, четко и неоспоримо, прорезалось:
«Хочу крови. Его крови».

Эрагон что-то почувствовал — возможно, изменение в ее энергии, ледяной укол намерения. Он резко поднял на нее взгляд и замер, глядя в ее глаза. Его пальцы коснулись ее щеки.
— Твои глаза... — прошептал он, и в его голосе прозвучала тревога.

Ее глаза, обычно такие ясные, теперь были заполнены тьмой до краев — глубокой, бездонной, поглощающей свет.

Его собственная сила, сработавшая рефлекторно, как защитный механизм, наполнила его радужку серебристым светом. Рука, что только что нежно лежала на ее шее, инстинктивно сжалась, мышцы напряглись, готовые в любой миг сомкнуться, чтобы защитить его, чтобы обезвредить угрозу. Это был древний инстинкт, сильнее разума.

И этот едва заметный жест, этот проблеск страха или готовности к борьбе в его глазах стали для нее ушатом ледяной воды. Вики с нечеловеческой силой, рожденной от ужаса перед самой собой, резко оттолкнула его от себя.

Он отлетел на шаг, тяжело задышав, не отрывая от нее шокированного, растерянного взгляда. Тьма отступила из ее глаз так же внезапно, как и накатила, а его внутренний свет погас, оставив лишь смятение.

— Прости... — прошептала она, и в голосе звенела настоящая, жгучая, разъедающая вина. Она смотрела на свои руки, будто впервые их видя. — Я не хотела...

Эрагон сделал шаг к ней, его рука протянулась, чтобы утешить.

— Нет! — она резко выставила руки вперед, создавая между ними невидимый барьер. — Не подходи, прошу! Я... не могу себя сейчас контролировать. Кажется, я могу тебе навредить. Я... я чуть не... — она не смогла договорить, содрогнувшись.

— Прости меня, — голос ее срывался, она снова замахала руками, не давая ему приблизиться, словно отгоняя саму себя. — Тьма забирает мою волю... Мне нужно время, пока я не отвоюю контроль над своим разумом и телом обратно. Мне нужно посидеть пару недель дома... одной. Пожалуйста.

— Я буду с тобой, — настаивал он, и в его глазах читалась непоколебимая решимость, смешанная с болью.

— Но она же доставляет тебе боль! Я не слепая! — выкрикнула она. — Я вижу, как ты сжимаешься, как метка горит! Мне неприятно на себя смотреть, а что уж тебе приходится терпеть!

— Я уже говорил тебе, что таким, как я, давно ничто не может причинить настоящей боли! — его голос прозвучал резко, почти гневно, но не на нее, а на всю эту ситуацию, на ее самоистязание.

Она выдохнула, и из нее будто вынули стержень. Вся обмякнув, она прислонилась спиной к стене.
— Я не могу... прости, — прошептала она.

Эрагон смотрел в пол, его кулаки были сжаты. Он не сделал ни шага, уважая ее просьбу, но каждым мускулом противился этому. Потом он медленно поднял на нее взгляд, и в его глазах была невыносимая грусть.

— Знай, — произнес он тихо, но очень четко, — я приду в любое время... если позовешь. Всегда.

Это было все, что он сказал. Он развернулся, и дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком, оставив ее одну в наступившей тишине, разрываемой лишь прерывистым дыханием и шепотом тьмы, который теперь звучал как похоронный звон.

Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Она впивалась в уши, давила на виски, пульсировала в такт учащенному, сбившемуся ритму сердца. Вики медленно сползла по холодной каменной стене, словно ее ноги подкосились разом. Пол встретил ее ледяным прикосновением, но она почти не чувствовала холода — внутри пылал пожар стыда и отчаяния.

Она закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться от самой себя, от того, что только что произошло. Ее тело вышло из-под контроля, сотрясаясь мелкой, неконтролируемой дрожью, будто в лихорадке. Мурашки бежали по коже, и каждый нерв был оголен и кричал. Она сжала пальцы, вцепившись в темные пряди волос, до самой боли, пытаясь физическим страданием заглушить ад, бушевавший у нее внутри.

«Тьма заставляла меня чувствовать безграничную ненависть, и я никак не могла понять — к кому. К Эрагону? К Ордену? Ко всему миру?..» — мысли путались, наскакивая друг на друга. «Но теперь... я начала понимать. Это была ненависть к самой себе. К той слабой, жалкой части, что цепляется за него, как утопающий за соломинку. К той, что готова причинить ему боль, лишь бы не оставаться одной в этой кромешной тьме».

Она сидела в полной темноте, которую не нарушал даже лунный свет — он казался вычеркнутым из этой реальности. Лишь слабая полоска света из-под двери рисовала на полу бледный, бесполезный прямоугольник. Он был таким же холодным и далеким, как и взгляд Эрагона в последнюю секунду.

«Я такая жалкая», — пронеслось в голове, и это была не просто мысль, а приговор, вынесенный самой себе. Жалкая, потому что не может справиться с тем, что сама же и впустила. Жалкая, потому что оттолкнула единственного человека, который... который что? Терпит ее? Использует? Или действительно заботится? Она уже не могла отличить правду от вымысла, настолько голос тьмы сросся с ее собственным.

Внезапно в тишине раздался тихий, влажный звук. Капля. Затем еще одна. Она провела рукой по щеке и с удивлением обнаружила, что плачет. Слезы были холодными и солеными, они текли сами по себе, без рыданий, будто выжимались из нее переполненной болью. Она смотрела на мокрые кончики пальцев, не в силах осознать, что это ее собственные слезы. Казалось, вся влага в ее теле должна была давно выгореть в адском пламени тьмы.

Она прижалась лбом к холодным коленям, пытаясь унять дрожь. Внутри было пусто и одновременно невыносимо тяжело. Она представляла, как он уходит по длинному коридору — его прямая спина, молчаливые шаги, отдаляющиеся эхом. Он сказал, что придет, если позовет. Но как она может его позвать? Чтобы снова увидеть, как его глаза наполняются светом, готовые защищаться от нее? Чтобы снова почувствовать, как его тело напрягается от прикосновения ее энергии?

Горло сжал новый спазм. Она не хотела быть его врагом. Она не хотела быть угрозой. Она хотела... Она хотела того спокойствия, что ощущала всего несколько минут назад, в его объятиях, пока он нес ее по ночному небу. Но это спокойствие было обманчивым, хрупким, как тонкий лед, под которым уже кипела бездна.

«Дочь моя...» — снова прошептало что-то в глубине ее сознания, и на этот раз шепот звучал почти ласково, соблазнительно. «Прими свою природу. Прими свою силу. Боль — это плата за свободу. Его боль... твоя боль... все это лишь ступени».

«Нет, — мысленно простонала она, сжимая голову руками еще сильнее. — Я не хочу...»

Но желание, рожденное тьмой, уже пустило в ней корни. Жажда крови, что вспыхнула в тот миг, когда ее взгляд упал на его шею, была чужой, навязанной, и в то же время до ужаса своей. Она чувствовала ее металлический привкус на языке, чувствовала, как слюна во рту сгущается от этого воспоминания.

Она просидела так, не двигаясь, не зная, сколько времени прошло — минуты или часы. Дрожь понемногу стихла, сменившись леденящим, апатичным оцепенением. Слезы высохли, оставив на щеках стянутые соленые дорожки. Она подняла голову и уставилась в темноту перед собой. В ней не было ничего. Ни света, ни надежды. Только бесконечная, всепоглощающая тьма, которая была теперь не только вокруг, но и внутри.

***

Мысль созревала медленно, пробиваясь сквозь хаос в ее сознании, как первый росток сквозь треснувший асфальт. Если она хочет защитить Эрагона, начинать нужно с себя. Не со сражений вовне, а с битвы внутри. С той войны, что бушевала в каждой клетке ее тела, в каждом уголке ее разума.

Она плотно задернула все шторы, выгоняя из комнаты последний лучик ночного света, последний проблеск реальности. Комната погрузилась в абсолютный, непроглядный мрак. Температура поднялась, воздух стал спертым и тяжелым, в висках стучало. Вики сбросила с себя всю одежду, словно стряхивая оковы, и осталась в одном белье, чувствуя, как прохлада шелка на коже кажется единственной точкой опоры. Она легла на кровать, свернувшись калачиком, в позе младенца, ищущего защиты в утробе. Но защиты здесь не было.

Так прошло дня два. Время потеряло смысл, распавшись на бесконечные циклы агонии. Ее бросало то в жар, то в холод; по телу пробегали мурашки, сменяющиеся липким потом. Голова раскалывалась, особенно днем, когда за окном кипела жизнь, недоступная ей. Потом началась тошнота, мучительная, выворачивающая наизнанку. Ее вырвало всем, что было внутри, — пищей, силами, последними остатками воли. В какой-то момент она очнулась на холодном полу, прижавшись щекой к шершавому ковру, и даже не помнила, как упала. Ее тело жило своей отдельной, мучительной жизнью.

Она пыталась сделать то, о чем говорил Эрагон — не подавлять боль, а контролировать ее, приручить. Но получалось ужасно. Боль была диким зверем, разрывающим ее изнутри, а она — его беспомощной жертвой. Она не помнила, за сколько времени привыкала к тьме в темницах Шепфамалума. Но там тьма была повсюду — она окружала, была средой обитания. Здесь же она была только в ней. И от этого, как живому существу, жаждущему света, ей было физически невыносимо.

Шепот не утихал ни на миг. Он звучал в такт стуку сердца, шелестел в тишине комнаты, нашептывал кошмары в моменты забытья. Спать она не могла. И хотя в комнате она была одна, для Вики это было не так. С ней всегда, незримо, где-то за спиной, стоял Шепфамалум. Он дышал ей в затылок, его холодная воля пронизывала каждый нерв. Он управлял ею, как кукловод — марионеткой.

В один из таких моментов, от бессильной злости и отчаяния, она начала бить себя кулаками по вискам. Шепфамалум нашептывал одно и то же, навязчиво и непрестанно: «Убей Эрагона. Это твое предназначение. Это твой долг».

— Зачем... зачем... зачем... — ее голос был хриплым шепотом, сливающимся с голосом в ее голове. Каждый удар по голове был попыткой выбить оттуда эти слова. — Я погубила Голода ради того, чтобы в будущем погубить и Эрагона?

Она свалилась с кровати на холодный пол и села, поджав ноги. Ее плечи тряслись. Она зашептала, но уже не на человеческом языке, а на том, скрипучем и многослойном, языке самой тьмы, отвечая своему хозяину:
— Тебе нужно, чтобы я собственными руками убила всех, кто хоть на миг становился мне дорог... Так ведь?

Ее рука сама, без приказа, без мысли, резко дернулась. Пальцы схватили вазу со стола, и следующее, что Вики осознала — это звон разбитого хрусталя о стену. Она не контролировала это. Ее тело было всего лишь инструментом в чужих руках.

Осколки вазы поцарапали тряпку, наброшенную на зеркало в углу. Тряпка упала, и зеркало предстало перед ней во всей своей беспощадной красе. И Вики увидела самое страшное. Не монстра, не исчадие ада. Она увидела саму себя, но преображенную. Ее кожа казалась бледнее мрамора, глаза были огромными и пустыми, а из плеч и спины струились клубящиеся, живые тени. Она была покрыта тьмой, срослась с ней.

Она сделала шаг к зеркалу, разглядывая свое отражение. В голове проносились слова Шепфамалума, его вечный призыв к совершенству, к безупречному служению. «Идеальной. Ты должна быть идеальной. Снова и снова. Раз за разом». И вдруг, подчиняясь этому внутреннему приказу, ее рука снова действовала сама по себе. Она резко схватила со стола ножницы. Длинные, острые лезвия блеснули в полумраке. И она, не моргнув глазом, поднесла их к своим длинным, темным волосам.

Один резкий, грубый разрез. Прядь волос отпала и безжизненно упала к ее ногам. Затем другой. И еще. Она не стриглась, она уничтожала — часть себя. Темные пряди посыпались на пол, ложась у ее босых ног немым укором. Она стояла перед зеркалом, с неровно обрезанными, торчащими во все стороны волосами, глядя на жалкое, изможденное создание с глазами-пустошами.

И так шли дни. Один за другим. Один за другим. Они сливались в один бесконечный, мучительный день. Вики не понимала самого главного: что ей нужно сделать? На что вообще способна кукла? Пойти против воли хозяина? Нет, не способна. Все, что говорил Эрагон, все его слова о силе и контроле, были пустым звуком на фоне этой всепоглощающей воли. Ирония заключалась в том, что сам Эрагон, хоть и не был таким жалким, до сих пор делал то, что хотел бы Шепфа. Он играл по его правилам, сам того не желая. Но он, по крайней мере, не был сломленной куклой. Не настолько.

Прошло несколько недель. Физическое тело, забытое и истязаемое, начало напоминать о себе. Сквозь туман боли и шепота пробился примитивный, животный инстинкт: ей нужна еда. Настоящая еда, чтобы перестать питаться одной лишь тьмой. Решение далось с невероятным трудом. Выйти. Выйти из комнаты. Ночью, когда все спят и меньше шансов кого-то встретить.

Она натянула на себя что-то темное и, как тень, выскользнула из комнаты. Длинные, пустынные коридоры южного убежища казались лабиринтом. Каждый шаг давался с трудом, ноги были ватными. Она дошла до здания столовой, ее руки дрожали, когда она толкала тяжелую дверь. И тут же, едва переступив порог, мир поплыл перед глазами. Свет далеких ночных фонарей в окнах показался ослепительным, пол под ногами ушел из-под ног. Последнее, что она почувствовала, — это удар о холодный каменный пол.

А очнулась она от того, что чьи-то руки — твердые, но удивительно нежные — держали у ее лба холодную, мокрую тряпку. Прохлада была благословением на ее пылающей коже. Она медленно открыла глаза, пытаясь разглядеть в темноте склонившуюся над ней фигуру.

— М... — это был единственный отчаянный звук, на который она была способна. Горло горело, губы потрескались.

— Чш... — тихо произнес Эрагон, и в этом шипящем звуке было больше нежности, чем она могла ожидать. — Ничего не говори. Отдыхай.

Его пальцы, уверенные и осторожные, забрали тряпку с ее лба. Она услышала, как он окунает ее в миску с водой, легкий плеск живительной влаги. Холодная ткань снова коснулась ее кожи, и он начал методично протирать ее лицо, смывая пот, соль высохших слез и следы страдания. Движения его руки были размеренными, почти ритуальными. Когда прохладная ткань перешла на ее щеку, Вики инстинктивно, слабо, повернулась к его ладони, прижавшись к ней горячей щекой. Она искала прохлады, но нашла нечто большее — прикосновение, якорь в бушующем море ее лихорадки.

Эрагон замер. Его дыхание на мгновение прервалось. В тишине комнаты это было громче любого слова. И тогда, ощутив эту крошечную долю безопасности, Вики позволила себе отключиться и снова провалилась в глубокий, исцеляющий сон.

Она проснулась от ровного, глухого стука. Осознание пришло не сразу: стуком оказалось биение сердца. Его сердца. Она лежала, прижавшись ухом к его груди, и этот ритм был самым спокойным звуком в мире. Осторожно, стараясь не потревожить его, она приподнялась. Эрагон был одет в простую темную рубашку и брюки, лежал на ее кровати и мирно посапывал. Его лицо в состоянии покоя казалось моложе, с него смыла маска вечной усталой ответственности.

Тогда она заметила и другое: на ней была чистая, мягкая домашняя одежда. На прикроватном столике стояла миска с остывшей овсяной кашей и стакан воды.
«Похоже, он меня еще и кормил, но я ничего не помню», — с горькой благодарностью подумала она.

Она попыталась так же бесшумно подняться с кровати, но едва сдвинулась с места, как Эрагон что-то пробормотал во сне, его рука инстинктивно потянулась к тому месту, где она только что лежала. Он не проснулся, но его брови сдвинулись. Вики замерла, затем, ступая на цыпочках, как вор, покинула спальню и направилась в душ.

Она уже и не могла вспомнить, когда мылась в последний раз. Сначал она сначала сняла с себя  одежду, остановившись в одном белье, и окинула взглядом комнату. Ее сердце сжалось: осколки разбитой вазы и срезанные темные пряди волос — все было убрано. Следы ее безумия аккуратно стерты, как нечто постыдное.

Она бросила одежду на кресло и уже развернулась к двери душа, как вдруг услышала за спиной тихие шаги. Оборачиваясь, она увидела сонного Эрагона на пороге. Он, не говоря ни слова, приблизился, взял ее лицо в свои теплые ладони и прижал губы ко ее лбу. Долгим, твердым поцелуем.

— Наконец-то жар прошел, — он выдохнул с таким облегчением, будто держал это напряжение в себе все эти дни.

Он отстранился, чтобы внимательно, как врач, осмотреть ее лицо, заглянуть в глаза.
— Ты в порядке?

Вики лишь кивнула, слова застряли в горле.

— Хочешь сходить в душ? Уверена, что сейчас все хорошо? — его голос был хриплым от сна, но полным заботы.

— Лучше, чем было раньше, — честно ответила она.

Эрагон кивнул.
— Хорошо. Пойдем вдвоем. Я тоже давно не мылся.

Он обошел ее, направляясь в душевую, но Вики схватилась за его рубашку, слабо потянув на себя.
— Постой. Сколько я... была без сознания?

— Три дня, — его ответ прозвучал прямо и без упрека.

Вики снова лишь кивнула, не в силах что-либо добавить. Цена ее гордыни и страха оказалась слишком высока.

Они зашли в душ. Сначала Вики, все еще слабая, помогла ему расстегнуть и снять рубашку. Потом он, в свою очередь, помог ей снять последние детали ее одежды. Они закрыли стеклянную дверцу, и теплые струи воды окутали их. Эрагон взял гель и мочалку и начал мыть Вики, как ребенка — тщательно, методично, с нежностью, в которой таилась какая-то первобытная печаль. Он сам намылил ей волосы, и ей оставалось лишь стоять с закрытыми глазами, подчиняясь его заботе, чувствуя, как грязь и следы кошмара смываются вместе с водой.

Стоя к нему спиной, она почувствовала тяжесть в воздухе, невысказанное напряжение. Решив встретить его лицом к лицу, она медленно развернулась. Их взгляды встретились на мгновение, и Вики снова увидела в его глазах ту же обиду, что чувствовала кожей. Он беспокоился, он ухаживал, но он был ранен. Ей стало так стыдно, что она не могла больше смотреть ему в глаза.

Опустив взгляд, она взяла другую мочалку и начала мыть его. Все происходило в абсолютной, оглушительной тишине, нарушаемой лишь шумом воды. Ее пальцы, скользя по его груди, животу, спине, вырисовывали невидимые узоры примирения. Она обвела пеной контуры его метки — того самого клейма, что связывало их судьбы, — пока он смывал пену с ее тела.

Когда они наконец помылись, он, не говоря ни слова, взял ее на руки, словно она не весила ничего, и вынес из душевой. Он закутал ее в мягкий, теплый халат, а сам лишь накинул полотенце на бедра.

Они сели на край кровати. Эрагон взял полотенце и начал вытирать ее волосы, затем принялся сушить их феном. Его собственные мокрые волосы свободно спадали на плечи, делая его менее неприступным. Он был полностью сосредоточен на своей задаче, его пальцы осторожно перебирали короткие, еще влажные пряди.

— Что за внезапный порыв... — пробормотал он себе под нос, разглядывая ее новую, бунтарскую стрижку.

Вики, ухватившись за эту возможность, тихо спросила:
— Ты злишься?

— Да, — ответил он без колебаний, не прекращая сушить ее волосы. — Но не из-за этого.

— А из-за чего тогда? — ее голос прозвучал слабо.

Он выключил фен и положил его на стол. Затем его руки обхватили ее плечи и мягко, но настойчиво развернули ее к себе.
— Из-за чего? Из-за того, что ты сама себя уничтожаешь! Ты не ела три недели, Вики! Бессмертным нужно есть! Особенно если у них есть тьма внутри! Иначе она начнет питаться тобой, подменяя тебя самой собой, забирая тебя по кусочкам!

Вики сжала зубы.
— Я знаю.

— Тогда почему? — в его голосе впервые прорвалось отчаяние. — Почему ты сидела здесь и ничего не предпринимала? Я же... я же говорил, что могу быть рядом! Помогать! Мне ничего взамен не нужно!

«Тогда зачем я тебе нужна?» — пронеслось у нее в голове. Но сказать это вслух она не решилась. Он и так был зол, его ранили ее недоверие и саморазрушение.

Вместо слов она виновато уткнулась лицом в его грудь, все еще прохладную и влажную от душа. Халат на ее правом плече сполз, обнажая кожу. Рука Эрагона автоматически поправила ткань, и этот жест, такой простой и заботливый, растрогал.

— С тобой мне правда стало легче, — выдохнула она, прижимаясь к нему еще сильнее. Это была чистая правда. Шепот отступил, ее голова впервые за долгое время была светлой и ясной. И да, сейчас она не хотела его крови. Она просто хотела, чтобы он держал ее вот так.

Эрагон опустил подбородок ей на макушку, и она почувствовала, как напряжение начало понемногу покидать его тело.
— Ладно, — тихо сказал он. — Давай что-то сделаем с этим недоразумением.

Он снова взял в руки ножницы, но на этот раз не в порыве ярости, а с решимостью художника. Он подстриг ее волосы, придав короткой, рваной стрижке аккуратную, ровную форму, подправил челку, сгладил острые углы. Его движения были точными и уверенными.

Когда он закончил, он отклонился назад, чтобы оценить свою работу. Его пальцы мягко провели по линии ее щеки, убирая состриженные волоски.

— Красиво, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучало тихое, искреннее одобрение. Это было не просто про волосы. Это было про нее. Про то, что она все еще здесь, с ним, и что они вместе могут пройти через что угодно.

И так он был с ней до самого конца дня. Они убирались в комнате — молчаливая, но слаженная работа, где он передавал ей вещи, а она медленно раскладывала их по полкам. Потом он заставил ее поесть, сидя рядом и наблюдая за каждым ее глотком, словно боялся, что она исчезнет, если он отведет взгляд. А когда наступила ночь, он расправлял постель, готовя их обоих ко сну.

— А тебе на работу не нужно? — тихо спросила Вики, наблюдая, как его сильные руки тщательно разглаживают складки на простыне.

Он даже не обернулся, его голос прозвучал твердо и без колебаний:
— Даже не пытайся. Я уйду отсюда только с тобой на руках. — Наконец он посмотрел на нее, и в его глазах читалась непоколебимая решимость. — Но ты так вряд ли захочешь.

Вики пожала плечами, пытаясь придать своим словам легкость, которой не чувствовала.
— Да я просто спросила.

Она подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине, ощущая под тонкой тканью рубашки напряжение его мышц.
— Я так и привыкнуть могу, — сказала она, и в углу ее губ дрогнула слабая, почти неуловимая улыбка.

Эрагон повернул голову в ее сторону, и его собственные губы тронуло короткое, сдержанное подобие улыбки. Они застыли в этом моменте — тихом, хрупком, наполненном молчаливым пониманием. Но вдруг взгляд Эрагона зацепился за что-то в углу комнаты. Он замер, и все его тело напряглось. Вики почувствовала это изменение и инстинктивно ослабила объятия, позволив ему выйти из них.

— Когда у тебя был жар и ты была без сознания, я решил убраться в твоей комнате, — его голос прозвучал неестественно ровно. — Здесь был такой бардак... и я нашел кое-что. Стояла сумка на столе, я подумал, ты еще не все разобрала, и решил сам этим заняться... но вместо одежды там лежало это.

Он наклонился и из-под стола вынул спрятанный холст. Это была картина. Портрет Голода.

Вики сделала резкий шаг назад, будто от удара током.
— Если кто-то увидит... — его голос сорвался на шепот.

Она уже не слышала, что он говорил дальше. Мир сузился до изображения на холсте. Она прикрыла рот ладонью, глядя в пустоту. Эта картина, казалось, стала ее личным проклятием, немым укором, связующим звеном со всем, что она пыталась забыть. В ушах снова начал нарастать знакомый, отвратительный шум — предвестник шепота, который вот-вот должен был вернуться.

Вики сцепила пальцы так, что костяшки побелели.
— Вики? — Эрагон положил картину на стол и медленно начал приближаться к ней, как к раненому зверю.

Та сделала еще шаг назад, натыкаясь на край кровати.
— Мне нужно побыть одной.

— Нет! — Он тут же поднял на нее взгляд, и в его глазах вспыхнул настоящий, яростный огонь. Слово прозвучало как приговор, отсекающий все пути к отступлению. — Нет! Хватит уже бегать от меня! Сколько можно!

Вики нахмурилась, ее собственная боль и страх начали переливаться через край, превращаясь в гнев.
— Да почему я вообще должна тебе открываться? Почему ты так хочешь все это делать ради меня? Чувствуешь ответственность?

— Ты мучаешься от тьмы и не хочешь открываться мне, но вот именно из-за меня ты вернула ее обратно! Чтобы спасти меня! Конечно, я чувствую ответственность!

Их голоса, сначала сдержанные, теперь перешли на крики, наполняя маленькую комнату грохотом невысказанных обид.

Вики, не помня себя, оттолкнула его.
— Я не просила ничего в ответ за это! И Голод пожертвовал собой тоже!

Он перехватил ее запястья, крепко сжимая их, не давая вырваться.
— Думаешь, что если тебе кто-то хочет помочь, то это только ради выгоды?!

— А разве это не так?! — она дернулась, пытаясь высвободиться, но его хватка была стальной.

— Так значит, все, что между нами, — это выгода... — голос Эрагона внезапно стал тихим и пустым. Он ослабил хватку, и его руки безвольно опустились.

Вики дернулась и отошла от него, закрыв лицо руками. Отчаяние, стыд и страх вырвались наружу в виде резкого, горького признания:
— Ты слишком идеальный для меня, — пробормотала она, слова застревали в горле.

— Что? — спокойно, почти беззвучно переспросил он.

— Ты слишком идеальный для меня! — выкрикнула она, поднимая на него глаза. — Слишком спокоен, слишком светлый, слишком правильный, слишком! Я — порождение хаоса, а ты...

Эрагон резко закрыл расстояние между ними. Он нежно, но властно поднял ее лицо, заставляя посмотреть на себя.
— Думаешь, я идеал? Вот как? — он горько рассмеялся, и в его смехе не было ни капли веселья. — Хочешь знать правду обо мне? Хочешь? — он сжал ее подбородок чуть сильнее, его взгляд стал пронзительным. — Она заключается в том, что тогда, в тот день, когда по моей вине умерла Мими, я мог ее спасти!

Вики смотрела на него, не понимая.
— Что... я не понимаю.

— Тогда, когда она истекала кровью, я мог сделать с ней то же, что сделала ты со мной, — забрать с помощью света энергию Смерти... — он сделал паузу, давая ей осознать тяжесть своих слов. — Только вот я знал, что если для тьмы его энергия — это та же материя, и никакого вреда она не наносит, то свет — это прямая противоположность. Я бы спас ее, но со временем эта энергия уничтожила бы меня изнутри. Я бы умер. Может быть, я бы смог найти способ прожить еще несколько лет, но в конечном итоге умер... И я на это не пошел. Не стал жертвовать собой ради дочери Мамона и Элизы и твоей подруги. Не стал...

Он внимательно, испытующе посмотрел в глаза Вики, ища в них осуждение или разочарование.
— Так я все еще идеал для тебя?

Вики молчала, переваривая его слова. Она искала в себе ужас или отвращение, но нашла лишь понимание. Горькое, тяжелое, но понимание. Она поняла, что на его месте... поступила бы точно так же. В этом не было героизма.

— Я такой же, как и ты, — наконец прошептал он. — С жизнью приходит и смерть, как и со смертью — жизнь. Так почему одно мы восхваляем, а второе ненавидим?

Больше не было нужды в словах. Она потянулась к нему, не для поцелуя, а для того, чтобы прижаться всем телом, ища в его близости не страсти, а прощения и спасения от одиночества.

Эрагон обнял ее, подхватил на руки и отнес на кровать, где всего несколько часов назад пытался создать для них обоих островок покоя. Теперь этот покой был куплен дорогой ценой — ценой обнаженных душ и тяжелой правды, которая, как ни парадоксально, стала для них обоих единственным возможным мостом к настоящему пониманию.

***

Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, серебрил контур спящего Эрагона. Вики сидела, поджав ноги, и просто смотрела на него. Его лицо, обычно застывшее в маске усталой ответственности, сейчас было безмятежным. Морщинки у глаз разгладились, губы были чуть приоткрыты в спокойном дыхании. В этом лице не было ни капли того демонического величия или леденящей холодности — только уязвимость и глубокий, заслуженный покой.

«Надеюсь, что мою пропажу ты заметишь лишь утром, — беззвучно подумала она, и в этой мысли не было злого умысла, лишь горькая нежность. — Спи крепко, милый».

Она наклонилась и легонько, едва касаясь, поцеловала его в переносицу. Ее губы запомнили тепло его кожи.

«Я должна это сделать».

Прошедшие дни рядом с ним не прошли даром. Его присутствие, его упрямая, молчаливая забота стали тем якорем, который позволил ей хоть на немного укротить бушующую внутри бурю. Она не изгнала тьму — но научилась натягивать поводья. И сейчас эти обретенные крупицы контроля были ей нужны не для борьбы, а для прощания.

Она оделась в темную, практичную одежду, и ее движения были бесшумными и выверенными, как у тени. Один взгляд на спящего Эрагона — и она ловко выскользнула в приоткрытое окно. Холодный ночной воздух обжег легкие. Не делая ни единого лишнего движения, она взмыла вверх, а затем стремительно направилась вниз, к земле. Прямиком туда, где оборвалась жизнь, давшая ей шанс. На то самое место, где умер Голод.

Земля под ногами была мерзлой и безжизненной. Снег укрыл все следы былой битвы, превратив это место в безликую, белую пустыню. Вики стояла над неглубоким холмиком — импровизированной могилой, под которой покоился его меч. Единственный памятник, который она могла ему воздвигнуть.

— Он мне еще понадобится, — тихо проговорила она, обращаясь к тишине. — Но пока... это останется единственным, что у меня осталось от тебя...

Голод... Он стал тем самым лучом, что пробился сквозь толщу ее отчаяния еще до того, как Эрагон занял в ее сердце свое место. Он, со своим цинизмом и странной, колючей честностью, дал ей нечто большее, чем защиту — он дал ей просветление. Показал, что даже в самом сердце тьмы можно найти что-то, напоминающее искру. Как и Мими. Оба они, пусть и на мгновение, осветили ее путь. Но теперь и Мими, и Голод были мертвы. И солнце, казалось, больше не светило так ярко, как тогда.

Ее взгляд, блуждающий по заснеженному полю, вдруг зацепился за что-то. В стороне, у самой стены полуразрушенной церкви, из-под сугроба торчал клочок темной ткани. Сердце Вики екнуло. Она подбежала и, не раздумывая, протянула руку. Темная энергия, послушная ее воле, мягко обволокла снег, отбрасывая его в стороны. К ней в руки упало тяжелое, простеганное пальто. То самое, что Голод носил, не снимая. То самое, что он совал ей, когда начинался дождь, ворча что-то насчет простуженных демониц.

Она сжала грубую ткань в пальцах. От нее пахло холодом, снегом, и... им. Пахло так сильно, что на мгновение ей показалось, будто он стоит прямо перед ней, вот-вот достанет сигарету и что-то язвительно прокомментирует.

Вики закрыла глаза на мгновение, а затем надела пальто. Оно было на нее велико, широкие плечи свисали, а рукава приходилось заворачивать. Но если туго затянуть пояс на талии, носить его было можно. Она обхватила себя за плечи, вживаясь в грубую ткань, и глубоко вдохнула его запах, пытаясь удержать в себе призрак того тепла, что он ей когда-то дарил.

И тогда она почувствовала легкое шуршание во внутреннем кармане.

«Ну, конечно...»

Там лежала почти пустая пачка сигарет «Красное Мальборо» и простая зажигалка. В пачке оставалось всего две сигареты, примкнутые друг к другу, как последние солдаты. Вики медленно, почти с благоговением, достала одну из них. Щелчок зажигалки прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Оранжевый огонек осветил ее лицо на мгновение, прежде чем она поднесла сигарету к губам.

Она встала над могилой, уставившись в темноту, и сделала первую затяжку. Горький, знакомый дым заполнил легкие. Это был особый ритуал. Не слезы, не слова. Именно это. Молчаливое, разделенное сигаретой прощение. Наверное, Голод оценил бы именно такой способ.

— Знаешь, Голод... — ее голос прозвучал хрипло, и она выпустила в морозный воздух облако дыма, которое повисло между ней и звездами. Горькая, кривая улыбка тронула ее губы. — А ведь теперь я ненавижу зиму еще сильнее.

В этой фразе была вся ее боль, все одиночество и вся неизбывная тоска по тому короткому лучу света, который навсегда остался лежать под холодным, белым саваном снега.

***

Холодный ветер Сиэтла встретил ее знакомым шумом и запахом далекого океана. Вики приземлилась на краю той самой крыши, что когда-то была их немым убежищем, их временным пристанищем от всего мира. Здесь они сидели молча, курили, смотрели на огни города, не нуждаясь в словах. Теперь эти огни казались ей такими же далекими и холодными, как звезды.

Она достала из кармана пальто Голода последнюю сигарету. Ту самую, что лежала в пачке парой. Щелчок зажигалки снова нарушил тишину. Но на этот раз она не стала делать затяжку. Вместо этого она аккуратно поставила сигарету на старый, покрытый граффити парапет, позволив огоньку медленно пожирать табак и бумагу.

Тонкая струйка дыма поднялась в ночной воздух, сливаясь с туманом, накрывавшим город. Вики села рядом, поджав колени, и уставилась на тлеющий кончик, наблюдая, как он становится все короче.

— Иногда нужно жертвовать чем-то, чтобы добиться чего-то или защитить кого-то... — ее голос был тихим, обращенным скорее к призраку, сидевшему рядом, чем к самой себе. — Ты хотел защитить меня и пожертвовал собой... — она сжала руки в кулаки, ощущая грубую ткань его пальто на своих плечах. — Теперь пришло и мое время пойти на жертвы.

Она не уточняла, в чем именно они заключались. Но в ее словах была сталь, которой раньше не было. Это была не ярость и не отчаяние, а холодная, безрадостная решимость. Жертва Голода не должна была оказаться напрасной. И чтобы защитить того, кто остался, ей предстояло отказаться от чего-то внутри себя. Возможно, от последних остатков той Вики, что могла просто сидеть на крыше и курить, доверяя кому-то свою тишину.

Она сидела недвижимо, пока сигарета не догорела до самого фильтра. Пока последняя искра не погасла, оставив после себя лишь крошечную горстку пепла. Легкий порыв ветра подхватил его и развеял в темноте.

Все было кончено.

Вики медленно поднялась. Ее взгляд скользнул по знакомому горизонту в последний раз. Она не оглядывалась. Она просто развернулась и шагнула в пустоту за краем крыши, на этот раз не для полета, а для того, чтобы исчезнуть.

Она покинула это здание навсегда, оставив позади не только холодный камень и воспоминания, связанные с Голодом, но и ту часть своей души, что еще могла позволить себе тихую грусть. Впереди была только цель. И тьма, которую ей предстояло обернуть в оружие.

***

Ночь была неподвижна и тиха, лишь легкий ветерок шевелил полы ее нового, не по размеру большого пальто. Вики стояла в тени вековых елей, не сводя глаз с освещенного окна на втором этаже. Его нового дома. Приблизительно день — ровно столько ей потребовалось, чтобы совершить пару визитов. Самый важный — в школу к Чуме. Теперь в ее руке, сжатой в кулак, лежал маленький стеклянный флакон с мутной красноватой жидкостью. Он был холодным, как лед, и тяжелым, как грех.

У порога ее собственного жилища, того, что в Южном Убежище, она заметила двух стражников. Они несли свой дозор с неестественной неподвижностью, словно каменные изваяния, посланные не столько охранять, сколько выжидать. Вики не стала тратить время на вопросы. Тьма, гибкая и послушная, выполнила свою работу бесшумно — несколько мгновений, и потоки чужой памяти влились в ее сознание. Она увидела все, как наяву.

Ярость Эрагона, когда он обнаружил ее очередное исчезновение. Не холодную, сдержанную досаду, а настоящую, громовую бурю, от которой, казалось, содрогнулись стены убежища. Совет был поднят на ноги. Ребекка, обычно невозмутимая, была вынуждена прилагать титанические усилия, чтобы утихомирить ситуацию. Доходило до публичных, резких перепалок между ними, до обвинений и вспышек гнева, которые они оба, к их чести, почти мгновенно взяли под контроль. А Мамон... Мамон, с его вечными подозрениями, уже шептал на уши другим о возможной измене. Вторая пропажа демоницы, одержимой тьмой, выглядела в его глазах более чем подозрительно.

И сейчас Эрагон был там, за этим светящимся окном. Погруженный в бумаги, в отчеты, в бесконечную грузу ответственности. Пока его люди сторожили пустое логово.

Но самым красноречивым знаком был Умикус. Ворон выпорхнул из-за деревьев, едва тень Вики коснулась окраины владений Эрагона. Птица, не издав ни звука, ринулась прямиком к дому своего хозяина. Весточка была доставлена. Так что да, она знала. Он ждал ее. Всегда.

И теперь она стояла, вглядываясь в тот золотой прямоугольник света, в последний раз прокручивая в голове каждый шаг своего плана. Он был опасным, отчаянным и единственно возможным.

Пелена тьмы стояла перед ее глазами, легкая, но неисчезающая. Сквозь нее мир виделся искаженным, цвета приглушенными, очертания — размытыми. Но в этом искаженном мире была своя, странная ясность. Здесь не было места сомнениям или полутонам. Только цель. Только необходимость. И, как ни парадоксально, принимать решения в таком, упрощенном до черно-белых красок мире, было гораздо проще.

Она разжала пальцы, взглянула на флакон. Жидкость внутри словно пульсировала в такт ее сердцу. Глубокий вдох. Глубокий выдох.

И она шагнула из тени, направляясь к двери.

***

Ей даже не пришлось стучать. Едва ее шаги замерли на пороге, из-за двери донесся голос:
— Да...
Спокойный. Низкий. Без единой нотки вопроса, будто он часами сидел в кромешной тишине, прислушиваясь только к ее приближению.

Вики, сжимая в кармане пальто холодный флакон, толкнула дверь. Она вошла в кабинет.

Эрагон стоял, опершись ладонями о массивный письменный стол, развернутый в ее сторону. Он даже не поднял на нее взгляд, уставившись в какую-то точку. Его лицо было маской ледяного спокойствия, почти безразличия, но в напряженной линии его плеч и сжатых кулаках читалось сдерживаемое буйство.

— Эрагон... — его имя на ее губах прозвучало как выдох, полный вины и решимости одновременно.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно, с горькой иронией.
— Похоже, нужно было тебя послушаться, — его голос был тихим и острым, как лезвие. — Запереть в каком-нибудь надежном месте, пропитанном моей энергией. Выкачать из тебя всю эту тьму... и держать там. Столько, сколько мне захочется.

Вики, не отводя от него взгляда, кивнула. Ее собственное сердце бешено колотилось, но голос прозвучал ровно:
— Да... нужно было.

И тогда она резко дернулась вперед. Молниеносным движением она закрыла расстояние между ними. Эрагон инстинктивно сделал рукой резкий, отрывистый жест — пальцы сложились в знакомую форму, готовую высвободить сокрушающую мощь света. Но он замер. Ее пальцы впились в его щеки, резко и безжалостно притянув его лицо к своему.

Поцелуй не был нежным. Это было нападение. Насилие, прикрытое формой ласки. Она грубо втолкнула свой язык в его рот, отчаянно, яростно, пытаясь передать через это прикосновение все, что не могла выразить словами — прощание, боль, оправдание. Эрагон сначала напрягся, его тело стало жестким от шока и гнева. Но уже через несколько секунд что-то в нем сломалось. Его руки бессильно обвисли, а затем сдались, сомкнувшись на ее талии не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, найти последнюю точку опоры в этом шторме.

Когда она отстранилась, ее ладонь все еще придерживала его лицо. Он был бледен, его веки тяжело опускались. Сознание покидало его, но на его губах застыла странная, сломленная улыбка.
— Горько-сладко... — прошептал он, и его голос был уже чужим, утопающим в пучине наркотического сна.

Его тело обмякло и пошло ко дну. Вики поймала его, не дав упасть. С усилием, на которое ее делала способной одна лишь адреналиновая ярость, она взвалила его на плечо и уложила в глубокое кожаное кресло. Его голова беспомощно откинулась на спинку.

Сделав то, зачем она сюда пришла, Вики замерла на мгновение, вглядываясь в его безмятежное, отравленным сном лицо. Груз вины давил на плечи тяжелее, чем его безжизненное тело всего минуту назад. В тишине кабинета, нарушаемой лишь его ровным дыханием, ее шепот прозвучал как приговор самой себе:

— Прости.

В этом слове был целый океан — и признание в предательстве, и отчаянная мольба, и прощание. Но времени на раскаяние не было. Она резко развернулась, ее темный силуэт мелькнул в рамке окна, и она бесшумно выскользнула в холодные объятия ночи, оставив за спиной тепло его убежища, его доверие и осколки той хрупкой связи, что только начала зарождаться между ними. Окно захлопнулось, словно захороняя последние следы ее присутствия.

***

Тихий, почти невесомый стук костяшками пальцев по массивной дубовой двери прозвучал неуверенно в ночной тишине. Ребекка, в отличие от Эрагона, жила не одна — ее покои располагались в общем крыле, отведенном для высших чинов Ордена. Дверь открыл безмолвный стражник, пропустив Вики в длинный, слабо освещенный коридор, где за каждой дверью таилась чья-то могущественная и опасная жизнь.

Эрагон, со своим упрямым стремлением к независимости, предпочитал жить отдельно, деля кров разве что с той самой демоницей, чье имя Вики так и не запомнила. Он как-то упоминал, что именно она в годы кровавого конфликта сумела убедить самого Мамона сесть за стол переговоров, что в конечном итоге, пусть и ценою рек крови, привело к хрупкому перемирию. Мысль о том, что кто-то способен укротить гордыню Повелителя денег, вызывала у Вики смутное уважение.

Проходя мимо полуоткрытых дверей общего зала, она мельком увидела группу бессмертных, собравшихся вокруг карты, разложенной на столе. Элиза, с присущей ей уверенностью, что-то объясняла, водя пальцем по пергаменту. Взгляды присутствующих, тяжелые и оценивающие, проводили Вики, когда она, не скрываясь, спросила дорогу к покоям Ребекки. Никто не попытался ее остановить.

Она постучала.
— Кто там? — донесся из-за двери расслабленный, слегка заплетающийся голос. В нем слышалась хрипотца и усталость.

— Это Вики.

— Заходи.

Открыв дверь, Вики оказалась в комнате, погруженной в кромешную тьму. Единственным источником света был тлеющий кончик сигареты в руке Ребекки. Та сидела, откинувшись на спинку стула, в темно-синем шелковом халате, сбившемся на плечах. В другой руке она сжимала бокал с глифтом, а ее обычно безупречные волосы были растрепаны. Воздух был густым от дыма и сладковатого запаха крепкого алкоголя.

— О, давно не виделись, дочь, — Ребекка горько рассмеялась, и звук этот был неприятно хриплым. — Впрочем, это и не странно. Эрагон приказал не беспокоить тебя пару недель... дурень! — она с силой стукнула бокалом о подлокотник. — А потом ты снова пропала! Думаешь, мне так плевать на это? Ничего подобного! Я ему говорила, что тебя возле себя держать нужно, а он... Он думает, что до сих пор имеет такую же власть, как прежде! А теперь и ты зачем-то приходишь после того, как бог знает где была! Мне ночью отхлебнуть нельзя, я без перестанку только и слышу: «Ребекка, я тебе приказываю то!», «Ребекка, нет, это!» Как же бесит... — она говорила, словно обращаясь к пустоте, жалуясь на жизнь, которую сама же и выбрала.

Вдруг она будто вспомнила о присутствии Вики и с трудом сфокусировала на ней затуманенный взгляд.
— Так зачем ты пришла?

Вики, не отвечая, подошла к мини-бару, взяла чистый бокал и налила себе глифта до краев. Единственным глотком она осушила его и с глухим стуком поставила на стол.
— Я пришла, чтобы отвести тебя к Горну.

Эффект был мгновенным, словно ее окатили ледяной водой. Ребекка замерла, бокал в ее руке дрогнул, едва не выскользнув. Она медленно, чтобы скрыть дрожь, поставила его на стол и поднялась с места, ее взгляд стал острым и пронзительным.
— Снова какая-то ловушка Эрагона? — голос ее прочистился, в нем не осталось и следа хмельной расслабленности.

Вики покачала головой.
— Нет. Я действительно хочу показать вам, где он находится.

Ребекка нервно, беззвучно рассмеялась, уголки ее губ подрагивали.
— Между вами что-то было. Ты стала его человеком. С чего бы мне тебе верить?

— Я усыпила его на несколько часов, чтобы он не смог за нами проследить и как-то помешать, — холодно констатировала Вики. — Твои подопечные могут проверить. Он у себя дома.

Недоверие все еще читалось в каждой черте лица Ребекки. И тогда Вики, отбросив осторожность, резко шагнула вперед и обняла ее. Сигарета выпала из ослабевших пальцев Ребекки и покатилась по полу, рассыпая искры.

— После твоих слов тогда я кое-что осознала, — прошептала Вики, прижимаясь щекой к шелку ее халата. — Мы и правда есть только сами у друг друга. Но когда дело касается семьи, мы должны делать все, чтобы ее защитить. Даже если это не значит, что ты получишь ее лояльность. А может, даже наоборот — получишь ненависть.

Ребекка застыла в этом неожиданном объятии. Секунду, другую... Затем ее руки медленно, почти нерешительно, легли на плечи Вики, и в этом прикосновении была не только настороженность, но и усталая, израненная надежда.

— Хорошо, — наконец выдохнула она, и это слово стоило ей огромных усилий.

Она отстранилась, ее взгляд снова стал жестким и властным. Она вызвала одного из своих самых надежных подопечных и, отведя его в сторону, тихо отдала приказ. Когда тот вернулся с подтверждением — да, Эрагон был без сознания в своем кабинете — Ребекка резко поднялась с места.

Она вышла в общий зал, и за ней, как тень, следовала Вики. Все разговоры мгновенно смолкли. Десятки глаз уставились на них, пытаясь прочесть на их лицах разгадку ночной тревоги.

— Вики знает, где находится Горн, — голос Ребекки прозвучал металлически четко, разносясь под сводами зала.

Вики вышла вперед, чувствуя на себе тяжесть всех этих взглядов — подозрительных, испуганных, полных ненависти.
— Собирайтесь, — ее собственный голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Мы прямо сейчас летим туда. Пока Эрагон не проснулся.

***

Вскоре все собрались и улетели за Вики, повинуясь молчаливому приказу Ребекки. Они летели в гнетущей тишине, где у каждого в груди клубилась гремучая смесь из последней надежды и черного подозрения. Ребекка держалась рядом с Вики, словно тень, в то время как остальные члены Ордена следовали позади плотной, недоверчивой группой. Всеобщее удивление достигло пика, когда Вики объявила, что их цель — Земля, тот самый мир, что они давно считали забытым задворком.

— Мы на месте, — безразличным тоном констатировала Вики, спускаясь на землю посреди ночного, разрушенного города. Они оказались на его самой окраине, у полуразрушенного дома, чьи пустые глазницы окон смотрели в звездное небо.

— Что? В этом доме? — Ребекка скептически указала на руины.

— Да. Он сказал, что оставил его здесь, — голос Вики был плоским, лишенным всяких эмоций.

Ребекка выдохнула, явно сомневаясь, но все же махнула рукой остальным.
— Обыскать весь дом.

Бессмертные ринулись в здание, рассыпаясь по его темным залам и подвалам в поисках Горна. Несколько человек остались снаружи, прочесывая завалы на улице. Вики и Ребекка остались стоять друг напротив друга, окутанные морозным воздухом и тягостным молчанием. Ребекка закурила, вглядываясь в ночное небо, будто пытаясь найти там ответы.

Шли минуты, превращавшиеся в часы. Поиски не дали результата.
— Ты уверена, что он не врал? — наконец спросила Ребекка, ее голос был хриплым от напряжения и дыма.

— Уверена, — коротко бросила Вики, внутренне отметив: «Еще рано».

Еще один час бесплодных поисков, и все собрались на улице с пустыми руками.
— Я не понимаю, — развела руками Элиза, ее взгляд был устремлен на Ребекку. — Ты сказала, что она знает, где Горн.

Ребекка повернулась к ней, на лице — маска холодной ярости.
— Так и есть. Он... мог догадаться о ее предательстве и перепрятать его.

— Но... зачем Эрагону прятать Горн в таком месте? — вклинился Дино, и все взгляды снова устремились на Вики и Ребекку, требуя объяснений.

И в этот миг небо над ними раскололось. Не гром, а нечто более зловещее — сокрушительный звук разрывающейся реальности. И на землю, подняв вихрь пыли и щебня, с яростью падшего ангела обрушился Эрагон. Он едва держался на ногах, его тело все еще слабо дрожало от действия яда, но глаза пылали таким безумным гневом, что, казалось, могли испепелить все на своем пути.

— Эрагон! — крикнул Мамон, и все бессмертные инстинктивно встали в боевую стойку.

Но он не видел никого, кроме одной.
— Зачем?! — его крик был полон такой боли и предательства, что воздух содрогнулся.

Вики же оставалась безразличной и спокойной, как гладь озера в безветренную ночь. Пока он кипел от эмоций, она не чувствовала ровным счетом ничего.
— Может, конкретизируешь свой вопрос? — ее голос прозвучал ледяно.

Он сжал кулаки, сделав шаг, от которого земля под ногами затрещала.
— Зачем привела их сюда? Во что ты втянула?!

— О чем ты? — переспросила Ребекка, все еще пытаясь понять разворачивающийся кошмар.

Эрагон развернулся ко всем, и его голос, полный горького торжества, прогремел над руинами:
— Горна здесь нет!

Среди бессмертных поднялся гул недоумения и гнева. Но Эрагон снова был обращен к Вики.
— Ты же сказала, что будешь бороться! Бороться против Шепфамалума со мной!

Вики лишь повела плечами.
— Ну, я соврала.

— Какие еще твои слова были ложью? — в его голосе звучала уже не ярость, а отчаянная мольба, последняя попытка найти хоть что-то настоящее.

Вики ухмыльнулась, и в этой ухмылке было что-то дьявольское.
— Ты бы лучше подумал, какие из них были правдой.

И это стало последней каплей. Сорвавшись с места, он активировал свою силу. Свет окутал его, и он в мгновение ока оказался перед ней, прижав ее к стене дома с такой силой, что каменная кладка тут же треснула. Его пальцы впились ей в горло, сдавливая его.

— Я убью тебя! — прошипел он, и в его глазах бушевала буря из боли и ненависти.

Но Вики лишь насмешливо выгнула бровь, ее взгляд оставался ясным и холодным.
— Для начала попробуй ко мне подобраться.

И словно по ее зову, мир вокруг них изменился. Воздух сгустился, наполнившись зловещим гулом. За их спинами, словно апокалиптическая гроза, начали спускаться Всадники Апокалипсиса. А с ними — Мальбонте и сам Люцифер. И впереди всех, держа в руках сияющий, целый и невредимый Горн, стояла сияющая Чума.

— Наконец-то! — ее голос звенел ликующим торжеством. — Сколько дней усилий... и моя малышка все же сделала свое дело. Я довольна. Но... игра еще не подошла к концу. Остался один ход.

Прежде чем кто-либо успел среагировать, последовало несколько сокрушительных, молниеносных ударов от Войны. Звук ломающихся костей прозвучал сухо и ужасающе. Один за другим бессмертные, включая Ребекку, падали на землю с раздробленными шеями, погружаясь в беспомощное забытье.

Все это время Эрагон не сводил глаз с лица Вики, в отчаянной надежде увидеть в ее глазах хоть искру сожаления, хоть намек на правду. Но нашел лишь пустоту, бездну, поглотившую все, что он в ней когда-то видел. Его пальцы разжались сами собой, отпустив ее. Вики безразлично потерла покрасневшую шею.

Эрагон отступил на шаг, его сияющая форма погасла, обнажив обычное, смертельно уставшее тело. Он посмотрел на нее — не с гневом, а с таким всепоглощающим отчаянием, что оно было страшнее любой ярости. Сцепив зубы, он проговорил слова, которые, казалось, резали его изнутри острее любого клинка:

— А вот теперь стало больно.