зеркальное отражение

Уже восьмой день остров не видел солнца. После похорон Мими, по какому-то ироническому совпадению судьбы, небо решило погрузиться в сплошную пелену хмар. То моросило, то просто стояла серая, безжизненная мгла, давившая на плечи и душу.

И вот сейчас Вики стояла на балконе, свесив руки, и смотрела на свинцовое небо. Внутри нарастало глухое раздражение — солнце словно нарочно пряталось от нее. В памяти всплывали темные дни в темнице Шепфамалума, особенно ночные часы, бесконечные и беззвездные. Тоска по свету медленно, но верно сменялась накопленным, беспричинным гневом.

Но шли дни, и Вики снова начинала превращаться в лед. Она почти не выходила из комнаты, ставшей такой же серой и тихой, как и мир за окном.

Эрагон отменил их тренировки под предлогом «занятости». То же самое Вики сказала Ребекке, которая тут же вспыхнула, но не стала спорить. Они оба знали настоящую причину. Вики, с одной стороны, была даже рада, что они не видятся. «Как нам теперь вести себя друг с другом? Говорить об этом? Или сделать вид, что ничего не было?»

Но с другой стороны... «Мама, похоже, была права. Я его привлекаю, и он хотел мной воспользоваться».

Она с силой швырнула подобранный с пола камешек через перила балкона, в сырую мглу. «А не потому что увидел во мне потенциал».

На ее лице появилась горькая, кривая усмешка. «Но почему мне не плевать? Я должна быть рада. Если я его привлекаю, то смогу переспать с ним, узнать, где находится Горн... Всадники сделают то, что должны, а потом и я. Я использую его, как он хотел использовать меня.»

Она резко развернулась и ушла с балкона обратно в комнату, в полумрак. «И разве я так плохо знаю бессмертных? Все они одинаковы.»

***

Чтобы хоть как-то занять себя и вырваться из удушающей скуки, Вики решила ходить в библиотеку. К тому же, ей было невыносимо находиться в том доме — особенно на кухне. Она заходила туда только в случае крайней необходимости, предпочитая есть в пустой столовой. А то письмо... так и лежало на том самом столе, куда его положила Мими. Нетронутое. Как памятник.

В библиотеке она могла найти что-то полезное для своей миссии и хотя бы ненадолго оторваться от назойливых мыслей. Когда она сидела там допоздна и засыпала прямо над книгами, ей ничего не снилось. Но когда она спала дома, то часто просыпалась посреди ночи от обрывков тяжелых снов, наполненных тенями прошлого.

Ребекка после того короткого диалога не связывалась с Вики. «Похоже, как только моя надобность уходит, я перестаю быть кому-то нужна... Ничего нового», — безразлично подумала она.

Она посмотрела на метку на своем запястье. «В любом случае... моя верность принадлежит только одному.»

Вики слегка беспокоило, что Шепфамалум долгое время не выходил с ней на связь. «Он наблюдает. Я знаю. Наблюдает, но не вторгается. Ждет, чтобы я доказала ему, что достойна.»

И она докажет. Обязательно докажет.

***

Вики резко вздрогнула и подняла голову от того, что чья-то рука легла ей на плечо. Пальцы рефлекторно сжались, едва сдержав порыв выхватить клинок, спрятанный в складках одежды. Сначала ее взгляд упал на раскрытую перед ней книгу, испещренную древними рунами, а затем медленно, словно лезвие, поднялся на нарушителя ее уединения.

Над ней нервно улыбалась какая-то женщина-ангел, ее крылья беспокойно вздрагивали в полумгле. Вокруг царила кромешная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием единственной свечи, отбрасывающей пляшущие тени на бесконечные полки, уходящие в темноту.

— Простите, мисс, но... по правилам я больше не могу позволять вам оставаться здесь на ночь, — прошептала библиотекарь, ее голос дрожал, будто она потревожила спящего хищника.

— Почему? — голос Вики прозвучал низко и ровно, без единой нотки вопроса. Это было требованием. Ее острый, изучающий взгляд заставил женщину отступить на шаг.

— Правила... изменились. Библиотека закрывается на ночь. Для всех.

Вики медленно выдохнула, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на досаду, но тут же погасло. Она поднялась, отряхнулась , поправила прядь черных волос, выбившуюся из строгой прически. Затем ткнула пальцем в книгу, которую читала. — Уберите.

— Спокойной ночи, — бросила она через плечо уже на ходу, ее шаги беззвучно растворялись в гулкой тишине залов.

Проходя мимо высоких арок с книгами, она внезапно замерла. Краем сознания уловила едва заметное движение слева — сгусток чужой энергии, мгновенный и призрачный, как вспышка на краю зрения. Вики остановилась, вглядываясь в непроглядную темень между стеллажами, все ее существо напряглось в ожидании угрозы.

«Показалось, — в конечном счете решила она, снова двигаясь вперед. — Или один из смотрителей. Их же тут не одна эта дрожащая мышка».

Вернувшись в свою комнату, она уже не могла уснуть. Снова сидя на кровати, она взяла со стола потрепанную картонную пачку от сигарет — ту самую. Механически открывала и закрывала ее, прислушиваясь к глухому стуку.

«От них уже почти совсем не пахнет табаком. Остался лишь сладковатый призрак ее духов... „Амброзия"...»

Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же. В какой момент ее тропинка свернула не туда? Она размышляет о смерти бессмертной, которую, возможно, сама бы и убила. А потом — и всех остальных в Ордене.

«Лучше бы Шепфамалум просто стер мне память. Сделал бы пустой куклой, без прошлого, без этой... боли. Кукле не приходится выбирать. Она просто исполняет приказы».

С внезапной яростью она сжала пачку в кулаке, смяв картон, и швырнула ее в дальний угол комнаты.

«Я не могу просто сидеть здесь и ждать. Чума уже наверняка подослала сюда своего шакала. И этот шакал будет намерен убрать меня с игры».

Холодная решимость медленно затопила ее, вытесняя гнев и тоску. Вставая с кровати, она подошла к зеркалу и встретила собственный взгляд — твердый и безжалостный.

«Я найду эту тварь. Я вырву ей глотку. И в качестве подарка принесу Чуме ее голову. Пусть знает, с кем имеет дело».

***

Вики стояла у внушительного здания из темного дерева и резного камня, где обитали члены Ордена высшего ранга. Раннее утро окутало все сизой, прохладной дымкой, и воздух был свеж и зыбок. Именно сейчас, решила Вики, она сможет застать Ребекку, пока та не погрузилась в водоворот роботы.

Ее стук в массивную дверь прозвучал гулко и одиноко в утренней тишине. Дверь открыл стражник-демон с непроницаемым лицом, его желтые глаза безразлично скользнули по ней. — К кому ? — его голос был глухим, как скрежет камня.

— Передайте Ребекке Уокер, что ее ждет Вики Уокер, — произнесла она четко.

Стражник удалился, и через несколько минут, показавшихся вечностью, вернулся, молча распахнув дверь шире. Вики переступила порог.

Она впервые оказалась в комнате Ребекки. Своей матери. Это место многое могло рассказать о хозяйке, а Вики, как вдруг с горечью осознала, не знала о Ребекке практически ничего. Комната была просторной, обставленной с дорогой, но строгой простотой — никаких излишеств, только функциональность и качество. Все было чисто, пыли не было и в помине, но на кровати смято лежало одеяло, а на письменном столе царил рабочий хаос из стопок книг, свитков и разбросанных перьев.

Саму Ребекку она увидела на небольшом балконе. Та стояла, прислонившись к перилам, и курила, выпуская в прохладный воздух струйки дыма. На ней был темный шелковый халат, а волосы, обычно собранные в безупречную прическу, были распущены и слегка растрепаны, что делало ее уязвимой и... человечной.

Ребекка резким движением бросила недокуренную сигарету вниз и развернулась, ее взгляд был усталым и раздраженным. — Что тебе понадобилось в такую рань? — ее голос был хриплым от утренней сигареты или недосыпа.

Не дожидаясь ответа, она прошла мимо Вики к большому дубовому шкафу и распахнула его створки. Вики мельком увидела ряды строгих темных платьев и униформы. — Мне нужно собираться, — добавила Ребекка, порывисто перебирая вещи.

— Я хотела с тобой поговорить.

Ребекка замерла на мгновение, затем медленно обернулась к дочери. В ее глазах вспыхнул холодный, изучающий интерес. — Вот как? О чем же?

— Насчет того задания, что ты мне поручала, — начала Вики, тщательно подбирая слова.

Она долго размышляла об их поцелуе. Она искала другой путь — хитрость, силу, шантаж, что угодно, лишь бы не это. Но холодная ясность все же взяла верх: если она его привлекает, то это оружие. Быстрая интрижка, несколько ночей — и он раскроет все секреты о Горне. Она должна была предложить это сейчас, выставить себя холодной расчетливой стратегией, а не запутанной девочкой.

Она уже открыла рот, чтобы продолжить, как вдруг раздался резкий стук в дверь, заставивший ее вздрогнуть.

— Кто там? — откликнулась Ребекка, ее брови сдвинулись.

За дверью послышался голос стражника: — Это Элиза и Мамон, мэм.

Ребекка замерла на секунду, ее пальцы сжали край платья, которое она держала. Затем она выпрямилась, подбородок ее взметнулся вверх, и она кивнула, будто подтверждая какое-то внутреннее решение. — Пусть зайдут.

Вики молча отошла вглубь комнаты, к окну, делая вид, что изучает переплеты книг на полке. Она старалась стать невидимой, частью интерьера, давая им пространство для диалога и игнорируя свое присутствие. Но каждым нервом она чувствовала, как атмосфера в комнате мгновенно переменилась — с напряженно-личной на официально-опасную. Ее план был сорван, но теперь ей предстояло стать свидетелем чего-то,
возможно, не менее важного.

Элиза и Мамон были бледны и уставшие. Они давно не спали и не появлялись на работе. Эрагон разрешил им погоревать за дочерью несколько дней, и они сидели дома.

Элиза была без своей трубки, и манера её речи, хоть и очень отличалась, была скованной и неуверенной. Они сначала поздоровались с Ребеккой, потом с Вики, стоящей у стены. — Нам нужно поговорить, Ребекка, — тихо сказала Элиза, садясь на кровать. — У тебя будет минутка? — сказал Мамон. — Смотря о чём пойдёт речь.

Они многозначительно посмотрели на Вики. Ребекка махнула рукой. — Говорите при ней, она и так всё знает.

Они неуверенно кивнули, переглянулись, будто решая, кто начнёт говорить первым. В итоге Мамон кивнул. — Совсем недавно... наша девочка умерла, — его голос дрогнул. — Второй раз. В тот раз я умер раньше и не увидел её смерти... — А я должна горевать во второй раз... Только вот что-то мне подсказывает... что этот был последний, — продолжила Элиза. — Это было мучительно, и я знала, кто виноват — Мальбонте. Когда пришли Всадники... я... я надеялась, что в этот раз всё будет по-другому... Я их так ненавидела, и сейчас тоже. Мы их ненавидим. Но... сидя дома, мы кое-что осознали. Что если бы не тот, кто должен был ценой своей жизни оберегать нашу дочь, сделать всё, чтобы она жила, и в конечном итоге не вести её на плохо проработанное задание, которое было создано только для того, чтобы потешить своё эго, то Мими была бы жива...

Мамон сложил руки на груди и кивнул, отведя взгляд в сторону. — Поэтому... мы решили встать на твою сторону.

Ребекка от удивления пошатнулась на месте, а Вики только нахмурила брови, смотря на их лица. «Вряд ли их Эрагон подослал. Похоже, они действительно думают, что он виноват в её смерти. Интересно, если бы они узнали, что настоящая причина стоит в этой комнате, что бы они сделали? Захотели бы убить? Возможно. Жаль только, что у них не получится».

Мамон сделал шаг вперёд. — У нас с Эрагоном много сотен лет были непростые, напряжённые отношения. Особенно когда я в молодости вступил в бунтующую группу в Аду против Небес, и Эрагон приказал большинство из нас убить. Но потом я начал его уважать. А теперь он погубил мою дочь... Его нужно убрать с поста предводителя.

Глаза Ребекки расширились от удовольствия при этих словах. Она кивнула. — Сегодня вечером мы собираем совет. Я выделю вам почётное место. Они кивнули. — Хорошо. — Ребекка, знай, мы в тебе будущего предводителя не видим, — сказала Элиза.

Ребекка сжала зубы.

— Но мы хотим отомстить за дочь.

— Вы отомстите. Я могу вам это обещать, в этом можете не сомневаться.

Элиза закрыла глаза, думая о чём-то своём, а потом кивнула и, взяв Мамона под руку, развернулась к двери. Они ушли.

Вики вышла из тени, наблюдая за Ребеккой, которая носилась по комнате туда-сюда. — Чудесно! Всё сложилось лучше, чем я думала!

Вики покрутила головой, понимая, что нормального диалога с ней сейчас не будет. Она только спросила: — Можно мне сегодня прийти на совет?

Ребекка резко подняла на неё голову, будто только вспомнив, что она не одна. Смотрела на неё каким-то удивлённо-загадочным взглядом, потом ответила: — Конечно. Ты же моя дочь.

***

Вики замерла посреди холодного каменного коридора, погруженная в тягостные размышления. Ее взгляд, невидящий и обращенный внутрь себя, скользнул по знакомым стенам и уперся в завешенное зеркало. Слева на стене. Когда-то оно весело ловило солнечные зайчики, но сейчас это был просто холм под неровно наброшенной тканью — первой, что попала под руку в тот ужасный день, сразу после смерти Мими.

С тех пор Вики туда больше не заглядывала. Ей в принципе было невыносимо смотреть на себя. Сотни лет, проведенные в темнице, отучили ее от собственного отражения. Лишь изредка она могла разглядеть смутные черты в темной, как черный обсидиан, воде глубоких озер. Да и тогда, казалось, Шепфамалума волновала ее внешность куда больше, чем она сама. Она сжала перчатки в кулаке, вспомнив, как однажды в порыве ярости он приказал слуге вырвать ей волосы вместе со скальпом. Потом передумал — «Вики должна быть идеальной», — отменил приказ, но чтобы напомнить о своей власти, велел нанести другие раны. Специально такие, чтобы шрамы остались навсегда.

Вики помнила историю каждого шрама на своем теле. Даже самого крошечного. Каждый был болезненной главой в книге ее унижений. И сейчас, стоя перед заветной тканью, она сама не понимала, чего именно страшится: увидеть эти шрамы, напоминание о прошлом, или увидеть ту самую, прежнюю Вики, которая все еще могла быть уязвимой. Рука сама потянулась к ткани, но дрогнула в последний момент. Она так и не открыла его.

Сегодняшний совет вынудил ее одеться приличнее, чем она привыкла в своем уединении. Неудобный, сковывающий движения костюм из каким-то подобием брюк. «Кажется, Мими говорила, что мне идет», — мелькнула в голове чужая, почти забытая оценка, прозвучавшая словно в другой жизни.

Она одевалась, как рыцарь перед битвой, облачаясь в доспехи: сначала брюки с высокой талией и строгая рубашка, затем длинный пиджак, скрывающий линии тела, и сверху — ее главная защита, черные кожаные перчатки, скрывающие малейшее дрожание пальцев. Она даже попыталась уложить непокорные волосы, собрав их в тугой пучок, но несколько прядей выбились наружу, выказывая ее внутреннее смятение.

«Нужно на этом совете вызвать к себе как можно больше уважения.», — твердо сказала она себе, поднимая подбородок.

Закончив, Вики машинально выглянула в окно, чтобы оценить погоду, и встретилась взглядом с тем, кто ждал ее снаружи. На нее из темноты смотрел демон в темном капюшоне, его лицо скрывала глубокая тень, и лишь два прищуренных глаза светились холодным серым огнем. Слуга Ребекки. Проводник. Напоминание о том, что пути к отступлению уже нет. Он молча кивнул, приглашая следовать.

***

В итоге ее завели в какие-то катакомбы под землей. Сначала они спускались, шли и шли без конца по сырым, темным тоннелям, пока перед ними не возникла массивная металлическая дверь. Стражник открыл тяжелую створку, и перед Вики предстал обширный зал, заполненный участниками «Нового Ордена».

Внутри собралась скромная, но решительно настроенная толпа из тех, кому Ребекка доверяла. Конечно же, сама Ребекка, Элиза, Мамон и Винчесто сидели за центральным столом, остальные расположились чуть поодаль.

Вики сидела, сложа руки, и увлеченно наблюдала за собравшимися, пытаясь вычислить, кто из них может быть осведомителем Эрагона.

Она резко вздрогнула, почувствовав чье-то прикосновение к своему плечу, и обернулась.

Это был Дино.

Вики не видела его с той самой ночи на похоронах. И уж тем менее ожидала встретить в таком месте.

— Дино! Ты что здесь делаешь... — начала она, но он поднес палец к губам. — Тихо. Скоро начинается, в конце концов. Он на мгновение задумался и снова повернулся к ней. — То же, что и ты, впрочем.

Вики удивленно изогнула бровь. «Дино? Такой чистый и правильный ангел... Неужели смерть Мими так на него повлияла?»

Внезапно Ребекка, до того сидевшая молча, постучала костяшками пальцев по столу, призывая к тишине, и поднялась. — Что ж, раз все собрались, — ее властный взгляд скользнул по присутствующим, — можем начинать.

За время совета Ребекка явно чувствовала себя в своей тарелке. Она вела себя спокойно, но повелительно, руководила обсуждением, решала, кто может говорить, а кто нет, кто прав, а кто ошибается. Это была ее минута славы.

Вики же все время украдкой наблюдала за Дино. Он был странно спокоен, но при этом необычайно активен — часто брал слово, что-то предлагал, вступал в дискуссии. Вики неотступно преследовала одна мысль: «А не он ли шпион Эрагона?» «Ярость и боль могли затуманить ему разум, но чтобы до такой степени?»

И вдруг ее охватило странное, непонятное ей самой чувство. Она опустила глаза, уставившись на поверхность стола. «Интересно, каково это — любить кого-то настолько сильно, чтобы пойти против всех своих принципов ради этого?»

***

Основная тема совета, конечно, крутилась вокруг Эрагона и Горна, о том, как сместить первого и завладеть вторым. Воздух был густ от заговоров и планов мести.

Внезапно свой мощный, глухой голос подал Мамон, ударив кулаком по столу, от чего задребезжали даже кружки. — Почему бы просто не вступить с ним в прямую конфронтацию? — прорычал он. — Все эти тайные сборища, шепотки в темноте...Встретить его и раздавить! Сила против силы!

В ответ из полумрака раздался старческий, но твердый голос. Поднялся древний демон, опираясь на резную трость. — Это самоубийство, Мамон, — его слова повисли в тишине, холодные и бескомпромиссные. — Мы не сможем вступить в открытый бой. Силы не равны. Он не просто силен, он — институт. У него целая армия за спиной.

— Почему же? — не унимался Мамон, его широкие ноздри раздувались. — Если напасть внезапно, яростно! Его сторонники опомниться не успеют! А против нас, против нашего гнева, он бессилен!

Тишина, последовавшая за его словами, была красноречивее любых возражений. И в эту тишину, тихим, но отчетливым и леденящим душу шепотом, вплелся голос Дино. — Так ли он бессилен?.. — он не смотрел ни на кого, его взгляд был прикован к пламени свечи, но каждый услышал этот смертельно опасный вопрос.

Вики, поймав его взгляд, молча кивнула. В ее душе этот вопрос отозвался эхом ее собственных страхов. Она тоже чувствовала, что слепая ярость Мамона ведет к пропасти.

Все взоры обратились к Ребекке. Она сидела, подперев стол рукой, ее пальцы медленно барабанили по столу. Было видно, как в ее голове молниеносно взвешиваются все «за» и «против», оцениваются риски. Наконец, она подняла голову, и ее голос прозвучал четко, как удар клинка, отсекая все сомнения.

— Нет. Сначала нам нужно достать Горн. Эрагон непредсказуем, как ураган. Если мы объявим ему войну сейчас, его ответ будет хаотичным и разрушительным. Он может не атаковать нас, а пойти на сделку с Всадниками и отдать Горн им просто назло. И тогда мы потеряем все. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание каждого. — Сначала — Горн. Достанем его, и только тогда... только тогда мы сможем позволить себе роскошь рвать друг другу глотки.

И тогда ее пронзительный, всевидящий взгляд отыскал в толпе Вики. Казалось, весь шум зала стих, и свет факелов сузился только до них двух. — И мы все должны это понимать, — произнесла Ребекка, и хотя слова были обращены ко всем, тон и взгляд говорили лишь одному человеку: «Ты. Ты должна это понять. Ты — ключ. Не подведи нас».

Взгляд был тяжелым, полным ожидания и безжалостного требования. Под этой тяжестью Вики почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Это было не напутствие. Это был приказ.

***

Когда шумный гул совета начал стихать и участники потянулись к выходу, Вики осталась стоять в тени колонны, словно прикованная невидимой нитью. Ее внимание привлекли Ребекка и Винчесто, оставшиеся в центре зала. Они стояли спиной к ней, погруженные в тихий, напряженный разговор. Из-за скрежета отодвигаемых скамеек и приглушенных шагов уходящих Вики не могла разобрать слов, но язык их тел был красноречивее любых фраз. Винчесто сказал что-то последнее, и его рука тяжело легла на плечо Ребекки. Та сжала его пальцы своей изящной, но сильной рукой — жест, полный скрытой силы и странной, почти болезненной поддержки. Они кивнули друг другу в безмолвном соглашении, и затем Винчесто развернулся и направился к выходу. Проходя мимо Вики, он бросил на нее быстрый, тяжелый взгляд, в котором читалось необъяснимое сожаление, почти вина.

Вики нахмурилась, в душе у нее зашевелилась тревога. Сделав вид, что поправляет обтягивающие перчатки, она медленно подошла к Ребекке.

Та стояла неподвижно, уставившись на огромную фреску, изображавшую войну Шепфа с Тьмой. Яростные фигуры ангелов и демонов замерли в вечном сражении на стене. За весь совет Ребекка не притронулась к сигаретам, но теперь изящным движением достала тонкую папиросу, чиркнула зажигалкой и сделала глубокую затяжку. Дым вырвался из ее губ призрачным кольцом, растворившись в холодном воздухе катакомб.

— Твой отец мертв, — произнесла она ровным, безжизненным тоном, не оборачиваясь.

Вики замерла на месте, словно ее окатили ледяной водой. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось с бешеной силой, отдаваясь глухим стуком в висках.

— Наши разведчики узнали сегодня утром, — продолжила Ребекка, все так же глядя на фреску. — Я специально отправила одного проверить его...

Вики почувствовала, как подкашиваются ноги. Она искала в себе хоть каплю наигранного горя, но нашла лишь пустоту и онемение. — Я... я думала, он уже давно мертв, — прошептала она, и ее собственный голос показался ей чужим.

Ребекка медленно покачала головой, пепел с ее сигареты осыпался на каменный пол. — Нет. Он был стар, немощен, но не мертв. Но что куда более странно... — она наконец обернулась к Вики, и та увидела то, что заставило ее кровь похолодеть: в глазах холодной, несокрушимой Ребекки застыли не пролитые слезы. — Он не умер своей смертью. Его убили. Жестоко, без всякого смысла. Перерезали горло. Дом перевернут вверх дном, несколько стен были выбиты с такой силой, словно там прошел ураган... И наши сенсоры обнаружили остатки энергии. Бессмертных. Я сначала подумала... это сделали Всадники.

— Так и есть, — автоматически, глухо ответила Вики, пытаясь осмыслить услышанное.

Ребекка сделала шаг ближе. Резкий, сладковатый запах табака ударил Вики в нос, смешавшись с запахом ее духов. — А потом я задумалась... Зачем им это? Какой в этом смысл? — ее голос стал тише, но в нем зазвучала опасная, хищная нотка. — А что, если это сделал тот, кто догадался о моем намерении пойти против него? И он захотел отомстить мне таким образом? Сделать мне больно, ударив по тому, что когда-то имело для меня значение?

Ее рука в перчатке легла на плечо Вики. Прикосновение было неожиданно тяжелым. — Я не заставляю тебя следовать всем моим прихотям и приказам. Хотя, признаюсь, очень хочется, — в ее голосе прозвучала усталая горькая ирония. — Я просто надеюсь, ты сама поймешь: если ты можешь чем-то помочь, то ты должна это сделать. Я десятки лет своей жизни связывалась с мужчинами, которые были мне отвратительны, только для того чтобы хоть чего-то добиться. Стать кем-то большим, чем просто глупой женщиной, обязанной делать то, что скажут. Такова наша судьба. И ты, к сожалению, не исключение. Иначе твой шанс бесследно уйдет. Растворится, как этот дым.

Вики смотрела прямо в глаза Ребекке, в эти бездонные озера боли, гнева и расчетливого ума. Она видела в них не приказ, а отчаянную просьбу, спрятанную за стальным фасадом. Она медленно кивнула.

Ребекка выдохнула последнюю струю дыма и бросила окурок на пол, раздавив его каблуком. — Знаешь девушку по имени Лилу? Кажется, вы учились вместе в школе. Она последнее время зачастила с визитами к Эрагону... по ночам. Говорят, он ее чему-то учит. Ну, не знаю, учит или нет, — она пренебрежительно махнула рукой. — Да только теперь ты сместилась с его точки интереса. С этим нужно что-то сделать.

Вики непроизвольно сжала кулаки, и по ее спине пробежала знакомая холодная волна ярости. — Я могу идти? — ее голос прозвучал хрипло.

Ребекка лишь молча кивнула, снова повернувшись к фреске, словно ища в ней ответы на свои вопросы.

Вики уже развернулась, чтобы уйти, но замерла на полпути. Вопрос вырвался сам собой, рожденный внезапным прозрением: — Ты любила отца?

Ребекка удивленно обернулась, будто очнувшись от сна. Затем на ее губах появилась странная, горькая улыбка, обращенная к какой-то своей давней памяти. — Очень.

И только тогда Вики ушла, унося с собой тяжесть этого признания.

***

Она шла по темной, узкой тропинке, ведущей к площади. Ночной воздух был холоден и свеж после удушливых катакомб. Она запрокинула голову, уставившись на редкие, яркие звезды, пытаясь в их холодном, далеком свете найти хоть каплю успокоения. Она так глубоко ушла в себя, что не заметила, как на нее что-то маленькое и шумное врезалось сбоку.

Это был маленький мальчик-ангел, с белоснежными, еще неокрепшими крылышками за спиной. Он с азартом дрался на деревянных мечах с таким же юным демоном, у которого уже пробивались маленькие рожки. Ударившись о ногу Вики, ангел чуть не полетел на землю, но она инстинктивно перехватила его за локоть, не дав упасть.

— Эй, смотри куда прешь! — рявкнула она недовольно, еще не до конца вынырнув из своих мрачных мыслей.

— Простите, пожалуйста! — испуганно пролепетал мальчик, виновато опуская голову. Его противник-демон тут же дал ему подзатыльник. — Я же говорил, что здесь неудобно играть! Ударишь кого-нибудь!

Вики выдохнула, чувству, как внезапная вспышка раздражения уходит, сменяясь внезапной усталостью. Она посмотрела на их испуганные, виноватые лица, на их игрушечные мечи. — Ладно, прощаю, — сказала она уже мягче. — Но в следующий раз играйте подальше от тропинки.

Они закивали головами с таким серьезным видом, что ей стало почти смешно. Вики кивнула им в ответ и пошла дальше. Пройдя несколько шагов, она обернулась. Мальчишки уже отскочили в сторону и снова начали свою битву, угрожающе размахивая мечами и громко крича друг на друга. И на мгновение на ее усталых, сжатых губах дрогнула слабая, почти невесомая улыбка. Улыбка этой простой, детской наивности, которой в ее мире почти не оставалось места.

***

Она замерла, словно тень, заметив особняк Эрагона, и в последний момент инстинктивно рванулась за выступ каменной стены, сливаясь с темнотой. Ее сердце бешено колотилось, и она заставила себя дышать тише. Весь дом погрузился во мрак и безмолвие, и лишь в одном окне — окне его спальни — мерцал мягкий, теплый свет.

Вики сложила руки на груди, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. «Явиться к нему сейчас? Это будет выглядеть безумно подозрительно. Да и что я ему скажу? Что пришла проверить, не скучает ли он без меня?» — ее мысли метались в панике. «Я бы предпочла его совсем не видеть... не слышать, не чувствовать этот ледяной холод, что исходит от него...»

Ее глаза внезапно расширились от изумления, когда стеклянные двери балкона с тихим скрипом открылись, и на нем появился Эрагон. Он был лишь в простых черных штанах, его торс, испещренный бледными шрамами — немыми свидетельствами бесчисленных битв, — был открыт ночной прохладе. Светлые волосы свободно спадали на плечи, смягчая обычно резкие черты лица. Он оперся о перила, его взгляд, отрешенный и тяжелый, устремился на звезды.

Вики нахмурила брови, изучая его. В его позе была непривычная усталость, почти уязвимость.

К нему с бесшумным взмахом крыльев подлетел Амикус, его огромный, блестящий ворон. Птица уселась на перила, и Эрагон поднял руку, почти с нежностью проводя пальцами по ее глянцевым перьям. Ворон, вернувшийся с ночного облета, склонил голову набок. Вики была абсолютно уверена, что между ними происходит безмолвный разговор на ментальном уровне — они так внимательно, почти гипнотически смотрели друг на друга, словно обменивались тайнами, недоступными простым смертным.

Потом Эрагон медленно кивнул, будто получив ответ. Амикус взмахнул крыльями, готовясь к взлету, но случайно задел острым когтем его руку. На бледной коже тут же выступила капля темной крови. Эрагон даже не поморщился. Он с привычным, почти животным равнодушием поднес палец к губам и облизал ранку.

Вики непроизвольно прикусила свою губу, и на миг ей показалось, что она снова чувствует на своих губах вкус его поцелуев — холодных, влажных, с привкусом железа. Тепло разлилось по ее телу, противное и соблазнительное одновременно. «И чего я медлю?» — прошипел в ее голове внутренний голос, полный ненависти к самой себе. «Ребекка сказала все правильно. Того же самого от меня хотела и Чума. Почему я все время колеблюсь?»

Ей приходилось спать с Мальбонте, когда тот был одержим Шепфамалумом и не отдавал себе отчета в действиях. Он заставлял ее делать ужасные вещи только для того, чтобы она страдала, чтобы она никогда не забывала о его силе и своей унизительной зависимости.

Собрав всю свою волю в кулак, Вики сделала первый шаг, намереваясь выйти из укрытия и пойти к нему. Идти на эту пытку. Снова.

Но в этот миг за спиной Эрагона она увидела движение. Легкую, изящную тень в глубине комнаты.

«Лилу!»

Ледяная волна чистейшей, беспримесной ярости захлестнула Вики. Она так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони даже сквозь перчатки.

Девушка стояла в дверном проеме, явно обнаженная, прикрытая лишь шелковой простыней, которая подчеркивала все изгибы ее тела. Она лениво оперлась о косяк, наблюдая за Эрагоном с томным, довольным видом.

«Они спали вместе!» — пронеслось в голове у Вики с ослепляющей вспышкой гнева. И вдруг, к ее собственному ужасу, среди этой ярости зародилось другое, низменное и дикое чувство — жгучее, животное чувство собственности.

«Так вот какую шпионку Чума подослала... Серьезно? Эта посредственность? Она со мной даже рядом не стояла!» — язвительно подумала она, сжимая зубы.

Вики с силой прислонилась спиной к холодной стене, и в ее душе созрело твердое, как сталь, решение. Она останется здесь хоть до самого утра, но дождется, когда эта дрянь появится у выхода, и тогда прикончит ее.

Вдруг он обернулся к Лилу, что-то тихо сказал. Та в ответ кокетливо улыбнулась, и они вместе ушли с балкона в комнату, а стеклянные двери закрылись, оставив Вики наедине с ее яростью.

Она не понимала. «Он всегда казался бессмертным, для которого такие низменные вещи, как секс или простые увлечения, — абсолютно бесполезная трата времени и сил. Так как же эта пустышка смогла так быстро влезть к нему в доверие и в его постель?!»

Ждать, к ее удивлению, пришлось недолго. Уже примерно через полчаса дверь особняка тихо открылась, и на улицу вышла уже полностью одетая Лилу. На ее лице играла самодовольная, торжествующая улыбка.

Вики тут же сделала резкий шаг вперед, пальцы уже сжимались вокруг рукоятки скрытого клинка. Но она заставила себя замереть. «Нет. Если пойду на поводу у эмоций и убью ее здесь и сейчас, Чума придет в ярость и сама захочет меня уничтожить. Эрагон легко выйдет на меня по следу. И я ничего не докажу Шепфамалуму. Сначала нужен план».

Она решила проследить за ней.

Оставаясь невидимой тенью, Вики двигалась за Лилу на почтительной дистанции, используя каждую щель, каждый выступ, каждую крышу как укрытие. Она скользила между узкими улочками и перепрыгивала через пропасти между кровлями с грацией пантеры. Наконец Лилу скрылась в своем скромном доме, а Вики осталась на противоположной крыше, наблюдая и обдумывая следующий шаг.

Вдруг в ночной тишине раздалось знакомое карканье, и она почувствовала волну узнаваемой энергии.

«Ворон Мальбонте.» — поняла она, и ее рука сжалась в кулак от новой волны гнева. «Он знает, что Чума меня заменила, и ничего не делает? Просто наблюдает? Или ему вообще все равно?»

Она издала тихий, специфический свист и обратилась к птице на древнем языке Тьмы, на котором когда-то говорили с ней самой. Ворон, узнав ее, каркнул с явным удовольствием и послушно спустился к ней на руку, протягивая клювом маленький, туго свернутый свиток.

— Хороший мальчик, — прошептала она, и в ее голосе звенела ядовитая насмешка.

Она развернула письмо. Короткие, рубленные строки, написанные рукой Чумы, славили Лилу за усердную службу. «У тебя все так быстро получается, ты так ловко влилась в его доверие и отстранила ту неудачницу», — гласило послание. — «Скоро Горн будет в наших руках, и тогда мы будем непобедимы».

У Вики похолодело внутри. Ей захотелось разорвать это письмо в клочья, сжечь его своим презрением. Но вместо этого она, с ледяным спокойствием, аккуратно сложила его обратно и сунула ворону обратно в клюв.

— А теперь лети и отдай той, кто должна его получить, понял? — ее голос был тихим, но полным неоспоримого приказа.

Ворон каркнул в ответ, поняв все с полуслова, и взмыл в воздух, направившись прямиком к окну Лилу.

Вики просидела на холодной крыше еще около часа, наблюдая, как гаснет свет в окнах того дома, а в ее душе зрел новый, опасный и безжалостный план. И только тогда, сметенная ночным ветром, она бесшумно улетела прочь, унося с собой бурю ярости и жажду мести.

***

Прошло несколько дней напряженных наблюдений. Сразу после очередного совета, где слова висели в воздухе тяжелыми, невысказанными обвинениями, ее потянуло к тому, кто был готов слушать ее молча часами. К тому, кто не осудил бы, что бы она ни сделала. И в ком она была абсолютно уверена... ее ждали.

Она бродила с Голодом по руинам некогда великого города в одной из европейских стран — она уже и позабыла многих, по правде говоря. Названия стерлись из памяти.

На улице стоял декабрь. Хлопья снега, чистые и безмятежные, медленно опускались на землю, смешиваясь с серым пеплом былых пожарищ и пылью разрушений. Люди кутались в поношенные пальто и платки, их дыхание вырывалось на морозе белыми клубами-призраками.

На Всадника и дочь Тьмы холод не оказывал ни малейшего влияния. Голод и так был бледен, как сама смерть, а Вики научилась контролировать температуру своего тела, создавая вокруг себя невидимый барьер. Он шел, засунув одну руку в карман длинного пальто, в другой держа тонкую сигарету, дым от которой сливался с морозным воздухом.

По пути они зашли в полуразрушенный магазин, чтобы пополнить его скудные запасы. Когда Вики машинально взяла с полки и себе пачку, Голод удивленно уставился на нее, а затем хрипло рассмеялся. — Кажется, я плохо на тебя влияю, — произнес он с ироничной усмешкой, в его глазах мелькнула редкая искра живого интереса.

Вики лишь пожала плечом. — Или это по ДНК передается, — бросила она небрежно.

У них не было конечной цели — они просто бродили туда-сюда, молчаливыми теневыми наблюдателями, изучая, что еще осталось от человеческой цивилизации.

Чаще всего они молчали. Вики, рассеянно поглядывая по сторонам, обдумывала свой коварный план, а Голод тихо курил, изредка бросая на нее быстрые, оценивающие взгляды.

— Странный на тебе сегодня костюм, — нарушил он наконец тишину, разглядывая ее темное, облегающее одеяние.

— День сегодня был еще страннее, — ответила Вики, хмыкнув и уставившись себе под ноги.

Голод вдруг замер и потянулся к ее плечу. Вики насторожилась, следя за ним боковым зрением, готовая в любой миг отпрыгнуть или ударить. Но он лишь с неожиданной аккуратностью, почти невесомо, снял с плеча ее плаща идеальную, сложную снежинку. Он подержал ее на ладони, наблюдая, как она медленно тает под его прикосновением.

— Необычно. Но красиво. Мне нравится, как они падают, и все вокруг становится белым и тихим. В моем мире... все было красным, — его голос прозвучал приглушенно, с отзвуком давно забытой, чудовищной тоски.

Он поднял на нее взгляд. — А тебе нравится зима?

Вики улыбнулась — холодно, почти безжизненно, ее улыбка не дошла до глаз:

— Я ненавижу зиму. Смотри, что она делает с бабочками. Одни прячутся в темноте, цепляются за трещины в камне, будто тени, что забыли, что такое свет. Другие застывают в коконах — словно в маленьких гробах, ожидая, когда их раскроет весна... если раскроет. Есть те, кто оставляет после себя только яйца — память о себе, хрупкое обещание будущего. А самые упрямые просто улетают, бросая всё, лишь бы выжить.

Она выдохнула струйку дыма, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на усталую, горькую насмешку над самой собой:

— Зима ломает их, как умеет. И каждый раз, когда я думаю об этом, мне кажется, что я тоже одна из них... только моя зима никогда не кончается.

Голод замер и многозначительно посмотрел на Вики. В его обычно пустом взгляде читалось внезапное понимание. Она сразу уловила его немую реакцию и кивнула, давая понять, что сказала это вполне осознанно. — Будешь со мной этой ночью? Не хочу... не хочу быть одной, — призналась она тихо, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала незащищенность.

Голод молча кивнул, его лицо осталось непроницаемым, но в согласии была какая-то странная готовность. — Конечно. Чуме плевать, где я ошиваюсь. У нее сейчас более важные вещи.

Вики едко ухмыльнулась. — Какие? Писать Лилу письма? С утра до вечера, — сказала она, и сарказм каплями яда сочился из каждого слова.

Голод издал короткий, хриплый смешок, бросил окурок под ноги и раздавил его каблуком. Он подошел ближе к Вики, и от него потянуло холодом стали и пеплом. — Ты нужна Чуме. Не знаю, зачем она затеяла весь этот цирк с бессмертной, которая очевидно стала легкой мишенью, но она нуждается в тебе. И знает, что только ты достанешь Горн. Просто ей нужно, чтобы ты доказала свою верность.

Вики цокнула языком, раздраженно отводя взгляд. — Верность? Она же знает, что я была в темнице Шепфамалума! Какая еще верность?!

— Пока ты делаешь то, что нужно нам, ей плевать на твое прошлое. Просто... ты задела ее самолюбие. Она ненавидит это чувство. И хочет снова привить тебе чувство страха. Так что ты можешь убить эту бессмертную, не боясь, что Чума захочет убить тебя за это.

Вики горько хмыкнула. — Без страха? Я уже давно познала страх куда больший, чем запугивания твоей безумной сестры. Просто мне нужно все сделать правильно.

— Ты сделаешь, — уверенно сказал Голод, поправляя меч за спиной. Оружие, огромное и мрачное, явно было тяжелым бременем, но он носил его с привычной легкостью.

Они снова зашагали по заснеженной тропинке. Вики смотрела сначала под ноги, сложив руки в карманы, погруженная в мысли. Но вдруг ее нос уловил странно знакомый, едкий и сладковатый запах. Она резко подняла голову, пытаясь взглядом найти источник.

Она замерла у зияющего провала, который когда-то был входом в торговый центр. От вывески остались лишь отдельные буквы. За разбитыми витринами виднелись полки с яркими тюбиками и коробочками — красками для рисования. Несколько из них валялись на полу, и их содержимое растекалось по плитке причудливыми разноцветными лужицами, смешиваясь с талым снегом.

— Это то, что надо! — воскликнула Вики, и в ее голосе прозвучала неподдельная живость.

— Что? — недоуменно переспросил Голод, озираясь по сторонам в поисках угрозы.

Вики уже подошла к полкам и принялась лихорадочно сметать в сумку тюбики и кисточки, выбирая самые лучшие, самые яркие. — Что ты делаешь? — Голод подошел к ней вплотную, с любопытством разглядывая ее трофеи. — Что это? — Это акварель. То, что мне нужно, чтобы нарисовать тебя. Помнишь? О, а вон и холсты! — она, словно загипнотизированная, ринулась к дальним стеллажам, оставив его одного.

Голод замер на месте, наблюдая за ее внезапной оживленной суетой. Когда она, наконец, собрала все необходимое и упаковала в походную сумку, в тихом, продуваемом сквозняками зале раздался один-единственный, рваный и писклявый звук.

Вики нахмурилась и пошла на звук. Она обнаружила Голода в соседнем отделе — бывшем магазинчике музыкальных инструментов. На стене, покосившись, висели несколько электрогитар. Голод стоял к ней спиной и одним пальцем, с почти детским любопытством, дернул за оторванную струну, породив тот самый скрежещущий звук.

Вики тихо выдохнула и подошла к нему, поставив сумку на пол. Сначала она посмотрела на его лицо. Оно было застывшим и безрадостным, как всегда, но в глубине его темных глаз читался непривычный огонек неподдельного интереса.

Она взяла одну из гитар в руки, ощутив ее вес и гладкий гриф. — У меня, в человеческие годы, был друг, — тихо начала она, ее голос эхом отозвался в пустом зале. — Друг? — переспросил Голод, и в его интонации слышалось легкое удивление. — Ты же говорила, что не знаешь, что это.

— Теперь — нет. Но тогда я называла его другом. Он был другом детства, еще со школы. Мы могли поссориться и не разговаривать месяцами, но все равно возвращались друг к другу.

Вики погрузилась в воспоминания, ее пальцы бессознательно скользили по струнам, извлекая тихие, призрачные звуки. — Он всегда любил играть на таких гитарах. И однажды ему предложили место в одной рок-группе. Это было то, чем он жил. Он мог забирать меня после пар, и мы шли на их репетиции. Я сидела в зале, единственным слушателем, а по субботам приходила на их маленькие концерты в клубе. Это он привил мне любовь к року.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить его лицо — улыбку, глаза, — но черты расплывались, как те давние мелодии. Память хранила только ощущения.

Она заиграла — ее пальцы сами вспомнили простую, грустную мелодию, которую он часто играл для нее. Потом аккорды оборвались, и она осторожно повесила гитару обратно на стену.

«Интересно, что с ним сейчас?» — пронеслось у нее в голове. Жив ли? Помнит ли? Или он тоже стал лишь еще одной жертвой этой бесконечной зимы, которую они сами и устроили?

***

                                            Эрагон

                            Несколько дней назад.

Золотая монетка, подбрасываемая длинными пальцами, ловилась и вновь взмывала в воздух, описывая медленную, гипнотизирующую дугу. Эрагон сидел в своем кресле, отгороженный от мира и от голоса демона, что размеренно бубнил напротив, массивным полированным деревом стола. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, холодными бликами скользил по струящейся черной ткани его одеяния и тускло мерцал на металле монеты.

— Теперь мы будем наблюдать за каждым, внимательно, — голос Азагора был низким и влажным, словно камень, переворачиваемый на дне болота. — Хотя я бы советовал сразу посадить за решетку и выбить ответы силой. Быстро и эффективно.

Монетка замерла в сжатом кулаке. Эрагон медленно раскрыл пальцы, его взгляд, отрешенный и тяжелый, утонул в холодном металле. — Не выбить нам ответ силой, — его собственный голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой , что демон инстинктивно выпрямился.

— Они не признаются. Все нужно делать тихо. Без шума.

Демон склонил голову в почтительном кивке. — Как прикажете.

Он продолжил свой доклад, но слова его разбивались о непроницаемую стену размышлений Эрагона. Его сознание было далеко отсюда, там, где пахло морем, где на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием, и где он, движимый внезапным, диким, неконтролируемым порывом, нашел ответ на ее дерзость в горячей сладости ее губ.

«Почему? Что за магия заставила кровь вспыхнуть и разум померкнуть? Этот внезапный, слепой инстинкт, этот голод, что сокрушил все барьеры самообладания? Когда в последний раз я позволял себе столь безрассудно подчиняться животному импульсу?»

Он напряженно сжал переносицу, пытаясь физически выдавить навязчивый образ – вспышку испуга в ее глазах, мгновенно сменившуюся огнем, мягкость ее кожи под его пальцами, впившимися в ее шею.

«Логичное объяснение есть. Банальная усталость. Изможденная психика ищет простейшие, природные способы сбросить напряжение. Физическая разрядка. Всё. Не более того.»

Он с раздражением откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, но и за веками продолжал видеть ее – взгляд, бросающий вызов, губы, тронутые надменной усмешкой.

«Она довела меня. Своим неповиновением, своим вызовом. Я... я просто стремился восстановить контроль, заставить ее замолчать тем способом, что ясен любому существу от природы. И эти проклятые кошмары, вернувшиеся вновь... они истощили меня.»

— Эрагон... Вы меня слушаете?

Он резко поднял взгляд, и его ледяные глаза, словно обнаженные клинки, впились в демона. Взгляд был настолько пустым и в то же время опасным, что Азагор невольно отступил на шаг. — Можешь идти, Азагор. Закончим позже.

Демон на мгновение застыл в недоумении, затем молча кивнул и, развернувшись, бесшумно удалился. Когда тяжелая дверь за ним закрылась, Эрагон с глухим стуком откинулся в кресло. Тишина кабинета, обычно столь желанная, теперь давила на виски.

«Она доставила слишком много проблем. Стала слабостью, занозой в сознании. Как выманить лисивцу из норы? Как доказать...»

В дверь постучали. Легко, настойчиво и глупо. Эрагон, не открывая глаз, сдавленно вздохнул. Он знал, кто это.

— Входите.

Дверь распахнулась, впуская в мрачный кабинет вихрь безудержной энергии. Лилу, новая прислужница, забежала внутрь.

— Ох, извините, я не потревожила ваш покой? Могу я убраться? Принести вам чего-нибудь? — ее голос звенел, как надтреснутый колокольчик.

Эрагон молча махнул рукой, даже не удостоив ее взгляда. Он наблюдал за ней краем глаза, как она металась по кабинету, смахивая несуществующую пыль, поправляя и без того идеально лежащие свитки, без умолку предлагая массаж, глифт, еду.

Ее движения были резкими, лишенными изящества, которые он... которыми он привык восхищаться в другой. Когда она переместилась в дальнюю часть кабинета, ее бессмысленная суета внезапно прервалась. Она замерла, уставившись на комод.

— Ох, это же ваша рубашка с похорон? — в ее голосе прозвучала неподдельная тревога. — Вы поранились? И почему она лежит здесь? Ее уже не отстирать, лучше выкинуть.

Она потянулась к темной, заскорузлой от запекшейся крови ткани.

— Нет! — Его голос грянул, как удар хлыста, резко, громко, наполняя комнату внезапной жуткой тишиной. Лилу вздрогнула и отпрянула, будто обожженная, ее глаза расширились от страха. Он видел, как быстро заработал ее нехитрый ум, пытаясь понять, в чем провинилась. — Оставь ее там, где лежит, — добавил он уже тише, но с непреклонной твердостью.

— Хорошо... конечно... простите, — она закивала с пугающей покорностью, отступая прочь от комода, как от края пропасти. — Если... если я вам больше не нужна, то могу уйти.

Он понимал, чего она жаждет. Чего добивается своим притворным рвением. Дешевого внимания. Милости. Желания почувствовать себя избранной. И в этот миг в его сознании, отточенном как бритва, родился холодный, циничный план.

«Может... так я смогу выманить лисицу? К тому же, это идеальное доказательство. Доказательство того, что дело было вовсе не в Вики. Что любая теплая плоть, любое послушное тело подойдет на ее месте. Что та вспышка была лишь миражом, игрой усталых нервов. И тогда я наконец-то смогу выбросить ее из головы.»

Лилу уже взялась за ручку двери, ее плечи были по-щенячьи опущены от мнимой обиды. И вдруг – тень, накрывшая ее. Он встал и подошел бесшумно, как хищник. Его рука легла на дверь над ее головой, блокируя выход. Он склонился к самому ее уху, чувствуя, как она вся замерла под его касанием.

— Нет, — прошептал он, и его низкий, бархатный голос обволакивал ее, лишая воли. — Ты мне еще нужна, Лилу. Останься.

Он не видел ее лица, но знал – на нем расцвела торжествующая, глупая улылка. И он дал ей то, чего она хотела.

Но заветного результата не последовало. Едва ли в этом была страсть. Лишь методичное, холодное использование живого инструмента для достижения цели. Обычная физическая разрядка, не более. Ее прикосновения были назойливы и неискусны, ее стоны – фальшивы. В мозгу, вопреки воле, возникали сравнения: где были молнии и ураган, теперь – лишь предсказуемая механическая работа. Пока он был с ней, кошмары, преследующие его, отступали, даруя несколько часов забытья. Но стоило ей уйти, и они возвращались снова, еще яростнее, еще безжалостнее.

***

Солнечные лучи, пронизывающие высокие арочные окна роскошного поместья, поймали в свой золотой капкан двух вихляющихся фигур. Молодой Эрагон, пятнадцатилетний по меркам смертных, полный кипучей, нерастраченной энергии, носился по бесконечному мраморному коридору. На его спине, вцепившись тонкими ручками в его плечи и заливаясь серебристым, беззаботным смехом, сидела его младшая сестра Ависса. Он крепко держал ее за ноги, и ее белое платьице развевалось вокруг них, как крылья.

Его собственные мысли летели вперед, к будущему: к Школе Ангелов и Демонов, к карьере, к тем высотам, которых от него так страстно ждал отец. Но в самый разгар веселья на сердце сжималась холодная грусть – осознание, что скоро эти стены опустеют для него, что он будет редко видеть теплую улыбку матери и этот заразительный смех сестры.

Смех Ависсы звенел, отражаясь эхом от полированного камня стен и высоких потолков, наполняя пространство жизнью, которой так не хватало обычно в этом строгом доме.

Внезапно Эрагон замер, будто врезавшись в невидимую стену. Его дыхание перехватило. В конце коридора, подобным безмолвным изваяниям, стояли его родители.

Ависса мгновенно умолкла, почувствовав изменение в брате.

— Скоро приедут гости, — раздался голос отца. Низкий, ровный, лишенный всякой эмоции, он резанул воздух, как лезвие. Архангел Азариэль, правитель одного из самых влиятельных городов Небес, обладатель бесчисленных связей, включая самую Цитадель, смотрел на них холодным, оценивающим взглядом. Его отношение к Аду было общеизвестным – ледяная ненависть, и он растил сына в тех же принципах.

Эрагон молча, почти бережно, опустил сестру на пол. Та, притихшая, тут же побежала к матери, ища укрытия в складках ее дорогого платья.

Мать, Элария, с легким вздохом принялась поправлять сбившееся платье дочери и растрепавшиеся светлые локоны. — Когда я просила тебя присмотреть за сестрой, я имела в виду несколько иное, Эрагон, — произнесла она, но в ее голосе слышалась не столько укорность, сколько усталая покорность.

Эрагон и Ависса переглянулись и тихо, по-заговорщицки, рассмеялись. Но этот смех мгновенно умер на его губах, когда взгляд матери перешел на него.

Ее лицо исказилось в ужасе. — Ты себя видел? — воскликнула она, стремительно закрывая расстояние между ними. — Ты хоть представляешь, сколько стоит эта рубашка? Вся помята! Поправь ее, как я тебя учила. И волосы!

Эрагон покорно потянул за рукавы своей белоснежной рубашки, попытался пригладить непослушные пряди темных волос, собранных в низкий хвост. Мать, сжав губы, смахнула невидимую пылинку с его плеча, ее пальцы нервно поправили воротник. Удостоверившись, что внешний вид сына более-менее приведен в порядок, она отступила, ее взгляд метнулся к мужу.

Взгляд Эрагона уже был прикован к отцу. Тот стоял неподвижно, как скала: широкоплечий, с военной выправкой, с длинными белыми волосами, уложенными идеально, и аккуратной седой бородой. Его руки были сложены за спиной, ноги твердо расставлены – поза полного владения ситуацией. Эрагон невольно выпрямился, пытаясь бессознательно скопировать эту непререкаемую уверенность.

Элария, поймав этот безмолвный обмен, тихо взяла Ависсу за руку и отвела ее в сторону, на безопасное расстояние.

Азариэль медленно приблизился и склонился над сыном. Его тень накрыла Эрагона. — Пора бы уже оставить детские игры, — произнес он тихо, но так, что каждое слово впивалось в сознание, как гвоздь. — Ты давно не ребенок.

— Я знаю, отец, — попытался оправдаться Эрагон, глотая комок в горле. — Но Ависса... она же еще маленькая. Я просто хотел ее развеселить.

— Хватит веселья, — отец отрезал резко. — Достаточно. Ты помнишь, что твоя единственная цель – привести нашу семью к новому величию? Тебе нужно стать серьезнее. Ответственнее. Ты – мое продолжение. Моё наследие.

Эрагон опустил голову, чувствуя жгучый стыд. — Прости, отец.

Тяжелая, словно высеченная из камня, рука легла ему на затылок, с силой заставляя поднять взгляд. — Всегда смотри в глаза, — прорычал Азариэль. Это была его старая, излюбленная мантра , которую он вбивал в сына каждый раз, когда тот отводил взгляд, не в силах выдержать тяжести отцовских ожиданий.

И в тот миг, когда их взгляды встретились, мир перевернулся.

Яркий свет померк, сменившись густым, кровавым маревом. Пронзительный смех сестры растворился в звенящей тишине, которую нарушал лишь мерный, ужасающий звук – капли, падающей на мрамор. Эрагон опустил глаза и увидел, что по его ногам, по некогда безупречно чистому полу, струится алая, густая кровь.

Сердце его бешено заколотилось. Он поднял голову, и его взору открылась картина абсолютного уничтожения. По всему залу, в неестественных, ужасных позах, лежали тела. Бессмертные, сиявшие всего мгновение назад, теперь были лишь бездыханными оболочками. Его мать... его отец... маленькая Ависса в своем белом платье, которое теперь было испещрено алыми розами смерти. И другие... двоюродные братья, тети, дяди... вся его семья, весь его род. Искалеченный. Уничтоженный.

Его руками.

По приказу Шепфа.

«Это приказ...» — прошипел в его сознании на древнеангельском чей-то голос, холодный и металлический, тот самый, что преследовал его в кошмарах.

Эрагон рухнул на колени, в липкую, теплую лужу крови. Он поднял руки – они были по локоть в алом, оно стекало с его пальцев, тяжелыми каплями падая обратно на пол.

«ЭТО ПРИКАЗ!» — загремело у него в голове, оглушительно, разрывая сознание на части.

Голос звучал снова и снова, настойчиво, мучительно, выворачивая душу наизнанку. Эрагон, рыдая, вжал ладони в уши, пытаясь заглушить невыносимый звук, но он звучал изнутри, рождаясь в самых потаенных уголках его памяти. И все, что он мог сделать, это закричать, закричать так, чтобы разорвалось горло, чтобы этот крик поглотил и его самого, и весь этот ужас, что он навсегда унес в себе.

***

Эрагон резко рванулся с постели, как будто его ударило током. Сердце бешено колотилось о ребра, выстукивая сумасшедший ритм пережитого ужаса. Холодный пот струился по спине. Он сжал виски, пытаясь прогнать остатки кошмара, что цепкими щупальцами впивался в сознание.

Снова. Снова этот проклятый сон.

В боку тут же дернулась острая, знакомая боль — отголосок старой, почти забытой раны, что всегда напоминала о себе в моменты слабости. Он с легким стоном прижал к ней ладонь и поднялся с кровати, отшатнувшись от теплого ложа. Пальцы нащупали на прикроватном столике холодный металл подсвечника. Щелчок кресала, и трепетный язык пламени озарил его резкие, напряженные черты, отбросив на стену беспокойную тень.

«Черт. Давно такого не было... и так ярко...»

Ему нужно было развеяться. Выкурить этот адский привкус страха изо рта, рассеять видения свежим воздухом.

Босыми ногами он прошел по холодному каменному полу, распахнул тяжелые двери на балкон и вышел в ночную прохладу. Воздух был чист и свеж, пахло далекими долинами и ночными цветами. Он прислонился к каменной балюстраде, ощущая ледяной холод под пальцами, и поднял взгляд к небу.

Звездное небо, бесстрастное и вечное, всегда действовало на него умиротворяюще. Бесчисленные алмазы, рассыпанные по бархатному черному полотну, напоминали о масштабах мироздания, в котором его личные демоны казались такими ничтожными. Он находил в этом холодном величии странное утешение.

И вдруг... едва уловимое, но до боли знакомое покалывание на задворках сознания. Присутствие. Наблюдатель.

Он едва сдержал раздраженный вздох, едва не закатил глаза с презрительной усмешкой.

«Неужели снова дежурит у моего дома? Какой трогательный, хотя и абсолютно идиотский фанатизм. Если я так ее интересую, почему бы просто не постучаться в дверь?»

Честно признаться, это льстило его эго. Постоянное, почти навязчивое внимание со стороны столь... живого существа. Но чаще это внимание вызывало лишь глухое раздражение.

«Ничего. Скоро мы встретимся, Вики Уокер. Очень скоро.»

В ночной тишине послышался легкий шорох крыльев. Амикус, почуяв бодрствование хозяина, бесшумно спустился с неба и устроился на перилах рядом, склонив набок свою умную голову. Эрагон молча протянул руку и стал механически гладить глянцевые белые перья ворона. В ответ в его сознание хлынул поток образов, запахов, звуков — все, что видел и слышал его пернатый шпион. Карта катакомб, тайные ходы, места сборищ мятежников.

«В принципе, я так и предполагал, что они обосновались именно там. Ребекка... предсказуема в своей непредсказуемости.»

Закончив доклад, Амикус, всегда нервный и резкий, перед взлетом резко задел его за палец, оставив небольшую царапину. Эрагон даже не моргнул, не почувствовав боли — лишь легкий укол. Он машинально поднес палец к губам и провел по ранке языком, ощущая медный, соленый привкус собственной крови. Этот знакомый вкус на мгновение вернул его в реальность, заземлил.

Но не надолго.

Сзади послышались робкие шаги. Лилу, разбуженная его уходом, вышла на балкон, кутаясь в его простыню.

— Мой господин? Вам что-то нужно? — ее голос был сонным и преданным до тошноты.

Эрагон не обернулся. Он знал, что если останется один, призраки прошлого снова набросятся на него. Но эти призраки были его личной собственностью, его клеймом, его расплатой. Он не мог и не хотел подпускать к ним никого.

Он резко развернулся к ней. Его взгляд в свете луны был холоден и пуст.

— Уже поздно. Иди домой, — его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений. — Я позову тебя, когда ты будешь нужна.

Не дожидаясь ответа, он прошел мимо нее обратно в спальню, оставив ее одну на холодном балконе. Лилу лишь послушно кивнула пустому пространству, где он только что стоял, и, понурившись, поплелась собираться.

***
Наши дни
Дым от последней сигареты медленно растворялся в прохладном воздухе комнаты, закручиваясь в призрачные кольца. Вики стояла перед мольбертом, ее взгляд был прикован к почти законченному полотну. Голод. Он был прекрасен на холсте — идеальные, точеные линии тела, холодная, мраморная бледность кожи, словно у изваяния древнего бога, низвергнутого с Олимпа за чрезмерную гордыню. В его пустых глазах, которые ей удалось передать с пугающей точностью, читалась вся вечность голода, томления и бездны.

Она всматривалась в картину, пытаясь поймать нужное состояние, ту хладнокровную решимость, что требовалась для сегодняшнего вечера. Ее план должен был сработать. Облегающий костюм для Совета уже был на ней, черные перчатки плотно обтягивали пальцы, скрывая дрожь, которую она сама себе не признавала.

Совет прошел как в тумане. Речь Ребекки о скором открытии новой печати, тревожные доклады Мамона об усугубляющейся на Земле ситуации с приходом зимы — все это пролетело мимо ее ушей. Ее мысли были здесь, в этих сырых катакомбах, но ее душа уже ждала в библиотеке.

По пути ей встретились Ади и Сэм. Они прошли мимо, не удостоив друг друга взглядом. Совершенные незнакомцы. Перед самым входом в убежище ей почудилось громкое карканье прямо над головой. Она резко подняла глаза, вглядываясь в бархатную тьму неба, но там никого не было. Лишь холодные звезды смотрели на нее безмолвно.

Интересно, — мелькнула у нее мысль, и на мгновение по спине пробежал холодок. Но она отогнала предчувствие.

И вот она здесь. Библиотека. Ночное пристанище одиноких душ и... Лилу. Проследить за ней оказалось до смешного просто. Выяснилось, что наивная бессмертная обожала засиживаться здесь допоздна, уткнувшись в какую-нибудь романтическую чепуху. Как она раньше не замечала её здесь ?

Смотрительницу библиотеки — еще одну одинокую старушку-бессмертную — Вики обезвредила быстро и безжалостно. Короткое прикосновение, вытягивающее жизненную энергию, тихий стон, и тело бесформенной массой осело на пол. Связать и запереть в дальнем кабинете было делом пары минут.

Затем Вики забралась на самый верхний ряд массивных книжных шкафов, слилась с тенями и стала ждать, как паук в центре своей паутины.

Внизу Лилу, ничего не подозревая, устроилась в кресле с толстенным томом сказок. Приглушенный свет лампы выхватывал ее беззаботное лицо. Вики сжала губы.

Как же это все наивно и глупо.

Вдруг Лилу оторвалась от книги и посмотрела в окно. Вики была уверена, что та думает о том, почему её до сих пор не выгнали. На ее губах появилась язвительная улыбка.

Наконец, Лилу аккуратно отложила книгу на полку, потянулась и направилась к выходу. Ее пальцы обхватили массивную ручку двери, дернули. Дверь не поддалась. Лилу нахмурилась, дернула сильнее, потом еще раз, уже с нарастающей паникой.

— Эй! Здесь кто-нибудь есть? Помогите мне! — ее голос, обычно такой сладкий и мелодичный, теперь звучал испуганно и громко в гробовой тишине зала.

И тогда тишину разорвал смех. Злорадный, истерический, пронзительный. Он расходился между стеллажами, отражаясь от древних фолиантов, наполняя пространство леденящим душу безумием. Кожа Лилу мгновенно покрылась мурашками.

— Тебе уже никто не поможет, глупышка! — крикнула Вики и спрыгнула со шкафа на пол, приземлившись с кошачьей грацией.

Лилу резко обернулась, ее глаза метались по темным углам. — Кто здесь?!

Вики снова рассмеялась, наслаждаясь ее страхом. — А ты до сих пор не поняла? Или твоя подружка Чума ничего не рассказала? — ее голос, полный яда и насмешки, раздавался то слева, то справа, пока она бродила между полок, намеренно создавая эхо своими шагами.

Лилу, дрожа, попятилась в противоположную сторону. — Вики Уокер? Это ты? Что ты делаешь? — А ты догадайся! — пропела Вики, и с грохотом сбросила с полки тяжелый том.

Лилу взвизгнула и рванула прочь от звука. — Если ты меня убьешь, то умрешь сама! — выкрикнула она, пытаясь звучать уверенно, но в голосе слышалась лишь чистая паника.

Вики фыркнула. — Ты этого не увидишь.

— Эрагон убьет тебя раньше! — кричала Лилу, продолжая пятиться.

— О, ну конечно, — ядовито протянула Вики, — Он же тебя так ценит. Ты так ему помогаешь... особенно в постели.

Еще один грохот падающей книги. Лилу изменила направление, ее дыхание стало частым и прерывистым.

— Только знаешь что? — голос Вики внезапно прозвучал прямо рядом, заставив Лилу замереть на месте. — Сегодня я подкупила какого-то мальчишку с улицы. Грязного, голодного, не видевшего моего лица. Он пойдет к стражникам Эрагона и передаст письмо от «анонимного доброжелателя». В письме будет сказано, что у этого адресанта есть информация о шпионе, и что Эрагону стоит немедленно явиться к тебе домой.

Вики сделала паузу, смакуя каждый момент. — А придя, твой великий и ужасный повелитель найдет у тебя стопку писем. Оригиналов. Обращенных к Чуме. Или от Чумы к тебе. Да-да, я днями выжидала твоего ворона, забирала оригиналы, аккуратно копировала, подкладывала копии обратно и хранила доказательства твоего предательства. И теперь все эти послания прочтет он. И поймет, что ты была шпионкой Чумы. И что твоя смерть пойдет лишь на пользу его великим замыслам. Ну как тебе мой план, малышка?

Вики снова разразилась своим леденящим душу смехом, выходя из-за угла стеллажа. Она оказалась прямо перед бледной, трясущейся Лилу, загораживая ей путь. Ее глаза горели лихорадочным блеском торжества.

— Так что да, дорогуша Лилу, — Вики сделала шаг вперед, ее голос упал до зловещего шепота. — Ты сегодня умрешь. И твоя смерть станет последним гвоздем в крышку моего собственного триумфа.

Лилу отступила на шаг, ее спина уперлась в холодный деревянный стеллаж. Она пыталась унять предательскую дрожь в коленях, сжала кулаки, чувствуя, как энергия нарастает где-то глубоко внутри, в самой сердцевине ее существа. Она опустила взгляд на узор паркета, собирая волю в кулак, а затем, резко выдохнув, подняла глаза на Вики. В них не было прежнего страха — лишь холодная, отчаянная решимость.

— Прости, — ее голос прозвучал тихо, но четко, — но я не могу умереть сегодня.

Ее руки вспыхнули ослепительным бело-золотым сиянием. Собрав всю свою мощь в сферу чистой энергии, она швырнула ее в Вики. Удар был настолько сильным и неожиданным, что сбил Вики с ног и отбросил через весь зал, как тряпичную куклу. Вики врезалась в ряд массивных книжных шкафов, которые с оглушительным грохотом рухнули на пол, поднимая тучи древней пыли и разбрасывая фолианты.

Из-под груды обломков и бумаг донелся хриплый, сдавленный смех. Вики медленно поднялась, отряхивая с дорогого пиджака пыль и клочки пергамента.

— Как увлекательно, — просипела она, и в ее глазах вспыхнул опасный, игривый огонек.

Лилу, не теряя времени, выпустила еще один сгусток энергии. Но на этот раз Вики даже не пошевелилась. Она просто подняла руку, и шар света, словно воронка, исчез в ее ладони, поглощенный без остатка. Сила Лилу стала ее силой.

— К черту это, — спокойно констатировала Вики и сбросила испорченный пиджак, оставаясь в одной темной рубашке, подчеркивающей ее хрупкую, но смертоносную фигуру. — Ну, давай же. Покажи, на что способна.

Начался хаотичный, разрушительный танец. Лилу атаковала с отчаянием загнанного зверя, метая ослепительные шары энергии, разряды силы, сметающие все на своем пути. Вики же двигалась с пугающей, почти ленивой грацией. Она парировала удары, поглощала атаки, отбрасывала их в стороны, заставляя Лилу пятиться все дальше вглубь библиотеки. Шкафы падали, словно карточные домики, полки ломались, а древние книги разрывались в клочья, осыпая все вокруг бумажным пеплом. Вики не просто дралась — она играла. Наслаждалась процессом, растягивая удовольствие, как кошка, забавляющаяся с мышкой.

— Во мне что-то щелкает, когда я смотрю на тебя, — почти задумчиво произнесла Вики, уворачиваясь от светящейся сферы. Ее голос был странно отстраненным, будто она анализировала саму себя. — Это не просто гнев. Это... нечто колкое, обжигающее, противное. Желание не просто убить, а стереть, уничтожить всякое напоминание о том, что ты была рядом с тем, что... — она запнулась, не в силах подобрать слово. — С тем, что по праву должно принадлежать... Мне? Нет, не то слово. Но я чувствую, что он мой для ненависти, мой для игры, и только я решаю, кто еще может быть на него хоть как-то претендовать. И ты посмела. Так что скажи мне, как называется это чувство, это право собственности, от которого сводит скулы?

Лилу остановилась, ее грудь тяжело вздымалась. Она посмотрела на Вики не со страхом, а с бесконечной, внезапной жалостью, как смотрят на заблудшего ребенка.

— Серьезно, Вики? Ты сама не понимаешь, что это? — ее голос прозвучал устало и печально.

Эти слова, этот взгляд вонзились в Вики острее любого клинка. Игра мгновенно прекратилась. Ярость, черная и всепоглощающая, затопила ее.

— Довольно! — прошипела она.

Ее рука вытянулась вперед. Невидимые щупальца воли впились в Лилу, высасывая из нее жизнь, энергию, саму душу. Лилу побледнела, ее силы оставили ее, и она безвольно рухнула на колени, а затем на пол. Но когда она подняла на Вики взгляд, в ее глазах не было ни страха, ни ненависти — лишь слезы смирения и странного облегчения.

— Хотя... знаешь, — прошептала Лилу, и ее голос был тих, как шелест страниц. — Я готова. Готова к смерти. Наконец-то я стану свободна.

Вики, уже готовая нанести последний удар, замерла. Ее бровь изумленно взметнулась вверх. — Свободной? — она с силой подняла Лилу с пола телекинетическим импульсом и прижала к уцелевшему шкафу. — Ты умрешь!

— Разве не в этом свобода? — Лилу почти улыбнулась, и слезы скатились по ее щекам. — Я была игрушкой. Игрушкой Чумы. Но... я боялась за своих родных. Она заперла их и стала угрожать. Сказала, что если я не буду ей служить, то будет мучить их до самой смерти. У меня не оставалось выбора... Я делала все, что она прикажет. Была ее глупой, послушной куклой. Я так хотела умереть... но не могла, ведь тогда она уничтожит их. А так... умерев от твоей руки, я наконец стану свободной от этих кандалов. Я готова.

Вики слушала, и ярость в ее глазах понемногу угасала, сменяясь холодным, безразличным пониманием. Она кивнула, всего один раз, коротко и четко.

— Как пожелаешь.

Она сжала руку в воздухе. Раздался ужасный, сухой хруст ломающихся костей. Тело Лилу неестественно изогнулось, сломанное пополам. Последний, короткий выдох — и все было кончено. Безжизненное тело рухнуло на пол.

Вики медленно подошла, ее взгляд был пуст. Она наклонилась, ухватилась за волосы мертвой девушки и одним резким, привычным движением отделила голову от туловища. Теплая кровь забрызгала ее рубашку и руки.

Она подняла трофей, рассматривая застывшее лицо Лилу с безразличным любопытством.

— Пора навестить старую подругу, — проронила она тихо и вышла из разрушенной библиотеки, оставив за собой тишину и хаос.

***

Вики стояла неподвижно, как изваяние, перед темным зданием школы. Ее взгляд, горящий изнутри холодным огнем, был прикован к единственному освещенному окну — окну кабинета Чумы. Алая кровь с отрубленной головы, которую она сжимала в руке, медленно капала на промерзшую землю, образуя у ее ног маленькую, зловещую лужу.

В ее сознании, на самом дне, шептался голос. Голос на древнем языке Тьмы, но он звучал так естественно, так созвучно ее собственным мыслям, что она уже не могла отличить его от себя самой.

Стражники у входа, увидев ее окровавленную фигуру и то, что она держала, в ужасе отшатнулись, расчищая ей путь. Они не смели даже поднять на нее взгляд.

Чума встретила ее с той же надменной, довольной усмешкой, восседая в своем кресле. — Моя змейка вернулась. — Она медленно хлопнула в ладоши, словно аплодируя спектаклю. Ее взгляд скользнул по отрубленной голове, и в ее глазах вспыхнул интерес. — И с таким... выразительным подарком. Что это ты устроила?

Вики молча швырнула голову Лилу так, что она с мокрым шлепком покатилась по полу, остановившись у самых ног Чумы.

Чума нахмурилась, ее усмешка померкла. — Я ожидала, что ты приползешь ко мне на коленях, вымаливая прощение за свое неповиновение.

Из груди Вики вырвался короткий, сухой, лишенный всякой веселости смешок. — Ха! На коленях? — Она сделала первый шаг вперед, затем еще один. Ее движения были плавными, хищными. Она обошла кресло Чумы сзади, и ее руки, липкие от запекшейся крови, обвили шею Всадницы не с лаской, а с угрозой. Она наклонилась к самому ее уху, и ее голос прозвучал тихо, но с железной, неоспоримой твердостью: — Ты так ничего и не поняла? Мы с тобой — партнеры, Чума. Я — не твоя послушная кукла и никогда ею не буду. Это ясно?

Чума замерла. Надменная улыбка окончательно сошла с ее лица, сменясь холодной настороженностью. Она не ответила, и это молчание было красноречивее любых слов.

Вики все и так поняла. Она наклонилась еще ближе, и в ее шепоте проступили нотки безумия, смешанного с фанатичной одержимостью: — Эрагон принадлежит только мне. Он — моя добыча, моя война, моя цель. Только я вырву из него нужные нам секреты. И убить его позволено тоже только мне. Он мой.

Внезапно Чума начала тихо смеяться — низкий, довольный смех. — Да! — прошипела она. — Превосходно! Вот это настоящий огонь! Пречудесно!

В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся Мальбонте. — Вики! — его взгляд мгновенно нашел окровавленную голову на полу, а затем перешел на Вики, обнимающую Чуму. — Что происходит?!

— Все в порядке, щеночек, — пренебрежительно бросила Чума, не сводя глаз с Вики. — Мы здесь просто... ведем деловой разговор. Очень умилительно, что ты беспокоишься.

Вики разжала руки и отошла. На белоснежном воротнике платья Чумы остались кровавые отпечатки ее пальцев. — Я ухожу, — холодно заявила Вики. — И советую впредь не мешать мне своими второсортными игрушками. Если ты, конечно, хочешь получить Горн как можно скорее.

Чума закинула ногу на ногу, снова принимая вид полной хозяйки положения, хотя напряжение в воздухе еще витало. — Отлично, змейка. Можешь идти.

Вики направилась к выходу. Мальбонте, не в силах сдержаться, сделал шаг за ней. — Вики, подожди... Может, мы поговорим? — в его голосе звучала тревога и надежда.

Вики остановилась на пороге и медленно обернулась. Ее взгляд был пуст и недосягаем, как ночное небо. — Нам не о чем говорить, Маль, — произнесла она без тени эмоций. — Мы уже давно по разные стороны баррикад. Уже очень давно.

Она сумела поймать и подавить дрожь в голосе, ту слабую, предательскую нотку грусти, что рвалась наружу. Не дав ему сказать ничего в ответ, Вики резко распахнула крылья — черные, как сама ночь, — и взмыла в небо, растворившись в темноте, оставив его стоять одного с чувством полной и бесповоротной потери.

***

Не успела она сделать и взмаха крыльями, как чья-то железная хватка перехватила ее запястье. Вики, взвинченная до предела, рефлекторно рванулась, пытаясь отбросить назойливую помеху, и всем телом врезалась в недвижимую, словно скала, грудь.

— Остановись, — голос Голода прозвучал негромко, но с той неоспоримой силой, что заставляет замереть любое существо, чувствующее инстинктивный страх перед хищником.

— У меня нет настроения для разговоров, — выпалила Вики, ее голос сорвался на хриплый шепот. Ярость еще кипела в ней, смешанная с адреналином и чем-то еще, чем-то острым и неприятным, что осталось после разговора с Мальбонте.

— Это заметно, — сухо констатировал он, не ослабляя хватки. Его пальцы смыкались на ее локте, как стальные тиски. — Но поговорим все равно.

— Отпусти! — в ее голосе прозвучала настоящая злоба.

— Нет, — его ответ был простым и окончательным.

Он не стал ее тащить. Он просто повел ее, и она, против своей воли, последовала за ним, ощущая, как его нечеловеческая сила без усилия гасит все ее порывы к сопротивлению. Они взмыли в воздух, и через мгновение он опустил ее на холодную черепицу крыши одного из высоких зданий в центре города. Только тогда его пальцы разжались.

Вики, сраженная внезапным упадком сил, устало опустилась на парапет, свесив ноги в пустоту. Внизу раскинулась столица — море огней, живая, дышащая иллюминация, которая казалась такой далекой и бессмысленной. Боковым зрением она заметила, что рукав его темного одеяния теперь пропитан темной, почти черной в свете луны кровью.

— Теперь ты весь в крови, — буркнула она безразличным тоном.

— Плевать, — отрезал Голод, устраиваясь рядом с ней. Его массивная фигура отбрасывала на нее тень. — Ты себя видела?

Вики тяжело выдохнула, смотря в ночную даль. — Что ты наделала? — повторил он свой вопрос, и на этот раз в нем не было упрека, лишь холодное любопытство коллекционера, изучающего новый экспонат.

— То, что ты и предлагал. Избавилась от шпионки. Чума даже бровью не повела.

Голод тихо хмыкнул, и звук этот был похож на скрежет камня. — Она только рада. Ты сделала за нее грязную работу и подтвердила свою преданность делом, а не словами.

Он повернул к ней голову, его пронзительный, слишком внимательный взгляд скользнул по ее профилю. — Успокоилась наконец?

Та лишь молча кивнула, не в силах выговорить ни слова. Внезапная апатия накатила на нее, как тяжелая волна. Она машинально протянула руку, не глядя на него. — Дай сигарету.

Голод без возражений достал из внутреннего кармана тонкую сигарету, вложил ей между пальцев, чиркнул зажигалкой. Пламя осветило на мгновение ее бледное, отрешенное лицо и его — бесстрастное и вечное. Они закурили молча, и дым медленно таял в холодном ночном воздухе, смешиваясь с паром от дыхания.

Город жил своей жизнью внизу, а они сидели на его краю, два одиноких артефакта хаоса, наблюдающие за миром, который были призваны уничтожить.

Вдруг Вики тихо фыркнула, и в этом звуке впервые за вечер прорвалось что-то живое. — Я почти закончила твой портрет, — сказала она, глядя на тлеющий кончик сигареты.

Голод снова повернул к ней голову, и на его обычно каменном лице промелькнула тень интереса. — Обязательно покажешь, когда закончишь.

Она замерла на несколько секунд, наконец подняв на него взгляд. В свете луны и далеких огней его черты казались еще более резкими и вневременными. И вдруг в ее душе что-то щелкнуло. Окончательно и бесповоротно.

Она резким движением швырнула сигарету в ночь, где она угасла, не долетев до земли. И затем, прежде чем он успел что-то понять или сказать, она наклонилась и прижалась лбом к его груди, к холодной ткани его одеяния, скрывающей недвижимую плоть.

Голод застыл в абсолютном, немом шоке. Его руки остались раскинутыми, словно он не знал, что с ними делать, боясь коснуться и разрушить это хрупкое, невероятное мгновение.

— Помнишь, ты говорил, что не знаешь, что такое дружба? — ее голос прозвучал приглушенно, уткнувшись в него лицом. Она глубоко вдохнула его запах — пыль веков, холодный металл и что-то неуловимо знакомое, древнее. — Ты мой друг, Голод. Друг.

И тогда она ощутила это — под слоем ткани и окаменевшей плоти что-то дрогнуло. Поначалу едва уловимо, а затем все явственнее — мерный, мощный, воскресающий стук. Бум-бум. Бум-бум. Его мертвое сердце, спавшее веками, забилось в груди с такой силой, что, казалось, эхо разнесется по всему спящему городу.

Он замер на мгновение, все еще не веря, а затем его рука — та самая, что без усилия ломала кости и крушила стены — медленно, с невероятной, несвойственной ему бережностью поднялась и коснулась ее плеча. Его пальцы едва ощутимо легли на ткань ее одежды, будто он боялся, что она рассыплется от одного неверного движения. А затем он опустил подбородок на ее макушку, закрыв глаза, и они сидели так молча — Всадник и дочь Тьмы, на краю крыши, над уснувшим миром, нашедшие в тишине между битвами нечто необъяснимое и хрупкое, что было сильнее любой войны.

***

Воздух на Острове был густым и тревожным, пропитанным шепотами и отголосками паники. Вики, сменив окровавленные одежды на простые, ничем не примечательные штаны и свитер, пробиралась по узким, темным улочкам, стараясь держаться подальше от главных путей. Отголоски суматохи доносились со стороны библиотеки — приглушенные крики, вспышки магического света стражников, гул взволнованной толпы зевак. Она мельком заметила вдали высокую фигуру Ребекки, о чем-то резко говорящей с Мамоном, и ускорила шаг, опустив голову. На ее лице не было и тени беспокойства — лишь усталая апатия.

Ее дом стоял в тихом, почти безжизненном переулке. Она бесшумно открыла дверь и замерла на пороге, вслушиваясь в гнетущую тишину. Пустота здесь была почти физической, она давила на плечи. Не включая света, она плюхнулась на кровать, уставившись в огромную, холодную луну в окне. Ее свет выхватывал из мрака призрачные очертания мебели, превращая комнату в подобие склепа.

И вдруг — стук. Точный, властный, не терпящий возражений. Он прозвучал так громко в этой тишине, что Вики вздрогнула, сердце на мгновение замерло, а пальцы инстинктивно сжались в кулаки. Первым порывом было рявкнуть «Кто там?!», но разум мгновенно взял верх. Она ведь должна спать.

— Вики Уокер, — раздался из-за двери безразличный, официальный голос. — Я прислужник Серафима Эрагона. Можете открыть?

Вики сделала глубокий вдох, заставляя голос стать сонным, сиплым. — М-м? Да... Сейчас, секундочку.

Она сорвалась с кровати, движения ее были быстрыми и точными, отточенными годами скрытности. Она сбросила с себя свитер и штаны, спрятала их в самый дальний угол комода. Надела легкую пижаму из тонкой ткани, сильно помяла простыни, провела руками по волосам, растрепав их, чтобы они спадали на лицо. Быстрый взгляд в зеркало — идеальный образ только что разбуженного, немного растерянного человека.

Она подошла к двери, на секунду задержав руку на ручке, чтобы дыхание стало чуть чаще, и открыла.

На пороге стоял тот самый прислужник. Высокий, с каменным лицом, в безупречной ливрее с гербом Эрагона. Его взгляд был пустым, как у манекена.

«Что ему нужно?»

— Серафим Эрагон приказал немедленно доставить вас к нему, — произнес он ровным, лишенным эмоций тоном.

Вики изобразила удивление, даже легкий испуг, притворно потирая глаза. — Что? Сейчас? Глубокой ночью? Что-то случилось?

— Мне передано лишь одно: доставить вас немедленно и без возражений, — его глаза сузились на долю секунды. — Если вы будете сопротивляться, мне приказано использовать силу.

Вики фыркнула, на этот раз уже вполне искренне. Она смерила его презрительным взглядом, с головы до ног. — Силу? Милый, не смеши меня. Не трать свои скромные силы понапрасну. Так уж и быть, пойду сама. Веди.

Она переступила порог, плотно прикрыв за собой дверь, и с холодным, каменным лицом последовала за прислужником в ночь, к своему самому опасному и непредсказуемому противнику. Каждый шаг отдавался в ее висках навязчивым вопросом: Что он знает?

***

Дорога к его покоям показалась бесконечной. Стражники шли сзади, и их мерные, тяжелые шаги отдавались в тишине коридоров, словно отсчет последних секунд перед казнью. Воздух был ледяным и густым, словно сама обитель затаила дыхае в ожидании развязки.

Дверь в его кабинет была массивной, из темного дерева. Один из стражников постучал, и из-за нее послышался голос, низкий и безразличный, лишенный всяких эмоций: — Входите.

Ее втолкнули внутрь. Комната тонула в полумраке, освещенная лишь парой бра на стенах и холодным светом луны из огромного окна. Эрагон стоял спиной к ним, его внимание было приковано к чему-то на столе. На нем были лишь темные домашние штаны и бархатный халат, наброшенный на плечи так небрежно, что полы его расходились, открывая взгляду идеально очерченную спину, мощные плечи и часть груди. Его волосы были собраны в низкий хвост, но пряди выбивались, свидетельствуя о том, что он был поднят с постели.

— Оставьте нас, — произнес он тихо, но так, что слова прозвучали как стальной приказ.

Стражники молча удалились, закрыв за собой дверь. Только тогда Эрагон медленно развернулся. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по Вики с ног до головы.

— Вики Уокер, — произнес он ее имя, растягивая звуки, будто пробуя на вкус. — Давно не виделись.

Вики заставила себя выпрямиться, собрав остатки дерзости. — Я не понимаю, зачем меня подняли среди ночи и привели к вам словно преступницу. Неужели у вас нашлось до меня настолько срочное дело?

Эрагон едва заметно повел бровью, его губы тронула холодная усмешка. — Будто бы ты действительно спала.

— Я не понимаю, о чем вы, — она скрестила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в пальцах.

— Это ты убила Лилу, — заявил он резко, без предисловий, и каждый его звук падал, как камень на дно колодца.

Вики замерла. Воздух застрял в ее легких. Она даже перестала дышать, чувствуя, как ледяная волна тревоги смывает все остальные эмоции.

— Я... Лилу мертва? — ей удалось выдавить из себя шепот, полный наигранного ужаса.

Эрагон сделал опасный, бесшумный шаг вперед, сократив дистанцию между ними. Вики не отступила, чувствуя, как его энергия, тяжелая и подавляющая, начинает давить на нее. — Ты убила ее в библиотеке. Единственное, что я пока не могу понять... это приказ Шепфамалума? Или твоя личная инициатива?

Теперь Вики почувствовала настоящую панику. — Эрагон, что ты несешь? Что за чушь?

Внезапно метка на ее руке вспыхнула ослепительной, обжигающей болью. Она дернулась и рефлекторно схватилась за запястье другой рукой, но тут же одернула ее, поняв свою ошибку. Когда она подняла на него глаза, то увидела — его зрачки светились холодным белым сиянием. Он смотрел на нее сквозь нее, используя свою энергию, энергию Шепфа, которая так болезненно реагировала на печать Тьмы.

«Он знает. Он все знает. Откуда?»

Отрицать было бессмысленно. Оставался только бой. Собрав всю волю в кулак, Вики подняла руки. Вспыхнула энергия, которую она поглотила у Лилу — чистая, светлая, чужая для нее самой, но смертоносная.

Эрагон лишь ухмыльнулся, и в его улыбке было нечто хищное и торжествующее. — Ты серьезно хочешь со мной драться? Думаешь, этой жалкой искры тебе хватит, чтобы победить? — Он продолжал приближаться, а она отступала, чувствуя, как стена давит ей на спину. — Ты осталась без силы своего повелителя. Или ты все еще надеешься, что он придет тебе на помощь?

— Я не сдамся... — прошипела она, но в ее голосе уже звучала тревога.

Боковым зрением она заметила его — тот самый камень, лежащий на полке неподалеку. Древний, ничем не примечательный, но единственный шанс на спасение.

Эрагон, словно прочитав ее мысли, тоже бросил взгляд на полку. Их глаза встретились на долю секунды — и они рванулись одновременно.

Их пальцы почти синхронно впились в холодную поверхность камня. И мир взорвался.

Эффект был мгновенным и оглушительным. Комната закружилась, распадаясь на миллионы осколков света и тени. Эрагон издал сдавленный, болезненный стон, сжимая голову руками. Они пролетали сквозь вереницу его воспоминаний — обрывочных, ярких, болезненных — с такой скоростью, что тошнота подкатила к горлу Вики. Звуки накладывались друг на друга: детский смех, гневные окрики, шепот на древнем языке, лязг стали.

А потом из хаоса вырвались и стали доминировать голоса — молодого Эрагона, его отца, матери, беззаботный смех сестры...

И так же резко, как началось, все прекратилось.

Пол снова обрел твердость под ногами. Давящая тошнота отступила. Они стояли посреди большой, роскошной спальни. Высокие потолки, изящная мебель, тяжелые бархатные портьеры. Лунный свет лился с балкона, заливая комнату серебристым, призрачным сиянием.

Эрагон и Вики одновременно отпрянули друг от друга, отпуская камень, их лица были бледны, дыхание сбито. Боль в висках медленно отступала.

Когда мир окончательно перестал плыть перед глазами, они выпрямились, измеряя друг друга взглядами, полными шока, ярости и недоумения.

Эрагон первым нарушил тишину. Его голос прозвучал непривычно глухо, без привычной ледяной поволоки: — Добро пожаловать в мой дом. — Он медленно обвел взглядом комнату, и в его глазах мелькнула тень чего-то давно забытого. — Точнее, туда, каким он был когда-то.

— Здесь биться будет удобнее, — выдохнула Вики, оглядывая роскошную, призрачную в лунном свете спальню. Но уверенность в ее голосе была напускной, ширмой для нарастающей паники.

Эрагон издал короткий, сухой звук, похожий на смех. — И каков будет результат этой битвы? — Он медленно прошелся по комнате, его босые ноги бесшумно ступали по ковру. — Здесь Шепфамалум не имеет власти. Он тебе не поможет. Ты сама выбрала переместиться на мою территорию. Его сила здесь бессильна. Я могу по щелчку пальцев подавить твою энергию и убить. Сделать тебя пылью.

Он замер, прищурившись, изучая ее лицо, ловя каждую микроскопическую дрожь, каждую тень страха в ее глазах. — Но я этого не хочу.

— Почему? — ее голос прозвучал хрипло, она сама удивилась этому вопросу.

— А тебе не интересно, откуда я знаю о Шепфамалуме? О твоей миссии? О твоей метке?

Вики молча кивнула, не в силах отвести взгляд.

В одно мгновение Эрагон сбросил с себя халат. Ткань бесшумно упала на пол, открывая его тело. Оно не было идеальным — оно было картой былых войн, покрытой сетью бледных шрамов, каждый из которых рассказывал свою историю боли. Но ее взгляд скользнул по ним почти не замечая, пока не достиг левого бока, чуть ниже ребер.

И там она увидела это.

Татуировка. Нет, не татуировка — метка. Та же самая извивающаяся, хищная змея, что жгла и ее собственную кожу. Только его была не черной, а сияющей мертвенно-белым, холодным светом, словно выжженная на плоти молнией или священным огнем.

Вики широко раскрыла глаза, отшатнувшись. Воздух перехватило в груди. — Я знал об этом с самого начала, — его голос был спокоен, но в нем звучала тяжелая, многолетняя усталость. — Я наблюдал за тобой. Мне было интересно, как ты будешь себя вести. Я специально коснулся тебя тогда в кабинете , чтобы проверить реакцию метки. Мой свет, моя метка... они отозвались на твою энергию еще во время нашего боя, помнишь? Я знаю, что он говорил тебе в заточении. Что ты особенная. Что только ты сможешь нести его волю, привести его к победе. Что он считает тебя своим ребенком.

Он сделал паузу, давая ей осознать масштаб его осведомленности. — Знаю я это потому, что то же самое говорил мне Шепфа. Эти слова ничего не значат. Они пусты. Жаль, я понял это слишком поздно. Поэтому я не хочу тебя убивать. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я делал ужасные вещи в своей жизни. Ради него. Ради его признания. И когда я доказал свою «верность», он наделил меня этой меткой и своей силой. Шепфа и Шепфамалум... они братья. Две стороны одной медали. Шепфа хотел порядка любой ценой. Шепфамалум жаждет всепоглощающего хаоса. И он использует тебя, как Шепфа использовал меня. Я не знаю, как сильно он мучил тебя все эти сотни лет... но я могу понять тебя. Потому что я был таким же.

«Понять? — пронеслось в ее голове, яростно и горько. — Ты можешь понять, каково это — гнить в его тюрьме вечность? Быть убиваемым снова и снова, пока не сотрется сама память о том, что ты когда-то была жива? Он выжег в тебе все живое! Твой Шепфа был на такое способен?»

— Если ты не хочешь меня убивать... то что тебе от меня нужно? — ее голос дрогнул.

— Встань со мной. Против Шепфамалума. Борись с ним. Чтобы он перестал шептать тебе в душу. Он не настолько могуч, как тебе кажется.

«Нет. Нет, нет, нет. Он ужасен. Он — бог. Он сделает все, как задумал, с моей помощью или без. Шепфа мертв, а Шепфамалум — нет. Он не может умереть. Лучше убей меня сейчас. Лучше сейчас...»

— А если я откажусь? — Вики подняла на него взгляд, в котором плескались отчаяние и вызов. — Если не буду делать то, что ты хочешь?

Эрагон начал медленно приближаться к ней, его шаги были бесшумными, но неумолимыми. Он сокращал дистанцию, заставляя ее отступать. — Что ты сделаешь? — прошептала она, натыкаясь спиной на холодную стену. Пути к отступлению не было.

Он подошел вплотную. Одну руку он положил на стену над ее головой, загораживая ее. Другую... другую руку он положил ей на шею. Не сжимая, просто ощущая под пальцами бешено стучащую артерию. Его лицо исказила не просто злость — это была ярость, отчаяние и какая-то древняя, невыносимая боль.

— Делай то, что должен, — его голос сорвался на низкий, хриплый шепот.

— Делай, — выдохнула она в ответ, ее глаза были полны слез, которые она не умела проливать.

Прошла секунда. Его рука на стене сжалась в белый от напряжения кулак. А потом он дернул ее к себе второй рукой — резко, грубо, почти с ненавистью — и его губы обрушились на ее.

Это не был поцелуй. Это было нападение. Животная, одержимая попытка заглушить боль, гнев, и яд чужих обещаний. Он целовал ее так, словно хотел задушить, вдохнуть в себя самую ее суть, стереть границы между болью и страстью. Вики издала удивленный, задыхающийся стон, ее тело сначала напряглось, а затем обмякло в этой буре, в этом единственном якоре посреди кошмара, который вдруг стал общим.

Вики прижалась к нему всем телом, ее руки сомкнулись за его спиной, впитывая его тепло. Ее мир сузился до этого объятия, до запаха его кожи — чернила , отголоски глифта и чего-то неуловимо дикого. Рука Эрагона соскользнула с ее шеи, его пальцы грубовато и в то же время нежно обрисовали линию ее скулы, притягивая ее лицо к своему. Поцелуй был не просто глубоким — он был захватническим, жаждущим, словно он пытался напиться ею, чтобы утолить давнюю жажду. А затем он резко отпрянул, разорвав спаявшую их связь.

Они тяжело дышали, их лбы соприкоснулись, и каждый выдох одного был вдыханием другого, рождая на кромешной тишине мурашки и электрические разряды. Их взгляды встретились — томные, затуманенные желанием, прочитавшие друг в друге все тайные мысли. Эрагон провел большим пальцем по ее распухшим, влажным от поцелуя губам, заставив ее содрогнуться от этого почти невыносимо нежного прикосновения. Он снова поцеловал ее, коротко и властно, а затем его пальцы вцепились в ее волосы, мягко запрокидывая ее голову назад, открывая шею.

Его губы обжигали кожу на ее шее, перемежаясь с влажным жаром языка. Вики покорно извивалась, чувствуя, как каждое прикосновение плавит ледяное напряжение внутри, превращая его в пульсирующую, горячую волну расслабления и нарастающего возбуждения. Она прислонилась головой к прохладной стене, закрыв глаза, полностью отдавшись ощущениям. И вот губы сменились острыми, почти болезненными укусами. Она резко распахнула глаза и издала сдавленный, задыхающийся стон.

Эрагон опустился на колени перед ней, его движение было стремительным и полным грации хищника. Его взгляд, тяжелый и тёмный, пылал из-под полуопущенных век. Она видела, как под тонкой тканью его легких штанов вырисовывается мощный, напряженный бугор возбуждения. И в этом мгновении, глядя на него сверху вниз, на этого могущественного, холодного предводителя, склонившего перед ней колени, она почувствовала опьяняющую, головокружительную власть. Чувство превосходства затуманило разум. Она нежно положила ладонь на его макушку, погружая пальцы в густые волосы, с тихим изумлением ощущая их шелковистую текстуру.

Вдруг его руки потянулись к завязкам ее шорт, снимая их вместе с шелковистым бельем одним точным движением. Воздух коснулся ее кожи, и Вики будто очнулась, инстинктивно схватившись за его запястья, останавливая его. Но Эрагон не сопротивлялся. Он просто притянулся к ней и уткнулся лицом в упругий, нежный живот, его горячее дыхание проникало сквозь ткань ее футболки, обжигая кожу.

— Дай мне сделать это, — его голос прозвучал приглушенно, низко, почти в мольбе, и в нем слышалась хриплая, неподдельная искренность. — Я впервые за долгое время чувствую острое, всепоглощающее желание доставить кому-то не боль, а удовольствие.

«Удовольствие? Мне? Разве мое тело, мое существо еще способно пробуждать такое? Не просто грубую потребность, а именно это — почти благоговейное желание?» — пронеслось в ее голове. Она посмотрела на него — на того, кто еще недавно смотрел на нее с холодной яростью, а теперь был у ее ног, сломленный не силой, а желанием. И ей захотелось сдаться. Не ему, а этому чувству, этой иллюзии.

Ее пальцы разжались, и руки медленно, будто в замедленной съемке, опустились вдоль тела. Эрагон стянул одежду до конца. Вики переступила, позволив ему отбросить ее подальше. Его пальцы нашли влажную, пылающую нежность между ее ног. Он прикоснулся, скользнул одним уверенным пальцем, ощущая, как она вся встрепенулась от его прикосновения, как уже готова принять его.

— Ты вся дрожишь, — он выдохнул с неподдельным удивлением, и его дыхание снова заставило ее содрогнуться.

«Когда в последний раз мое тело так остро, так истово реагировало на простое дыхание другого? На сам факт его близости?»

Он начал двигать пальцем — медленно, соблазнительно, выписывая томные круги, заставляя ее бедра непроизвольно двигаться в такт. Вики запрокинула голову, вгрызаясь в собственную губу, чтобы сдержать нарастающий стон. А затем его губы и язык сменили пальцы, и она ахнула от оглушительной, абсолютной неожиданности, от сокрушительной волны наслаждения, ударившей в мозг.

Эрагон резко подхватил ее ноги, перекинув их себе на плечи, и прижал ее тело к стене, входя в нее языком — твердым, властным, неумолимым. Его ритм был яростным и точным, каждый толчок достигал самой глубины, вышибая из ее груди громкие, нестесненные стоны, которые эхом разносились по комнате. Вики вцепилась пальцами в его волосы, нежно направляя, задавая темп, полностью отдавшись власти ощущений.

Его свободная рука скользнула под ее футболку. Ладонь, шершавая от старых шрамов, прошлась по вздрагивающему животу, поднялась выше, к груди, где большой палец принялся выводить неторопливые, манящие круги вокруг уже затвердевшего, болезненно-чувствительного соска, заставляя ее выгибаться и прижиматься к нему еще сильнее.

Он чувствовал, как ее внутренние мускулы все сильнее сжимаются вокруг него, как ее дыхание срывается, и вел ее к краю, не сбавляя темпа, а лишь ускоряя его. Когда пик наконец накатил, она издала долгий, прерывающийся, почти рыдающий стон, и ее тело обмякло, будто все кости у нее вдруг растворились. Она буквально растаяла у него на руках, и он, тяжело дыша, удерживал ее, почувствовал , как ее сердце бешено колотится о его грудь.

Но Вики быстро пришла в себя в его крепких объятиях. Ее сознание прояснилось, но тело еще трепетало от отголосков наслаждения. Он, не выпуская ее из рук, провел ее к кровати, и они замерли у ее края. Его пальцы потянулись к подолу ее футболки, и вот ткань поползла вверх, обнажая кожу, испещренную причудливой картой былых мучений — бледными, серебристыми линиями шрамов.

Вики замерла, ловя его взгляд. Внутри нее клубился стыдливый страх, боязнь увидеть в его глазах отвращение или разочарование. Но его взгляд был иным — он скользил по каждому шраму с почти священным, обжигающим любопытством, словно читал самую сокровенную историю ее жизни. Они повалились на прохладное покрывало, и Эрагон склонился над ней, опускаясь ниже. Его губы, а затем влажный, горячий язык принялись исследовать каждую отметину, каждый изъян на ее коже. Это был не поцелуй, это было ритуалом — будто он пытался выжечь память о боли, заменив ее памятью о наслаждении, смыть прошлое лаской.

Вики с тихим стоном запустила пальцы в его волосы, ощущая их шелковистую тяжесть, а затем ее рука скользнула ниже, к его штанам. Другая потянулась к резинке,и его волны распущенных волос рассыпались по ее плечам и груди, вызывая легкое, щекочущее покалывание. Эрагон поднял на нее взгляд, и на его обычно суровых губах играла сдержанная, почти застенчивая улыбка.

Ободренная, Вики робко потянулась к его штанам, одной рукой расстегивая пояс, а другой ладонью, дрожащей от смелости, нащупала твердый, напряженный бугор возбуждения сквозь ткань. Эрагон резко вдохнул и удивленно поднял на нее глаза, в которых плясали искры неожиданности и внезапно вспыхнувшего наслаждения.

— Я хочу этого, — прошептала она, ее голос звучал хрипло и непривычно уверенно. — Я хочу чувствовать не ненависть, а страсть. Если... — ее взгляд дрогнул и опустился, — если ты этого хочешь.

Его ответом стал стремительный, жадный поцелуй, который заглушил все ее сомнения. — Мне сейчас хочется сделать с тобой вещи и похлеще, — прохрипел он прямо в ее губы, его дыхание смешалось с ее дыханием, жаркое и прерывистое.

Они вместе сняли с него штаны, и вот они оказались обнаженными не только душой, но и телом — два одиноких воина, замершие на краю пропасти. Он отстранился, и они смотрели друг другу в глаза, покрасневшие, полные безумия и желания, не моргая, боясь разомкнуть эту хрупкую нить, что связала их воедино.

Эрагон мягко приподнял ее ноги и вошел в нее — медленно, невероятно медленно, давая ей прочувствовать каждый миллиметр, каждое мгновение этого слияния. Вики издала тихий, прерывистый стон, ей хотелось зажмуриться от переполнявших ее ощущений, но она не могла оторвать взгляд от его темных, пылающих глаз. Он начал двигаться, сначала осторожно, затем все увереннее, заполняя ее собой полностью, до самых глубин.

Когда он ускорился, ее стон застрял в горле, и он снова поймал ее губы своими, вбирая в себя ее дыхание. Он двигался с почти невыносимой нежностью, круговыми, ввинчивающимися движениями, от которых у нее помутилось в глазах. Вики прижалась к нему, впиваясь ногтями в его шею и плечи, желая вобрать его в себя, раствориться в нем.

Он оторвался от ее губ, чтобы перевести дыхание, и она, ведомая внезапным порывом, притянулась к его шее, оставляя на коже влажный, страстный след зубами. Ей безумно хотелось оставить на нем свою метку, доказательство того, что это было наяву.

— Если ты убьешь меня прямо сейчас, — томно прошептала она ему в ухо, ее голос был низким и густым от желания, — то эта смерть станет приятнее всей моей жизни.

Эрагон резко отстранился, приподнявшись над ней, но не прекращая движений. Он взял ее руку, сначала нежно поцеловал костяшки пальцев, а затем его губы опустились на древнюю метку на ее запястье. Он обвел ее контур языком, и Вики, затуманенная наслаждением, лишь смутно удивилась, почему знакомое жжение магии не ответило на его прикосновение.

— Боюсь, теперь мне еще меньше хочется тебя убивать, — шепотом ответил он, его слова тонули в тяжелом, прерывистом дыхании.

— Тогда просто запри меня здесь, — взмолилась она, — не отпускай никуда , чтобы Шепфамалум не смог меня найти.

— Я был бы рад остаться здесь с тобой навсегда, — его признание прозвучало как обет, вырванный самой страстью. — В этом доме. Только мы.

Когда волна наслаждения стала нарастать в обоих, достигшая критической точки, Эрагон ускорился. Он развел ее ноги шире, удерживая за сгибы коленей, и погружался в нее с глубокими, ритмичными толчками. Тишину старого дома разрывали только влажные звуки их соединения, прерывистое дыхание и глухие удары тел. Было ли это слиянием душ? Или их души были слишком сломлены, чтобы две раны, два шрама когда-либо смогли превратиться в одно целое?

В последний миг Эрагон резко притянул ее к себе, прижав так сильно, будто хотел сломать ребра, и поймал ее губы в финальном, безвоздушном поцелуе. С последним, сокрушительным толчком они достигли пика одновременно, их взаимные стоны растворились друг в друге, слившись в едином, гортанном звуке освобождения.

И тогда они рухнули на кровать, беспомощные, истонченные, их тела, покрытые испариной, все еще трепетали в такт отзвучавшей страсти.

***

Вики не знала, сколько времени они пролежали так, сплетенные конечностими, в тишине, которую нарушало лишь их синхронное дыхание. В этом месте время потеряло свою власть, растеклось медовой медлительностью. Она положила голову на его грудь, слушая ровный, теперь уже спокойный стук его сердца под ухом. Ее пальцы лениво скользили по его коже, выводя невидимые узоры вокруг метки на его животе.

— Почему она не горит? — тихо спросила Вики нарушая тишину. — Почему наши метки не реагируют на прикосновения?

— Потому что я подавил наши энергии, — так же тихо ответил Эрагон, не открывая глаз. Его голос был низким, расслабленным, почти сонным. Вики почувствовала, как под ее щекой мышцы его груди напряглись в легкой улыбке. — Здесь, в этом воспоминании, мне легко это делать.

Он приоткрыл один глаз, и в его взгляде мелькнула знакомая искорка озорства и вызова. — Могу научить тебя. Если захочешь попробовать на своем поле.

Вики фыркнула и шутливо ткнула его кулаком в живот, ощущая под пальцами упругий пресс. — За кого ты меня принимаешь?

Эрагон тихо рассмеялся, и звук его смеха, такой редкий и непривычно беззаботный, прогрел ее изнутри.

Прямо перед ними, за высокими стеклянными дверями, был балкон. Лунный свет, холодный и чистый, заливал комнату, выхватывая из полумрака их переплетенные силуэты, отбрасывая причудливые тени на стены. Это серебристое сияние делало происходящее похожим на хрупкий, нереальный сон.

— Это ведь дом твоих родителей, да? — осторожно спросила Вики, боясь разрушить возникшую между ними хрупкую доверительность. — Что с ним стало... сейчас?

Эрагон тяжело выдохнул. И она ощутила, как изменился ритм его сердца под ее щекой — оно забилось чаще и тревожнее. Он запустил пальцы в ее темные волосы, начал медленно расчесывать их, его прикосновение было одновременно и нежным, и полным невысказанной боли.

— Как я уже говорил, я сделал много ужасных вещей ради Шепфа, — его голос стал глухим, уходящим в себя. — Когда я только окончил школу, еще не успев поступить в академию, меня взяли в Цитадель. Шепфа разглядел во мне потенциал. Он даже удостоил меня встречи... сказал, что наделит меня невероятной силой, но в обмен я должен буду безоговорочно исполнять его волю на небесах.

Он замолчал, собираясь с мыслями, а его пальцы все так же медленно перебирали ее пряди.

— Однажды он приказал уничтожить две группировки — кружки ангелов и демонов-аристократов. Одни бунтовали против Ада, другие — против Небес. Шепфа желал порядка любой ценой, тотального равновесия. Я... я пошел сначала в Ад. И я победил. Уничтожил весь клан. Потом пришел на Небеса... — его голос дрогнул. — Кажется, я тогда не очень хорошо контролировал свою новую силу. Одно неверное, яростное движение... и вспышкой энергии я смел десятки ангелов, окруживших меня. А когда дым рассеялся... я увидел, что среди тех, кто лежал на полу... были они. Мои родители.

Он произнес последние слова в полный шепот, но они прозвучали громче любого крика. — Я убил их. Собственными руками. Я был в ужасе, в отчаянии... но мне тогда казалось, что пути назад уже нет. Почти все мои родственники были в той группировке. Я выполнил приказ до конца, убил всех, кого велел убить Шепфа. И остался совершенно один. Наедине со своей ненавистью к себе и к своим воспоминаниям. В ярости и отчаянии я уничтожил и этот дом... а потом сразу же пожалел. Именно тогда я решил воссоздать его здесь, в памяти. Чтобы хоть кусочек того, что было хорошим, мог ко мне возвращаться.

— А дядя? — едва слышно спросила Вики.

— Дядя знал, — Эрагон покачал головой, его пальцы замерли в ее волосах. — Он знал, что я убийца родичей. Но он всю свою жизнь провел в Цитадели, слепо служа Шепфа. Для него мои действия были оправданы высшей, благой целью. Он... он одобрял мой выбор. Но я его уважаю. Он многому меня научил.

Вики не стала ничего говорить. Слова здесь были лишними, ненужными. Она просто прижалась к нему сильнее, обняла за торс , как будто могла своим теплом отогреть ту вечную зиму, что царила в его душе. Они оба закрыли глаза, погружаясь в тишину, с немой надеждой, что этой ночью призраки прошлого оставят их в покое и кошмары обойдут стороной их хрупкое перемирие.

***

Резкий, тошнотворный запах меди и тления ударил в ноздри еще до того, как Вики открыла глаза. Холодная, вязкая жидкость обволакивала ее голое тело, липкая и тягучая. Она дернулась, пытаясь вдохнуть полной грудью, и вместо чистого воздуха в легкие хлынула удушающая сладость крови.

Она взлетела, вырвавшись из багрового озера, содрогаясь от отвращения. Ее кожа, с ног до головы, была вымазана в алом, густом месиве, оно стекало с волос мокрыми тяжелыми прядями, заливало глаза, щипая их. Над ней простиралось не то, чего она боялась больше всего — не белый потолок комнаты Эрагона, а бесконечная, пугающая пустота темного неба, без звезд, без света, лишь сгущающаяся тьма, давящая на сознание.

И тогда ее взгляд упал вперед.

Сердце ее замерло, а потом рванулось в бешеной пляске ужаса.

На возвышении, высеченном из костей и скованного льда, восседал он. Шепфамалум. Его исполинская, закованная в тень фигура казалась центром этого адского мироздания. Он не просто сидел — он владел этим местом, был его плотью и кровью.

— Давно я не призывал тебя в свои чертоги, — прозвучал его голос. Он был тихим, но он пронизывал насквозь, вибрируя в самой крови, в костях, в каждой клеточке ее существа. Это был не звук, а сама суть власти и абсолютного подавления.

Вики тяжело, с хрипом дышала, пытаясь вытереть ладонью кровь с лица, но лишь размазала ее еще больше. «Эрагон... он все-таки убил меня?... Нет. Это отец. Я снова здесь. В своем самом настоящем аду».

— Я надеюсь, ты не забыла, как выглядит твой истинный дом, дитя мое, — произнес он, и в его словах сквозила ядовитая, отеческая нежность, от которой хотелось рвать.

— Зачем? — выдохнула она, и ее собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Зачем ты призвал меня сюда?

Позади раздался знакомый, ненавистный смешок — сухой, как треск ломающихся костей. Вики резко обернулась. Из тени, опираясь на аристократическую трость с набалдашником в виде кричащего черепа, выступал Азраэль. Его тонкие губы были растянуты в брезгливой, злорадной улыбке, а глаза-щелочки с наслаждением впивались в ее унизительную наготу и страх.

— Просто наслаждаюсь зрелищем, дорогая, — просипел он. — Возвращением заблудшей овечки.

Вики оскалила зубы, сжимая окровавленные кулаки. Дикое, животное желание броситься на него и разорвать эту улыбку когтями затмило на мгновение весь ужас. Но голос Шепфамалума, холодный и властный, вернул ее в реальность.

— Дочь моя...

Она медленно, преодолевая себя, повернулась к нему обратно. Он поднялся с трона. Его фигура заслонила собой все, и Вики почувствовала, как дрогнули ее колени. Это был не человек, не демон — это была стихия, воплощенная воля к уничтожению.

— Ты достойно вела себя без моей силы, — произнес он, и его слова прозвучали как высшая похвала палача. — Показала, на что способна моя кровь, даже будучи ограниченной. Но игры закончены. Пришло время вернуть тебе данную мною мощь и завершить начатое.

Он сделал шаг вперед, и озеро крови у его ног застыло, превратившись в черное стекло.

— Тебе лишь предстоит выполнить одну, последнюю волю. И обретешь все, что было обещано тебе мной.

Вики сглотнула ком тоски и страха, стоящий в горле. Ее голос сорвался в низкий, почти звериный хрип. — Какую, отец?

Воцарилась тишина, напряженная, как струна. Даже Азраэль замер, затаив дыхание в предвкушении.

Шепфамалум протянул руку, и в его ладони вспыхнул сгусток чистой, леденящей тьмы.

— Убить Всадника Апокалипсиса, — прозвучал приговор, и слова падали, как камни. — Того, что зовется Голод.

***

Вики резко рванулась с подушки, как будто ее ударило током. Воздух со свистом ворвался в ее легкие, горло сжалось от невыплаканного крика. Глаза, дикие и полные ужаса, метались по комнате, пока не наткнулись на него.

Эрагон уже сидел, будто и не спал. Его поза была напряженной, а взгляд, обычно такой холодный и уверенный, был пристальным и — что пугало больше всего — испуганным. Он уже видел. Чувствовал.

— Я почувствовал всплеск, — его голос был низким и срывающимся, он схватил ее руку и резко вытянул из-под одеяла. — Твоя метка... она...

Ее запястье пылало. Знак Шепфамалума, обычно темный и безжизненный, теперь сиял зловещим, пульсирующим багровым светом, отбрасывая на простыни и их тела тревожные, танцующие тени. Он обжигал кожу ледяным, неестественным жаром.

— Но как?.. — прошептал Эрагон, и в его голосе впервые зазвушало нечто, похожее на растерянность и безотчетный страх. Он смотрел на метку, будто не веря своим глазам. — Это невозможно. Это территория моих воспоминаний, здесь течет моя энергия. Она чиста. Как он смог прорваться сюда?..

Его слова, полные недоумения и ужаса перед силой, которая оказалась сильнее его убежища, повисли в воздухе. Вики увидела в его глазах не просто испуг, а крушение последней иллюзии безопасности. И это зрелище стало для нее последней каплей.

Она не дала ему договорить. Рванувшись вперед, она прижалась губами к его губам в отчаянном, жгучем поцелуе. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй молчаливого ужаса, необходимости заглушить слова, которые вот-вот сорвутся с его губ и окончательно разрушат хрупкое спокойствие, что они обрели.

Она вцепилась пальцами в его щеку, чувствуя под подушечками легкую щетину, ощущая реальность и твердость его кожи, пытаясь зацепиться за что-то настоящее, пока ад из ее кошмара не поглотил их вновь.

Потом она оторвалась, дыхание ее срывалось, а глаза блестели не от слез, а от яростной, окончательной решимости. Она все еще держала его лицо в своей ладони, заставляя смотреть на себя.

— Я согласна... — прошептала она, и ее голос, тихий и хриплый, звучал громче любого крика. Он был твердым, как сталь. — Я согласна на твое предложение.

Она сделала глубокий вдох, и последние тени страха в ее взгляде сменились холодным, обжигающим пламенем ненависти и принятия своей судьбы.

— Я хочу пойти против Шепфамалума.