зеркальное отражение

Вики мчалась по саду, сбивая с веток ослепительно-алые лепестки райских яблонь. Воздух был густым и сладким, как мед, а солнце припекало так, что на спине проступали влажные пятна под тонкой тканью блузы. В одной руке она сжимала толстенный учебник по истории небес, который норовил выскользнуть из потных пальцев, другой придерживала наплечную сумку, бешено колотившуюся по бедру. Сердце стучало где-то в горле, сбивая дыхание. Проклятый Фенцио задержал ее после уроков из-за какой-то ерунды, а у ребят уже вовсю должна была идти их сходка.

Подбежав к знакомой ажурной беседке, увитой сияющими глициниями, она остановилась, опершись о резную колонну и судорожно глотая воздух. В глазах немного темнело от усталости.

— Ну и вид, — раздался ленивый, насмешливый голос. — Словно за тобой сам Фенцио гнался по всей школе. Опять что-то стащила у него, непризнанная?

Ади развалился на скамейке, как будто его кости растворились. Его рыжие волосы ярко контрастировали с темным деревом. Рядом Сэми тихо ухмылялся, а Мими прикрыла рот рукой, но смех так и прыгал в ее карих глазах.

Вики послала им самый убийственный взгляд, какой только могла изобразить, отчего их усмешки только расползлись в довольные улыбки.

— Очень смешно, — выдохнула она, с трудом поднимаясь по ступенькам. Ноги гудели.

— Не дуйся, кисонька, — не унимался Ади, сверкая белыми зубами. — Испортишь свою демонскую красоту.

Вики фыркнула и плюхнулась на скамейку рядом с Мими, с грохотом бросив сумку на пол.

— Камень-то я из-за вас стащила, идиот! Твое же величество выдало этот блестящий план.

— Только Фенцио об этом знать не должен, — парировал Ади, беззастенчиво облокачиваясь на Сэми. — А значит, официально ты — преступница.

Вики скрестила руки на груди, чувствуя, как знакомое раздражение закипает где-то под ложечкой.

— Ладно, хватит тебя дразнить, — Мими обняла ее за плечи, и от ее прикосновения стало чуть легче. — Мы просто прикалываемся.

— Да я не из-за этого, — Вики мотнула головой в сторону стола, где была аккуратно разложена знаменитая «Игра в Деревья».

Ее пестрые карты и причудливые фигурки вызывали у Вики тихую тоску дому.

— Как бы мы без нашей заводилы начали? — Мими снова принялась сюсюкать, притягивая Вики к себе и покрывая ее щеку громкими, комичными поцелуями. — А? Кто у нас самая лучшая? Не обижайся на мамочку!

От ее щекотки и дурацкого голоса Вики не выдержала и расхохоталась, отталкивая подругу.

— Да отстань ты!

— Девочки, я не знал, что у вас такие... особые отношения, — с притворной серьезностью заметил Сэми.

— Ага, мы скоро под венец, — подхватила Мими, подмигивая. — Ты же на свидетеля согласен?

Вики закатила глаза с такой силой, что казалось, они вот-вот задержатся в таком положении. Она скинула сандалии и прилегла, устроив голову на мягких коленях Мими. От подруги пахло корицей и чем-то цветочным.

— Да ну тебя. Я тебя и ста лет не вынесу.

— Ой, да я же не в твоем вкусе, я знаю, — фыркнула Мими, заплетая прядь черных волос Вики вокруг пальца.

Тут же ее настрой сменился на хитрющий и заговорщицкий.

— Кстати, о вкусах... Ну же, признайся, кто в школе заставляет твое сердечко биться чаще? Хоть один-то ангел должен был запасть в душу?

Ади оживился, как будто почуяв самое интересное.

— Серьезно, так школу и закончишь — и ни одного романа! Позор! А ведь демоном хочешь быть. Надо тренировать обаяние.

— Я не хочу быть демоном! — возразила Вики, но без обычной горячности. — Весы показывают, что я склоняюсь к этой стороне. Вот и все.

— Я бы не сказал по тебе, — мягко вставил Сэми. В его голосе всегда была какая-то успокаивающая нота.

— Так, не уводите тему! — настаивала Мими, щекоча Вики в боку.

— Да отстаньте вы! — Вики отбилась, но ее угрюмость уже таяла. — Мими, ну ты же знаешь. Закончу школу, поступлю в Высшее училище демонов, получу пост в Аду... Тогда смогу чаще навещать маму. Вот и все мои планы на любовь.

Улыбка с лица Мими сползла. Она нахмурила свои аккуратные бровки.

— Она... она давно не писала?

Губы Вики сжались в тонкую ниточку. Она отвела взгляд в сторону, к ослепительно-ярким цветам.

— Давно, — прошептала она так тихо, что слова почти потонули в шелесте листьев.

Неловкая, тяжелая тишина повисла в воздухе. Даже Ади перестал ерзать. Все знали, как больно Вики касаться этой темы.

Ади кашлянул, пытаясь вернуть беззаботную атмосферу.

— А я вот вообще не забиваю голову, что там после школы. Живу как живется.

— Еще бы! — фыркнула Вики, с благодарностью ловя спасательный круг. — У твоих родителей лучший бар во всем Аду. Будущее на блюдечке.

— Ну а кто виноват, что у моего отца самый убийственный глифт в округе? — Ади горделиво поднял подбородок, и в его зеленых глазах вспыхнул привычный огонь бравады. — А если бы ты, к примеру, стала ангелом, то упорхнула бы прямиком в Цитадель. Представляешь? Ещё одна из Уокеров у власти! Это же был бы конец для всего Ада! — Он театрально закатил глаза и изобразил обморок, повалившись на Сэми.

Сэми тихо хихикнул, поддерживая его, и его взгляд на секунду стал отсутствующим, будто он смотрел куда-то далеко-далеко.

— Кстати, о Цитадели... — он произнес это задумчиво. — Я видел тебя там. Во сне.

Вики замерла, а затем резко поднялась с колен Мими, уставившись на него во все глаза. В груди что-то екнуло, смесь надежды и любопытства.

— Правда? Ты правда видел?

— Ага, — Сэми улыбнулся своей сдержанной улыбкой, но в глубине его темных глаз мелькнула тень, которую Вики, ослепленная внезапным воодушевлением, не заметила. — Не знаю, как и почему, но ты там будешь. Однажды. Значит, твои мечты... они не напрасны.

Он умолчал остальное. Умолчал о том, что видел ее не во главе совета Ада, а стоящей на коленях на холодном каменном полу перед величественным троном. Умолчал о сотне других обрывков — смутных, тревожных, непонятных. Проклятие его дара заключалось в этом: он видел возможности, но редко мог разгадать их смысл. Они были для него как чужие сны, яркие, но неуловимые. И он видел слишком много, чтобы говорить обо всем вслух.

Но Вики уже сияла, и ее счастье в тот момент было таким ярким и искренним, что Сэми предпочел просто улыбнуться в ответ, проглотив горький привкус невысказанного.

***

Спустя какое-то время ребята начали переживать, что остальные так и не пришли.

— Ости со своей компанией, похоже, не явилась из-за того, что я здесь, — мрачно констатировала Вики, лениво перебирая пряди волос Мими.

Мими отрицательно покрутила головой, не переставая гладить подругу по волосам. — Нет, нет, в прошлый раз же все вместе играли. Им просто, наверное, заняться есть чем.

Вики, лежавшая у неё на коленях, лишь дёрнула плечом, уставившись в потолок беседки. — Ну, поиграли и поиграли. В прошлый раз было весело. Знать бы, что так выйдет, сами бы глифт купили.

Её слова повисли в воздухе, и тут же возле их беседки проходила шумная компания ангелов, оживлённо о чём-то споря. Мими подняла взгляд и, увидев в их компании Дино, скривилась, начала строить в его сторону недовольные гримасы. Она его невзлюбила с первого дня, как Вики попала в школу. Сама Мими не могла понять причину этой неприязни, но при каждом упоминании ангелов она непременно язвительно отзывалась о заносчивости Дино.

Вики, не поворачивая головы, наблюдала за ними боковым зрением. И вдруг в голову ей пришла идея. Мгновение — и она уже поднялась на ноги, энергично помахав рукой группе ангелов.

— Эй, привет! Вы заняты чем-то?

Ангелы остановились, с недоумением оглядывая компанию. — Мы? Да так, гуляем после уроков, — нехотя ответил один из них.

— Отлично! Если не заняты, может, присоединитесь? Вы же тоже любите играть в «игру в деревья», а у нас как раз мало участников, — с хитрой улыбкой предложила Вики.

Ангелы переглянулись, явно сомневаясь. Но Вики уже разыгрывала свой козырь. — Тому, кто победит в игре, достанется выигрыш.

Это заявление сразу сделало их живее. — Выигрыш? Это меняет дело! — оживилась девушка-ангел по имени Сачи. Они дружно вытолкнули вперёд Дино. — Он будет нашим чемпионом. Если выиграешь, поделим на пополам, — заявила она.

Дино явно не горел энтузиазмом, но выбора ему не оставили. Мими же делала вид, будто его и вовсе не существует.

Внезапно почти из-за кустов выбежала пара непризнанных. Среди них был и Энди. — Эй, а что за выигрыш? — сразу же спросил он, озираясь.

— Десять бутылок глифта! — громко объявила Вики, будто торгуя на аукционе.

— Тогда мы с вами! — выкрикнули они, почти подбегая к беседке.

Мими подняла на подругу заинтересованный, полный вопроса взгляд. — Вики, что ты задумала?

Та лишь многозначительно подмигнула в ответ. — Доверься мне.

Сэми, наблюдавший за этим, ехидно ухмыльнулся. — Ладно, что-то от демона в тебе точно есть.

Непризнанные быстро выдвинули своего чемпиона — парня по имени Флинс. Остальные, кому не хватило места на скамейках, устроились кто на коленях у друзей, кто прямо на полу. Атмосфера накалялась, игра обещала быть жаркой.

Вдруг раздался знакомый хриплый смех сзади. — Что это вы тут устроили? Сборище недотёп? — На подходе к беседке стоял Люцифер, руки в карманах, с неизменным гордым видом. Рядом с ним вилась его новая подружка-демоница, которую он менял, как перчатки, — примерно раз в месяц. Она смотрела на всех с таким же высокомерным презрением.

— Десять бутылок глифта, вообще-то, — ответил Ади, бросая на демона вызов.

— А где Ости? — внезапно спросила Мими, стараясь говорить как можно небрежнее.

Люцифер пожал плечами. — Не знаю. Да и плевать.

— Пойдём уже от этих... Люци, — демоница потянула его за локоть, но тот внезапно замер, его взгляд скользнул по собравшимся ангелам, непризнанным и демонам.

— А если я один выиграю, то всё забираю с собой? — в его голосе прозвучал опасный интерес.

— Вряд ли ты выиграешь, — парировала Вики.

Люцифер лишь хмыкнул. Его спутница смотрела на него с немым удивлением. Он сделал шаг к беседке. — Только потом не жалуйтесь, — заявил он, и все присутствующие выпучили глаза. — Я играю.

Дино заметно напрягся. Демоница, обиженно фыркнув, развернулась и ушла, похлопав крыльями. Похоже, их свиданию пришёл конец. Мими и Вики лишь многозначительно переглянулись.

Теперь за столом сидели и Люцифер. Сказать, что игра стала интересной, — ничего не сказать. Команды азартно поддерживали своих чемпионов, особенно ангелы и непризнанные. Люцифер и Дино излучали такое напряжение, что, казалось, воздух трещал от искр. Все были уверены, что победит один из них, но непризнанный Флинс оказался тёмной лошадкой — умным и расчётливым игроком.

Первым вылетел Сэми. Он откинулся на спинку скамьи с философским видом: очков ему всё равно не хватало. Игра затянулась до самого вечера. Солнце ещё не село, но уже клонилось к горизонту, заливая небо алым и золотом.

Вики отошла чуть поодаль от шумной толпы, наблюдая за сценой. Впервые непризнанные, ангелы и демоны сидели вот так, вместе, азартно борясь за несколько бутылок дешёвого глифта. В её голове пронеслись мысли: «И всё-таки люди и бессмертные так похожи... Стоит только дать им общую цель».

Осознав, что игра близится к концу, Вики рванула с территории, потратив все свои скромные сбережения на глифт. Когда она вернулась, запыхавшаяся, с тяжёлой сумкой в руках, оказалось, что у Дино и Люцифера — ничья.

На площадке воцарилась напряжённая тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием игроков. Все смотрели то на заветные бутылки, то друг на друга. Люцифер, желая добиться своего, по-змеиному шипяще пообещал непризнанным поделиться, если победа будет за ним. Те, соблазнившись, начали робко за него заступаться.

Вики посмотрела на эту разноголосицу и вдруг громко рассмеялась — смех был настолько искренним и заразительным, что все разом замолчали, уставившись на неё.

— Глифт-то мой, так что решаю я! — объявила она и, вдруг раскинув руки, воскликнула: — Делим на всех! Я купила чуть больше, чтобы каждому досталось по бутылке!

Наступившее замешательство быстро сменилось всеобщим ликованием. Вскоре вся эта пёстрая компания набилась в маленькую беседку, и началась самая невероятная попойка в истории школы. Глифт опьянял быстро и приятно. Кто-то пустился в пляс под общий хохот, другие о чём-то горячо спорили, третьи просто дурачились. Мими, уже изрядно пьяная, лежала головой на плече у Ади и что-то бормотала.

— И как только такое пришло в голову нашей Вики? — шептала она, с трудом выговаривая слова.

Вики тем временем решила отойти от шума и полюбоваться на первые звёзды. К ней вдруг подошёл Люцифер с почти допитой бутылкой в руке.

— Ты ведь это специально провернула, да? — спросил он без предисловий. И сам же ответил, не дожидаясь её слов: — Я сразу понял, что ты бы не отдала мне десять бутылок просто так.

— А почему бы и нет? И всем, кажется, весело, — уклончиво ответила она.

Он тихо стукнул своей бутылкой о её. — Не ври. Но вышло забавно.

Она улыбнулась в сумрак. — И я сразу поняла, что ты раскусил мой план. Так что спасибо.

Люцифер поднял брови, изображая удивление. — За что?

— Ну, как минимум за то, что сегодня называл меня по имени. А не «эй, непризнанная».

Он рассмеялся — на этот раз беззлобно, по-пьяному добродушно. — Пожалуйста, непризнанная.

И почему-то именно из-за того, что они были изрядно пьяны, эта шутка показалась им невероятно смешной. Они смеялись вместе, глядя на общее невероятное веселье под кронами древних деревьев, и на миг показалось, что между ними нет никакой вражды.

***

Вики резко поднялась с кровати, вся в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая бешеный ритм. Она уставилась в потолок, пытаясь поймать дыхание и отогнать остатки кошмара. «Что это было?»

Несколько глубоких, прерывистых вдохов — и она уже смогла расслабиться, оперевшись локтями на колени и опустив голову. Ладони были влажными. «Мне до этого ни разу школа не снилась. И уж точно не так...»

Она машинально потянулась рукой к соседней подушке, ища привычное тепло. Пространство рядом было пустым, простыня — холодной. И тут же она ощутила лёгкий, пронизывающий сквозняк.

Повернув голову, Вики замерла. На открытом балконе, оперевшись о перила, стояла Мими. На ней были лишь домашние шорты и тонкая футболка, которая не могла спасти от предрассветной прохлады. В её пальцах тлела сигарета, а сама она, не мигая, смотрела на слабый, размытый краешек рассвета в небе, покрытом тяжёлыми облаками. Вики выпучила на неё глаза.

Мими, будто почувствовав на себе взгляд, тут же обернулась. Её лицо смягчилось виной. — Ой, прости, я тебя разбудила? Из-за балкона, наверное... Сейчас закрою, — её голос был хриплым от ночи или от дыма.

Вики лишь молча помотала головой. — Нет, не нужно. Всё нормально.

Мими кивнула и снова сделала неглубокую, привычную затяжку. При тусклом свете зари она выглядела страшно уставшей и какой-то... разбитой. Волосы были небрежно собраны в низкий хвост, с которого выбивались пряди, а под глазами залегли тёмные, почти синие тени. Вики вспомнила, что Мими действительно поздно пришла спать. Она просыпалась пару раз за ночь и сквозь сон слышала приглушённые, подавленные всхлипы в подушку.

«Интересно, что опять произошло у родителей?» — пронеслось в голове. Но что-то подсказывало, что дело не только в этом.

Она уставила свой взгляд на тонкую белоснежную сигарету в её пальцах. — Ты же... не курила раньше.

— Не курила, — тихо подтвердила Мими, не отрывая взгляда от медленно светлеющего горизонта. — А сегодня вдруг... школа приснилась. — Её голос прозвучал низко, слабо и безжизненно, будто долгое время ей не приходилось им пользоваться.

Вики почувствовала, как по её спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с утренней свежестью. «Ей тоже? Как это вообще возможно? Это... совпадение?»

Она вдруг заметила, как кожа на обнажённых плечах Мими покрылась гусиной кожей от холода. — Тебе холодно, — заявила Вики, и в её голосе прозвучала не просьба, а констатация факта.

— Нет, ничего такого, — отмахнулась та, делая ещё одну затяжку, будто пытаясь согреться дымом.

Вики вдруг резко поднялась с кровати, схватила первую попавшуюся рубашку, валявшуюся на стуле, и, подойдя сзади, накинула её на плечи подруги.

Мими вздрогнула от неожиданности и обернулась, удивлённо глядя на неё. — Ты чего поднялась? Я бы сама накинула, если бы замёрзла, — в её голосе прозвучала лёгкая досада, тут же сменившаяся на смущение. Вики и сама не смогла бы объяснить этот порыв — внезапное, острое желание её согреть, защитить.

— Но... спасибо, — тихо добавила Мими, кутаясь в ткань. Она вдруг принюхалась и начала рассматривать рубашку. — А чего она такая большая? Ты же такие не носишь... И запах странный, чужой...

Только сейчас Вики сообразила, что это была рубашка Эрагона. Тот самый, тёмно-серая, мягкая ткань, всё ещё хранившая лёгкий, едва уловимый запах его одеколона — дым, кедр и что-то ещё, неуловимое. «Чёрт. Надо было её вернуть ещё вчера.»

— Да... это... Винчесто мне когда-то дал, а я забыла вернуть, — соврала Вики, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринуждённо.

Мими кивнула, похоже, поверив. Или просто не имея сил допытываться. «Если бы она ещё узнала, что это Эрагона... страшно представить, что было бы», — с облегчением подумала Вики.

Она прислонилась к перилам рядом, плечом к плечу, тоже уставившись на медленно тающее ночное небо. — Откуда у тебя вообще сигареты? — спросила она, чтобы разрядить тишину.

— Мама после одного из заданий на Земле взяла. Уговорила на пачку, — равнодушно ответила Мими, будто это было самое обычное дело.

Вики лишь тихо выдохнула, не находя слов. Больше они ничего не говорили. Они просто замерли в этой хрупкой, зыбкой тишине, окутанные предрассветным холодом и запахом табака. Две подруги, каждая — со своим сном, своей болью и невысказанными вопросами, витавшими между ними в утреннем воздухе.

***

Вики позже оделась теплее, а рубашку, пахнущую дымом и кедром, аккуратно сложила и убрала в сумку, взяв её с собой. Мысль о том, чтобы просто оставить её, казалась неправильной.

Постучав в тяжёлую дверь кабинета Эрагона, она не услышала ответа. Ни шороха, ни шагов. Повторила стук — громче, настойчивее. В ответ — лишь гулкая тишина.

— Ты к Эрагону пришла?

Знакомый, мелодичный голос заставил её вздрогнуть. Элиза, направлявшаяся куда-то по делам, остановилась позади. На её лице играла привычная, чуть таинственная улыбка, а в изящных пальцах она держала длинную, изящную трубку.

— Да, — коротко ответила Вики.

— Он улетел по делам. Наверное, снова с родственником повидаться. Или проверить тот спрятанный Горн, — небрежно бросила Элиза, словно речь шла о пустяковой прогулке.

«Улетел. И мне никто даже не сказал...» — мысль ударила с такой силой, что Вики непроизвольно сжала руки в кулаки, вонзив ногти в ладони. «Если бы знала раньше, могла бы выследить его... Сообщить Всадникам о Горне...»

— Впрочем, — продолжила Элиза, — он наверняка поставил энергетический блок. Распознаёт чужую энергию за несколько метров. Так что следить за ним было бы... затруднительно. И крайне опасно.

Вики с раздражением цокнула языком. — По вашим рассказам, он почти всесилен.

«Но с меткой Шепфамалума он бы меня не выследил», — промелькнуло у неё в голове.

Элиза рассмеялась— лёгкий, словно ветерок, но лишённый настоящей веселости звук. — Никто не всесилен, дорогая. Но я знаю Эрагона ещё с юности . И я прекрасно знаю, на что он способен. Твоя мать так пыталась ему всегда подражать... — она сделала паузу, выпуская струйку дыма, — и у неё это так плохо получалось, что в итоге она его возненавидела. Зависть — страшный двигатель.

— И он об этом знает, — констатировала Вики, чувствуя, как старые раны её семьи приоткрываются вновь.

Она поставила сумку с рубашкой возле двери, словно оставляя там ненужный груз.

— А это что? — Элиза указала трубкой на сумку.

— Да так, вещь его, хотела вернуть, — отмахнулась Вики и, чтобы сменить тему, подошла ближе. — Вы куда-то направлялись?

— Вообще-то... к тебе. Вернее, к вам, — Элиза отвела взгляд, рассматривая проплывающие в вышине облака. Её улыбка потускнела. — Мне нужно поговорить с Мими.

В голосе Элизы прозвучала та же усталость, что Вики видела сегодня утром в глазах Мими. — Что у вас вчера случилось? — прямо спросила она.

Элиза удивлённо посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Так она тебе не рассказала?

Вики покачала головой, и по спине у неё пробежал холодок. Элиза грустно выдохнула, и дым от её трубки сплёлся в причудливую, печальную фигуру.

— Мы... сильно поссорились.

— Из-за Дино? — предположила Вики.

— Боже, как я уже устала слышать это имя! — в голосе Элизы впервые прорвалось искреннее раздражение. — Дино — не причина, он... усугубляющее обстоятельство. — Она закрыла глаза, собираясь с мыслями. — Ты всё равно всё узнаешь, так что скрывать нет смысла... Мими беременна.

Вики резко остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену. Она уставилась на Элизу, не в силах вымолвить слово. — Что?! — наконец вырвалось у неё, звуча хрипло и неестественно громко в утренней тишине.

— Да, дорогая, — Элиза говорила тихо, почти шёпотом, её взгляд был пустым. — Я была в таком же шоке, когда узнала. И в ярости. Вчера я лишь просила её перестать быть такой эгоисткой и подумать о нас, о том, в каком аду мы все живём! Дино — хороший парень, и если бы всё было по-другому, я уверена, он бы сделал её счастливой. Но сейчас он — воин. Как и она. Если он умрёт... ей будет невыносимо больно. Особенно если они сблизятся. Поэтому я и попросила Ребекку устроить так, чтобы она пожила с тобой, подальше от него... Но вчера вечером... — голос Элизы дрогнул, — она пришла и сообщила о том, что беременна. Я и её отец... мы были вне себя. Наговорили друг другу такого...

— И вы резко перестали злиться, что аж лично к ней идёте? — в голосе Вики прозвучал немой упрёк.

— Я всё ещё в ярости! — вспыхнула Элиза, и её глаза блеснули. — Я всё ещё в бешенстве от её безрассудства! Но я всё ещё её мать. И я должна поддерживать её, что бы ни случилось. Ведь я её люблю. Мамон тоже хотел прийти, но... это разговор женщины с женщиной. Его нравоучения оставим на потом.

Вики молча кивнула, и на её лице появилась слабая, понимающая улыбка. — Да, наверное, вы правы.

— Я всегда права, дорогая, — с лёгкой, уставшей иронией ответила Элиза и посмотрела на дом перед ними. — О, кажется, мы пришли.

Вики и так всё поняла. — Я, наверное, прогуляюсь здесь, пока вы будете разговаривать, — предложила она, давая им пространство.

Элиза улыбнулась ей с искренней благодарностью. — Спасибо.

— А... у вас нет... сигарет? Тех, что вы Мими давали? — неожиданно для себя спросила Вики.

Элиза, не задавая лишних вопросов, достала из кармана платья почти полную пачку. — Тебе повезло. Я как раз несла их Мими... но ладно, держи. Потом передашь ей.

Вики кивнула, сжимая в пальцах гладкую бумажную упаковку. — Спасибо.

И Элиза ушла.

Вики наблюдала, как минут через десять на втором этаже со скрипом закрылось окно в комнате. «Наверное, чтобы я не слышала», — подумала она.

Она посмотрела на пачку сигарет в руке. «Чёрт, а как её поджечь?» Спросила зажигалку у прохожего демона, тот с любопытством оглядел её, но дал.

Вынув тонкую сигарету, она закурила, и только сейчас заметила на фильтре маленькое, ржавого цвета пятнышко. Кровь.

Она опустилась на холодные ступеньки у стены дома, поджав ноги, и стала смотреть на небо, делая редкие, глубокие затяжки. Горьковатый, едкий дым обжигал горло, напоминая о Голоде, о пыли и пепле тех мест. О чувстве полной потерянности.

Прошло время. Дверь наконец открылась. На пороге стояли Элиза и Мими. Элиза выглядела собранной и серьёзной, но в уголках её губ таилась усталость. Мими же была заплаканной, её глаза были красными и опухшими. Увидев Вики, она тут же принялась яростно вытирать щёки тыльной стороной ладони, пытаясь изобразить небрежную, естественную улыбку.

— Ой, Вики, я тут... — голос её звучал неестественно бодро, — уйду в гости к родителям. И вернусь поздно, наверное. Так что ты ложись спать без меня, хорошо?

Вики понимающе кивнула, поднимаясь и зажимая окурок в кулаке. — Ладно. Не скучай.

И они ушли — мать и дочь, связанные сложной, болезненной любовью и общим горем, которое им только предстояло пережить. Вики смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду, чувствуя тяжесть чужой тайны и едкий привкус дыма на губах.

***

Ночная тишина была густой и абсолютной, нарушаемой лишь редким шелестом листьев за открытым балконом. Луна, холодная и отстранённая, заливала комнату призрачным серебристым светом, выхватывая из мрака лишь одинокую фигуру на кровати.

Вики сидела, поджав колени к груди и притулившись к стене. Её лицо, освещённое лунным серпом, казалось бледной маской — отрешённой и невыразительной, если бы не глаза. В них стояла такая бездонная, сосредоточенная тоска, что, казалось, они впитали в себя всю тьму комнаты.

В одной её руке, свешенной с колена, тлела сигарета. Дым поднимался тонкой, змеящейся струйкой, медленно растворяясь в прохладном ночном воздухе. В другой, зажатой так крепко, что костяшки пальцев побелели, она держала смятый листок бумаги.

Рисунок.

Она впивалась в него взглядом уже который час, выискивая малейшие детали, каждый штрих, каждую изъянную линию. Взгляд был пустым и в то же время невероятно напряжённым.

«Как же ужасно получилось... — пронеслось в голове, и мысль эта была обжигающе горькой. — Ему лучше этого никогда не видеть. Хотя... — в душе поднялась волна едкого, саркастического саможаления. — Он же сам попросил. Пусть теперь радуется тому, что имеет. Убогому плоду моих попыток быть... чем-то большим, чем я есть».

Она с силой запрокинула голову назад, ударившись затылком о стену, и сделала глубокую, долгую затяжку. Горький дым заполнил лёгкие, но не смог заглушить горечь внутри.

«Зачем ему вообще это понадобилось? Лучше бы приказал убить кого-нибудь. Это у меня... это у меня всегда лучше получалось».

И тут же, будто вызванная этим чёрным воспоминанием, перед её внутренним взором всплыло лицо. Лицо отца. Искажённое ужасом и болью. И она снова почувствовала на своих пальцах липкую, тёплую влагу. Тяжесть его бездыханного тела. Запах меди и пыли.

Она резко дёрнула головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Сигарета чуть не выпала из ослабевших пальцев. «Хватит. Забудь. Нужно идти дальше. Только вперёд, оглядываться нельзя».

Ещё один, последний взгляд на рисунок. На то самое лицо — Голода, — которое смотрело на неё с бумаги с едва уловимой, затаённой улыбкой в уголках губ. Улыбкой, которая казалась то ли понимающей, то ли насмешливой.

И тогда, с внезапным порывом отвращения — к рисунку, к себе, к этой ночи — она резко наклонилась и швырнула смятый листок под кровать. Туда, в темноту, где ему и место.

Следующая затяжка сигаретой была такой яростной, что запершило в горле. Она сидела одна в лунном свете, в облаке собственного дыма и тяжёлых мыслей, пытаясь загнать обратно в глубины памяти то, что вырвалось на свободу. Но призраки, однажды разбуженные, не уходят так просто. Они остаются в тенях, дожидаясь своего часа.

***

Проснулась Вики от приглушённого стука посуды и настойчивого запаха чего-то сладкого, что явно подгорело. Солнечный свет уже вовсю заливал комнату — похоже, проспала она основательно.

Выйдя на кухню, она застала картину: Мими, вся перепачканная мукой, напевала себе под нос какую-то бодрую песенку, энергично перемешивая тесто в миске. Увидев Вики, она буквально вспыхнула улыбкой, широкой и чуть неестественной, демонстрируя все зубы.

— О, ты как раз вовремя! Садись-садись!

Вики скользнула взглядом по столу, где горкой лежали тёмно-коричневые, почти чёрные, подозрительно твёрдые на вид кругляши печенья.

«Улыбается. Свистит. Делает вид, что вчера не было ни слёз, ни скандала, ни чудовищной новости... Похоже, не собирается мне ничего рассказывать. Ладно... подыграю. Лезть в душу не буду. Это и правда меня не касается», — пронеслось в голове со знакомой тяжестью.

Она молча опустилась на стул, взяла одно «печенье» и с опаской повертела его в пальцах. — Откуда у нас вообще столько продуктов? Разве на острове их не ограниченное количество? — спросила она, чтобы заполнить тягостное молчание.

Мими, наливая чай, лишь махнула рукой. — Ограниченное, конечно. Но я попросила кое-кого привозить мне кое-что тайком. У него есть... возможности.

— Демоны, — фыркнула Вики, принимая кружку. — Остановишь всех голодать.

Она решительно поднесла печенье ко рту и попыталась его укусить. Раздался характерный скрежещущий звук, будто она пыталась раскусить кусок булыжника. Челюсть отозвалась протестующей болью. — Ай! Чёрт! Я будто себе зуб сейчас сломала! — воскликнула она, отнимая «лакомство» ото рта.

Мими выпучила глаза. — Ч-что? Неужели так плохо получилось? — Да ты сама попробуй!

Мими скептически взяла одно печенье, с усилием впилась в него зубами — тщетно. Она попыталась ещё раз, стиснув зубы до хруста, потом ещё — но твёрдый кругляш даже не поддался.

— Да этого не может быть! — всплеснула она руками, обрызгав всё вокруг мукой. — Я была уверена, что они получатся идеальными! Гореть в аду тому, кто дал мне этот рецепт! Чёрт, чёрт, чёрт!

Вики смотрела на её глупое, искренне возмущённое выражение лица, на эти яростные попытки одолеть собственное творение. И вдруг из глубин памяти всплыло что-то очень старое, тёплое и беззаботное. Похожее чувство из другой жизни.

И её накрыло. Сначала просто улыбка растянула губы, потом предательски дёрнулись щёки, а через секунду она уже хохотала — громко, искренне, до слёз, схватившись за живот.

— Чего ты ржёшь?! — сначала возмущённо выкрикнула Мими, но тут же замерла, удивлённо уставившись на Вики. И тогда её собственное негодование растаяло, сменившись смущённой, радостной улыбкой, а по щекам разлился румянец.

— Ну ты и дура, — просипела Вики между приступами смеха, едва переводя дух.

Мими не выдержала и тоже расхохоталась — звонко, заразительно, закинув голову.

И в этот миг, наполненный запахом гари, муки и безудержного смеха, всё остальное — боль, секреты, тяжёлые разговоры — отступило. Это было точь-в-точь как в их школьные годы. Всего на один хрупкий, по-настоящему совершенный миг — но он того стоил.

***

Эрагон вернулся ещё ночью. Вики была уверена, что тренировки возобновятся немедленно — и, правда говоря, она сама этого хотела.

Она пришла только под вечер, рассудив, что сразу после прибытия он будет завален делами. Лучше дать ему время.

Переступив порог его кабинета, она увидела Эрагона, сидящего за столом. На нём была та самая серая рубашка, что он когда-то дал ей, и которую она так спешно вернула. Вики лишь едва слышно хмыкнула, заметив это.

— Здравствуйте. Я не помешала? — спросила она, приближаясь к столу.

— Нет, что ты. Садись, — его голос звучал приглушённо, устало. Она опустилась в кресло. — Хотя я удивлён твоим рвением. Я же тебя сегодня не звал, а ты пришла.

Вики широко раскрыла глаза. — Но я думала, что вы сами этого хотите.

Уголки его губ дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. — Не переживай, я шучу.

«Да кто бы переживал?» — промелькнуло у неё в голове, но вслух она ничего не сказала. Его улыбка казалась вымученной, а тёмные круги под глазами стали ещё глубже и выразительнее.

Вики сложила руки на груди, изучая его. — Вы знаете, когда я стала бессмертной, то крайне удивилась, что даже ангелам и демонам нужно спать. Кажется, так несправедливо.

Эрагон провёл рукой по лицу, поправляя прядь светлых волос, и слабо ухмыльнулся. Жёлтые глаза сверкнули. — У тебя скверно получается намекать, Вики.

Он поднялся со стула, взяв в руку гладкий тёмный камень-телепорт. — Мы не умрём от недостатка сна, но будем терять энергию. Силу. Остроту ума...

Вики тоже встала, подойдя к нему ближе. — Не думаю, что предводителю Ордена сейчас выгодно быть слабым.

Он снова ухмыльнулся, и в этот раз в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Думаешь? Другие считают наоборот.

Прежде чем Вики успела что-либо сказать, Эрагон активировал камень. Ощущение стремительного падения, сдавленности — и они уже стояли на бескрайнем тренировочном поле под багровым небом.

На этот раз они подготовились. Вики была в короткой майке, обнажающей руки и шею. Эрагон, скинув рубашку, остался в простой лёгкой футболке, обтягивающей мускулистый торс.

— Что значит... «другие считают наоборот»? — не удержалась она, возвращаясь к его словам.

— Не скромничай, Вики, — он разминал плечи, его взгляд был отстранённым. — Уверен, Ребекка или кто-то ещё уже нашептывал тебе, что мне пора уйти с поста лидера, а кому-то другому — возглавить Орден.

Вики покачала головой. — Совсем не так.

Он повёл плечом, окидывая взглядом пустынную равнину. — Ты — дочь Ребекки. И, наверное, займёшь её сторону. Захочешь, чтобы правила она. Но для меня что Ребекка, что ты, что все остальные на этом острове — лишь глупые, своевольные и беззащитные дети.

— И вас не волнует, что эти «дети» могут устроить бунт? — в её голосе прозвучал вызов.

Взгляд Эрагона стал тяжёлым, непроницаемым. — Пастуха не интересует мнение овец. Я прожил дольше любого в Ордене. Я правил небесами сотни лет. Я знаю, что такое порядок и что такое хаос. Их мнение для меня не имеет значения.

Вики молча кивнула, сжимая кулаки. В его словах была леденящая душу истина. — Что ж, начнём.

Тренировка была яростной. Теперь Эрагон не сдерживался, показывая куда больше своей силы — ведь и Вики стала сильнее. Он требовал выкладываться на полную, бить так, будто это последний шанс.

Спустя несколько часов они присели отдохнуть на краю искусственного обрыва, созданного их же силой. Вики сидела, обхватив колени. Её майка съехала, обнажив на плече тёмную, отчётливую метку Всадника.

Эрагон задумчиво смотрел на неё. Молчаливый, тяжёлый взгляд заставлял Вики внутренне сжиматься. Он молчал так долго, что она уже готова была что-то сказать, но он спросил первый: — Ну, а ты что думаешь?

— О чём? — переспросила Вики, хотя прекрасно поняла.

— Что думаешь о моём решении спрятать Горн? Разве не хочешь, чтобы я рассказал остальным, где он?

На губах Вики дрогнула едкая, почти невольная улыбка. — Пастуха не интересует мнение овец. Ваши же слова.

— Верно, — он не отвёл взгляда. — Но твоё личное мнение мне интересно.

«Значит, меня ты овцой не считаешь? Забавно», — подумала она.

— Думаю, это правильно. Доверять кому-то сейчас опасно. Особенно когда шпион находится прямо у нас под носом. Ты просто никогда ни у кого не спрашиваешь совета, не считаешь нужным объяснять свои поступки. Для многих бессмертных твои действия стали последней каплей.

— И что бы ты сделала на моём месте? — его вопрос прозвучал тихо, но весомо.

Вики улыбнулась, следя взглядом за одинокой бабочкой, порождённой энергией поля и бесцельно порхающей над пропастью. — Убила бы шпиона.

Эрагон, сидевший рядом, нахмурил брови. В его глазах мелькнуло что-то сложное — не осуждение, не одобрение, а скорее... узнавание. Понимание.

После тренировки они вернулись в кабинет. Вики уже собралась уходить, попрощавшись. Но на последок обернулась в дверном проёме.

Эрагон не провожал её взглядом. Он откинулся в своём кресле, запрокинув голову на спинку. Его глаза были закрыты, а лицо, освещённое тусклым светом, наконец-то выдавало всю ту неподдельную, глубинную усталость, которую он так тщательно скрывал при всех. Он выглядел не повелителем ордена, а просто — бесконечно уставшим существом, несущим на своих плечах груз, который никто другой не мог даже вообразить.

***

Выйдя из резиденции, Вики на мгновение остановилась и обернулась, бросив последний взгляд на окно его кабинета. Тусклый, желтоватый свет, едва пробивавшийся сквозь плотные шторы, и та мрачная, давящая аура, что исходила от всего здания, — казалось, это единственные слова, которыми можно было описать его нынешнее состояние.

«С чего бы это пастуху Эрагону, существу с силой, способной двигать звёзды, вдруг интересоваться мнением какой-то копеечной бессмертной с Земли по имени Вики?» — этот вопрос вертелся в её голове навязчивой, неотвязной мелодией. В нём была ирония, лёгкое головокружение от такой мысли и тень какого-то непонятного, тревожного предчувствия.

Она шла, уткнувшись взглядом в тропинку под ногами, погружённая в свои мысли, и уже почти вышла на главную дорогу, ведущую к дому, как вдруг чей-то голос грубо врезался в её размышления.

— Эй, Вики Уокер?

Она обернулась. Перед ней стоял молодой демон, щеголеватый и явно нервничающий. Когда Вики подняла на него взгляд — свой обычный, тяжёлый, безразличный взгляд, — он буквально попятился, и Вики показалось, что она видит, как он дрожит.

Осознав эффект, который она произвела, она дёрнулась внутренне, спешно пытаясь натянуть на лицо маску подобия доброжелательности. Получилось неестественно и напряжённо.

— Да, я. Ты что-то хотел?

Он сделал шаг вперёд, стараясь казаться увереннее. — Пойдёте за мной. Вас вызывает Ребекка.

Лицо Вики тут же исказила непроизвольная, яростная гримаса. Она быстро опустила голову, чтобы скрыть её.

«Я что, её собачка на побегушках, чтобы меня так «вызывать»? Через какого-то посыльного? Даже не удосужилась сама найти меня?» — ярость забурлила в ней, горячая и едкая. Но выбора не было. Сжав зубы, она молча кивнула и пошла вслед за демоном.

Путь оказался долгим и уводящим почти на самый край Острова, в район, где она раньше никогда не бывала. Воздух здесь был другим — более разрежённым, пахнущим пылью и забвением. «Интересно», — мелькнуло у неё в голове, но любопытство тут же было задавлено тяжёлым камнем дурного предчувствия.

Войдя в ничем не примечательный с виду дом, они поднялись на третий этаж. Демон молча указал на дверь и растворился в тени. Вики вошла.

В комнате, слабо освещённой дымчатыми лампами, Ребекка о чём-то оживлённо, шёпотом беседовала с Мисселиной. Их позы были напряжёнными, лица серьёзными. Увидев Вики, они разом замолчали, будто пойманные на месте преступления.

— Потом закончим, — властно, без возражений бросила Ребекка.

Мисселина, вся съёжившись, чуть ли не поклонилась и, не поднимая глаз, робко выскользнула из комнаты. Вики проводила её взглядом, на мгновение поймав в её глазах отблеск страха, а потом медленно перевела взгляд на мать. Та уже тянулась к изящной сигаретной пачке, её движения были отточенными и нервными.

Вики уже открыла рот, чтобы выпалить всё, что думает об этом «вызове», но дверь снова распахнулась. В комнату вбежал взволнованный ангел, его крылья взъерошились от быстрого полёта.

— Есть какие-то новости? — резко спросила Ребекка, даже не повернувшись к нему.

Ангел бросил настороженный взгляд на Вики. — Не беспокойся, — мгновенно отреагировала Ребекка, — это моя дочь. Можешь говорить при ней.

Он кивнул, но всё равно подошёл вплотную к Ребекке, наклонился и начал говорить почти шёпотом, но Вики уловила обрывки фраз: — ...все сегодня вечером... собрание... совет пройдёт строго по вашим критериям...

— Все согласились? — в голосе Ребекки прозвучала подозрительная нотка.

— Да... почти все. Мамон и Элиза... — голос ангела дрогнул.

Ребекка с силой щёлкнула зажигалкой, и хрустальный звук прозвучал как выстрел. Она сцепила зубы, и её лицо на мгновение исказила чистая, неподдельная ярость. — Ну конечно, от них другого и не ожидалось. Но рассказывать всё ему они не будут. Просто хотят отсидеться в тени, предатели в законе.

Она резко выдохнула дым и посмотрела на ангела. — Можешь идти.

Тот кивнул и так же быстро ретировался. Вики стояла как вкопанная, пытаясь переварить услышанное. Пазлы в её голове с грохотом складывались в одну чудовищную, ясную картину.

— Что всё это значит, мама? — её собственный голос прозвучал глухо. — Ты... — она запнулась и  кивнула сама себе, окончательно убедившись. — Ты хочешь устроить бунт против Эрагона.

— Я хочу показать ему его настоящее место, — поправила Ребекка, делая глубокую затяжку. Дым выходил клубами, как дым из ноздрей разъярённого дракона. — И напомнить всем, где моё.

Вики покачала головой, чувствуя, как нарастает нечто среднее между ужасом и восхищением перед этой безумной смелостью. — Ты сама же мне рассказывала о его силе. Сама! А теперь хочешь устроить бунт, зная, что он, по сути, непобедим?

— Любой можно быть побеждённым! — её голос вдруг зазвенел яростью. — Проблема как раз в том, что мы, как пришибленные рабы, что на Земле, что на Небесах, начинаем бояться силы, большей, чем наша! И из-за этого страха робко плетёмся за тем, кто этого не заслуживает! Эрагон — не бог! Он думает, что он совершенен, но это не так, и я это знаю! На этом острове множество бессмертных, которые тоже копили силу веками! Если объединиться против него, можно будет наконец снять эти кандалы!

— Но ты ведь не освободить бессмертных хочешь, — тихо, но чётко сказала Вики, глядя матери прямо в глаза. — Ты хочешь стать предводителем наравне с ним. Или вместо него.

— Нет, — Ребекка резко качнула головой, и в её глазах вспыхнул тот самый знакомый, всепоглощающий огонь непомерных амбиций. — Я хочу стать единственным предводителем.

«Твои амбиции погубят тебя вернее, чем любые Всадники, мама», — пронеслось в голове у Вики ледяной волной.

— Ладно, — она сдалась, чувствуя тяжелейшую усталость. — Зачем ты меня позвала?

Ребекка выдохнула дым, повернувшись к большому окну, за которым клубилось ночное небо. — Я заметила, что проводишь с Эрагоном куда больше времени, чем кто-либо другой. Похоже, к тебе у него... особый интерес. — Она сделала театральную паузу, давая словам просочиться в сознание. — Может, он хочет тобой воспользоваться. Но мне плевать. Главное — ходи к нему ещё чаще. Стань его тенью. И узнай, где находится Горн.

Вики медленно сложила руки на груди, словно пытаясь защититься от этого приказа. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. «Да с чего бы я...»

Ребекка повернулась к ней. Её взгляд был твёрдым, не терпящим возражений. — Ты же сделаешь это для меня, да? Тогда справедливость восторжествует. Мы положим конец его тирании.

Вики чувствовала, как по всему телу разливается жгучее желание сорваться, закричать, что она не будет плясать под её дудку, что она — не пешка в её больной игре. Но вместо этого её губы сами раздвинулись, и она услышала свой собственный, предательски спокойный голос: — Я... попробую.

Улыбка Ребекки стала широкой, победоносной и до ужаса фальшивой. — Отлично. А теперь — иди домой. И готовься к завтрашнему дню. К новым «урокам».

Вики посмотрела на мать в последний раз — на её уверенную позу, на триумфальный блеск в глазах — и молча вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

На улице она остановилась, запрокинула голову и закрыла глаза, вдыхая холодный ночной воздух. Внутри всё ныло от отвращения и горькой, знакомой до тошноты усталости.

«Опять кто-то хочет извлечь из меня выгоду. Использовать как инструмент. Ничего нового. Даже как-то... скучно до одури».

***

Когда Вики переступила порог дома, её встретила не привычная картина уюта, а напряжённая тишина. В слабом свете ночника у большого зеркала в спальне застыла Мими. Она стояла, отвернувшись, и её руки лежали на ещё плоском животе — нежный, почти невесомый жест, полный такого трепетного ужаса и недоумения, что у Вики перехватило дыхание.

Скрип половицы под ногой вырвал Мими из оцепенения. Она дёрнулась, будто её поймали на месте преступления, и буквально натянула на лицо свою привычную, сияющую, до тошноты фальшивую улыбку. Маска была надета мгновенно.

Вики замерла посреди комнаты, чувствуя, как внутри всё закипает от этого зрелища.

— Может, уже поговорим? — её голос прозвучал резко, прорезав тишину. — Меня начинает реально раздражать эта твоя натянутая улыбка и вечные секреты. Я не слепая.

Мими широко раскрыла глаза. Испуг и паника мелькнули в них так явно, что стало почти больно смотреть. Её улыбка затрещала по швам. — Я... я не...

— Слушай, я всё знаю. От Элизы. Если ты не хочешь мне это рассказывать — я, чёрт возьми, понимаю почему! — Вики сделала шаг вперёд, её руки сжались в кулаки. — Но не нужно каждый раз, когда я вхожу в комнату, строить из себя этакую весёлую, беззаботную дурочку! Это не смешно! Это выводит из себя!

Маска окончательно упала. Мими замерла, и по её щекам, поблёскивая в тусклом свете, покатились две крупные, тяжёлые слезы. Вся её напускная броня рассыпалась в прах.

Она сникла, словно под грузом невыносимой тяжести, и опустилась на край кровати, беззвучно рыдая, уткнувшись лицом в ладони. — Прости меня, Вики, прости... — её голос был прерывистым, захлёбывающимся. — Я просто... я думала, что если буду давить на тебя своими проблемами, то ты меня вовсе возненавидишь. Я не знала, что мама тебе всё рассказала... — она всхлипнула, и её плечи затряслись. — Просто на меня всё так навалилось... Я боялась говорить родителям, я поругалась с Дино и прервала всё общение... и осталась совсем одна. А этот ребёнок... этот ребёнок...

Вики стояла, ошеломлённая этой внезапной лавиной отчаяния. Она чувствовала себя неловко, не зная, что сказать, куда деть руки.

— О, Шепфа... что с этим миром не так? — рыдала Мими, уже не сдерживаясь. — Почему я такая глупая? Зачем я вообще с ним спала? Зачем я вообще посмотрела в его сторону? Лучше бы встречалась с какой-нибудь красивой, беззаботной демоницей, и не было бы никаких проблем! Сейчас Ордену это совсем не нужно... а я ведь хотела воевать вместе с вами... а что будет через пару месяцев? Что я буду делать?

Вики нахмурила брови. Она подошла к кровати и медленно, почти неуверенно, села рядом. Её память лихорадочно пыталась отыскать в прошлом подобные ситуации, моменты, когда Мими плакала. Вспомнилось лишь раз или два в школе.

Она вспомнила единственное, что всегда работало. Не слова. Не советы.

Вики молча положила руку на плечо подруги. Лёгкое, но твёрдое прикосновение.

Мими вздрогнула и подняла на неё заплаканные, распухшие глаза, полные недоумения и надежды.

Вики же просто посмотрела на неё и спросила своим обычным, чуть хрипловатым голосом: — Хочешь чай?

Мими замерла на секунду, а потом сквозь слёзы, сопли и всю свою боль неожиданно рассмеялась. Это был сдавленный, горький, но искренний звук. Она вспомнила. Их старый, глупый, неизменный ритуал. Когда одна плачет, другая — ставит чайник.

— Да... — выдохнула она, вытирая лицо рукавом. — Да, хочу.

Позже они сидели на кухне, и пар от двух крушек с травяным чаем поднимался к потолку, растворяя часть напряжения. Мими уже не пыталась натянуть улыбку. Она была собой — уставшей, разбитой, напуганной, но настоящей. Они не говорили много, но тишина между ними уже не была неловкой. Через пару часов её настроение более-менее поднялось, и она, измождённая эмоциями, уснула рано, её дыхание выровнялось и стало глубоким.

Вики же не могла уснуть. Она вышла на балкон, зажгла сигарету из пачки Элизы и достала из кармана смятый листок с рисунком. Лицо Голода смотрело на неё с бумаги, и его нарисованная улыбка казалась сейчас особенно зловещей.

Дойдя до фильтра, она затушила окурок и выдохнула струйку дыма, глядя на холодную, одинокую луну. Внутри всё было пусто и тяжело.

Решение пришло внезапно, с кристальной ясностью.

Она вошла в комнату, набросила на плечи тёмный плащ и на последок задержала взгляд на спящей Мими. Та спала, прижав к груди подушку, и на её лице застыло выражение беззащитности, которого днём она никогда бы не показала.

Не сказав ни слова, Вики развернулась, шагнула на балкон и оттолкнулась от перил. Она летела вперёд, навстречу ветру и тьме, оставив позади весь этот клубок чужих секретов, предательств и амбиций. Впереди был только он.

***

Вики приземлилась на шершавую черепицу крыши того самого дома, где они сидели с Голодом перед полётом в галерею. Воздух здесь всё ещё был пропитан воспоминаниями и тишиной, нарушаемой лишь далёким шумом города. Она опустилась на край, положив смятый листок справа от себя. Поджав одно колено, она свесила ноги в пустоту и заглянула вниз.

Там, в тени подворотни, лежал, прислонившись к стене, мужчина. Он был так худ, что под тонкой кожей отчётливо проступал каждый остовый рельеф. Дыхание его было медленным, едва заметным.

«Скоро он умрёт. От голода», — холодно констатировал внутренний голос.

— Как ты узнала, что я поставил здесь энергетическую ловушку? — раздался спокойный, низкий голос сзади.

Вики не обернулась, лишь едва уловимо хмыкнула, подняв голову к холодной, одинокой луне. — Почувствовала, как твоя энергия дрогнула и усилилась перед тем, как мы улетали отсюда в прошлый раз. Ты был не очень осторожен.

Шаги прозвучали почти бесшумно. Голод подошёл и опустился рядом с ней на каменный парапет, его движения были плавными, как у большого хищника.

— Зачем? — спросила Вики, наконец поворачивая к нему голову. Её взгляд был прямым, испытующим.

— Подумал... что, возможно, ты захочешь сюда вернуться, — ответил он просто, глядя в ту же ночную даль.

Вики усмехнулась, и в её голосе зазвучал привычный сарказм. — Следишь за мной, Всадник?

Она ожидала в ответ такой же колкости, отточенного ядовитого замечания. Но вместо этого Голод отвел взгляд в сторону, и в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то неуловимое — почти смущение.

Вики с лёгким удивлением приподняла бровь. — Я тебе понадобился чем-то? Или просто соскучилась по моему обществу?

— Нет, — она покачала головой, и протянула ему листок. — Просто выполнила твою просьбу.

Голод медленно взял бумагу, и его пальцы на мгновение коснулись её ладони. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. Он задержал так свою руку на её, и несколько секунд в воздухе висела напряжённая, звенящая тишина.

— Я... удивлён, — наконец выдохнул он, разглядывая рисунок.

Он изучал каждый штрих, каждую линию, каждую тень, будто пытаясь прочитать в них скрытый смысл. Его лицо было невозмутимым, но в глубине глаз плескалось неподдельное изумление.

— Вот так ты меня видишь... — прозвучало как откровение, тихое и не предназначенное для чужих ушей.

— Что, не нравится? — спросила Вики, внимательно следя за малейшими изменениями в его выражении.

— Нет... — он покачал головой, и его голос стал тише, задумчивее. — Я просто... удивлён. Не ожидал.

— Можешь не оправдываться, я знаю, что вышло ужасно, — махнула рукой Вики, стараясь звучать безразлично.

— Возможно, — согласился он, и в его тоне не было насмешки.

Вики сердито выгнула брови. — Я не разбираюсь в этом! И не знаю, как это должно выглядеть!

Голод свободной рукой достал сигарету, закурил, и дым смешался с ночным воздухом. — Да и в людях, судя по всему, тоже... — он сделал паузу, вновь глядя на рисунок. — Но, глядя на это... кажется, будто здесь изображён не Всадник Апокалипсиса. А просто... человек.

Вики невольно подсела ближе, чтобы тоже взглянуть на рисунок под этим углом. Её плечо легко коснулось его. Голод вздрогнул от неожиданности, но Вики, увлёкшись, не заметила этого.

— Думаю, ты бы стал идеальной музой для меня в школьные годы... наверное, — бросила она задумчиво. — «Кажись, мне тогда нравился рок и парни с длинными волосами». Так что да... внешне ты похож на обычного человека.

Голод, услышав это, странно смолк и опустил голову. В его позе читалась внезапная грусть. — Только внешне? — тихо спросил он. — Матерь изначально создала меня по человеческому подобию, теперь я в этом уверен. Я всегда был менее зол, менее безумен, чем мои сестра и братья. Я... задумывался о вещах, о которых не должен был думать. Ведь я должен был посвятить жизнь только Матери и служению ей. Однако что-то во мне сложилось неправильно. Я испытывал чувства. Не сильные, но испытывал. Думал. Задавал сам себе вопросы. А ещё... не мог до конца контролировать свою силу. Матерь отказалась от меня, но не уничтожила. А просто оставила. Страдать от своего несовершенства. Но, находясь в том мире, я этого не понимал. И только попав сюда... я понял. Это точно так. И сейчас, увидев этот рисунок... я окончательно в этом уверился. — Он замолчал, а потом поднял на неё глаза, и в них горела искренняя, немудрёная благодарность. — Спасибо.

Вики широко раскрыла глаза, поражённая этой внезапной исповедью и его нежной, почти человеческой улыбкой. Затем, будто спасаясь от этой непривычной нежности, она резко выхватила листок из его рук.

— Я сделаю его ещё лучше! — заявила она с внезапной решимостью. — Найду холст... и... и краски. И раскрашу.

Голод рассмеялся — тихо, глухо, но без насмешки. — Зачем?

Вики нахмурилась, сжимая рисунок в руке. — Чтобы показать тебе мир. Таким, каким вижу его я.

Она поднялась, игнорируя его удивлённый, вопросительный взгляд, и уже сделала шаг, чтобы уйти, как вдруг её окликнули.

— Вики.

Она обернулась. Голод стоял, прижав ладонь к груди, точно поверх того места, где у людей должно биться сердце. Его лицо выражало искреннее, неподдельное недоумение.

— Ты ведь была человеком и, возможно, знаешь, что это значит... — он говорил медленно, подбирая слова. — Почему каждый раз, когда я чувствую твой взгляд на себе... здесь что-то сжимается и бьётся так, словно пытается вырваться наружу?

Вики замерла на месте. Её глаза стали огромными. Смятый рисунок выскользнул из её ослабевших пальцев и упал на холодный камень, бесшумно, как осенний лист. Воздух перестал поступать в лёгкие. Весь мир сузился до него, до его вопроса, до его руки, прижатой к груди.

***

«Он же не может... Да ну, бред. Это невозможно. Абсолютно невозможно».

Только об этом Вики думала весь вечер, всю ночь и всё утро. Мысли о вчерашнем разговоре с Голодом навязчиво крутились в голове, не давая покоя. Его вопрос, его искреннее, почти детское недоумение — всё это не укладывалось в образ безжалостного Всадника Апокалипсиса. Похоже, пребывание не в его родном мире начало его менять, очеловечивать. И это пугало куда больше, чем его изначальная ярость.

«Люди имеют целую гамму эмоций, и это далеко не только счастье и добро», — пыталась она убедить себя, но навязчивая мысль о том, что он может испытывать нечто большее, к ней лично, не отпускала.

Она так и не ответила на его вопрос. Потому что сама не знала ответа. Она была человеком, да. Но годы, проведённые в темнице, выжгли из неё всё мягкое и светлое, оставив лишь обугленные останки души, сплетённые из тьмы и боли. Даже не смотря на то, что большую часть её прежней силы отняли, суть осталась прежней — холодной и острой, как лезвие.

Утром они с Мими почти молча позавтракали. Мими собиралась сходить на тренировочную площадь — хотела заниматься, пока ещё может, пока тело позволяло. Но их планы нарушил низкий, гулкий звук колокола, разнёсшийся по всему острову. Он возвещал о внеочередном собрании Ордена.

«Интересно, чем на этот раз Эрагон удивит? Или, может, напугает?» — подумала Вики с едкой усмешкой.

Когда они с Мими подошли к массивным дверям здания Ордена, у входа уже кипела толпа. Воздух был густым от приглушённых разговоров и нервного напряжения.

Ребекка стояла чуть поодаль, в плотном кольце своих сторонников. Рядом с ней, как тень, высился Винчесто. Напротив, словно два противоположных магнитных полюса, замерли Элиза с Мамоном. Они не спускали глаз с Ребекки, а та — с них. Взгляды были острыми, колючими, полными невысказанных претензий и старой вражды.

Элиза сначала даже не заметила Мими, которая робко подошла поздороваться. Казалось, между ними что-то сдвинулось с мёртвой точки, но напряжение всё ещё висело в воздухе, плотное и неразрешенное.

Ребекка, увидев Вики, лишь сдержанно, почти холодно кивнула. Её взгляд был оценивающим, полным скрытых ожиданий.

— Вики, привет, — голос Винчеста прозвучал как обычно, спокойно и нейтрально.

Она машинально поздоровалась с ним, изучая его лицо. « Винчесто совсем не похож на бессмертного , который может оказаться предателем. Неужели он так слепо любит маму, что готов на всё ради крупицы её внимания?.. Ты совсем не изменилась, мама. Всё те же игры, те же верные псы».

Они немного постояли в неловком молчании. Вики чувствовала, как нарастает напряжение между двумя группировками, но лезть вперёд и спрашивать напрямую не стала. Сегодня было не до того.

Наконец, двери распахнулись, и толпа начала вливаться внутрь.

Зал собраний был таким же мрачным и величественным. Эрагон, как всегда, восседал в своём кресле на возвышении, и его тяжёлый, пронизывающий взгляд скользил по каждому входящему, будто взвешивая, оценивая, вычисляя. Его лицо, хоть и было отмечено печатью усталости, не выглядело таким измождённым, как вчера. Похоже, он всё-таки позволил себе несколько часов сна.

Вики постаралась затеряться в толпе, прижавшись к холодной каменной стене в самом дальнем углу зала, стараясь стать как можно менее заметной.

Эрагон бросил ледяной, исполненный скрытой угрозы взгляд прямо на Ребекку. Та выдержала его, стараясь сохранять маску невозмутимости, но Вики заметила, как дрогнул её подбородок. Атмосфера в зале была наэлектризованной. Все ещё помнили прошлое собрание, и было видно, как бессмертные смотрят на предводителя с настороженностью и страхом. А теперь, с учётом того, что против него уже сложилась тайная коалиция, напряжение достигло точки кипения.

«Орден внутри Ордена. Настоящий цирк с конями», — мысленно усмехнулась Вики, и всё это зрелище начало её по-настоящему забавлять.

Эрагон поднялся. Движение было плавным, полным неоспоримой власти. Зал затих в мгновение ока.

— Что ж, — его голос, низкий и властный, легко заполнил собой всё пространство. — Я много думал после прошлого совета о своём решении. Возможно, оно было поспешным и... несколько необдуманным. Я хотел бы извиниться перед вами.

По залу прокатился волной удивлённый гул. Бессмертные переглядывались, перешёптывались, не веря своим ушам. Апологи́т извиняется?

Но Эрагон тут же поднял руку, и тишина вернулась, стала гнетущей, давящей. — Дослушайте до конца. Я осознал свою ошибку, — продолжил он, и в его голосе зазвучали новые, странные ноты — покаяния? Смирения? — и хочу объявить всем...

Он сделал театральную паузу, обводя зал взглядом, в котором читалась непоколебимая решимость.

— Я покажу вам, где находится Горн.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и невероятные.

Вики резко выпрямилась, опустив руки. В голове на секунду воцарилась пустота, а потом мысль ударила с обжигающей ясностью: «Что?»

Конечно, теоретически, она должна была бы радоваться. Он сам покажет, где Горн. Остаётся только передать информацию Чуме, и её миссия в Ордене будет завершена. Цель достигнута.

Но за этот короткий промежуток времени она успела узнать Эрагона. Узнать его железную волю, его непоколебимую уверенность в своей правоте, его презрение к мнению «овец». Она понимала — он никогда, ни за что не поступил бы так просто, не отступил бы под давлением. Горн пришлось бы вырывать у него с боем, хитростью, ценой невероятных усилий.

«Это всё... странно. Он узнал о совете Ребекки? И... что? Испугался?» — мысль показалась ей настолько абсурдной, что едва не сорвался сдержанный смешок. «Это звучит смешно даже в мыслях».

Ребекка, которая знала его ещё дольше, стояла как громом поражённая. Её глаза были широко раскрыты, лицо побледнело. Она перевела шокированный взгляд на Винчесто, который выглядел не менее ошеломлённым. Их тщательно выстроенные планы рушились в одно мгновение.

Мими, стоявшая чуть поодаль с Сэми и Ади, посмотрела на Вики в немом вопросе, её взгляд выражал чистую растерянность.

Вики, всё ещё пытаясь переварить услышанное, могла лишь сдержанно пожать плечами, скрывая за маской безразличия настоящий вихрь недоумения, подозрений и смутной, нарастающей тревоги. Эта уступка пахла ловушкой. И самой опасной из всех, что он мог приготовить.

***

Но большинство собравшихся, те, кто не знал Эрагона достаточно близко, похоже, восприняли его слова за чистую монету. По залу прокатился вздох облегчения, настроение заметно поднялось, лица прояснились. Апологи́т признал ошибку! Это был невиданный прецедент.

Эрагон объявил, что с ним полетит небольшая, тщательно подобранная команда. Он начал перечислять имена, и каждое звучало как удар молота: — Ребекка, Мамон, Геральд, Дино... — он сделал едва заметную паузу, и его взгляд, тяжёлый и цепкий, нашёл Вики в толпе, — ...и Вики Уокер.

«Конечно, куда же без меня, — мысленно процедила Вики, чувствуя, как на её спине застывают десятки любопытных и завистливых взглядов. — Играешь в свою игру, предводитель». Внешне она лишь едва кивнула, изображая покорность. «Хотя... это мне на руку. Идеальный шанс».

Ребекка, услышав своё имя в одном списке с дочерью, быстро, почти незаметно переглянулась с Вики. Её взгляд был красноречив: «Видишь? Всё идёт по плану. Не подведи». Затем она, вместе с остальной толпой, начала выходить из зала, унося с собой гулы обсуждений и строя новые планы.

Вики затерялась в потоке людей, медленно движущихся к выходу. И вдруг её взгляд, скользя по залу, зацепился за знакомую фигуру у самого возвышения. Мими стояла перед столом Эрагона, её поза была неестественно напряжённой.

Вики с любопытством изогнула бровь, наблюдая за этой странной картиной. Отойдя в тень массивной колонны, она прислушалась.

Оказалось, Мими не просто разговаривала — она почти умоляла Эрагона взять её с собой на задание. Её голос, обычно такой звонкий и уверенный, сейчас звучал тихо, но с отчаянной настойчивостью.

Эрагон слушал её, не перебивая, с своим обычным, непроницаемым выражением лица. Но в его глазах, казалось, плескалась не привычная холодная вода, а что-то более глубокое и задумчивое. Он молчал несколько долгих минут, изучая её, взвешивая все «за» и «против». Наконец, он откинулся на спинку своего трона, и его голос прозвучал тихо, но чётко: — Если тебе так уж этого хочется... Хорошо. Летим вместе.

Лицо Мими озарилось такой искренней, безудержной радостью и облегчением, что она забыла обо всём на свете. Она радостно закивала, пробормотала что-то вроде благодарности и, развернувшись, почти столкнулась с Вики, вышедшей из-за колонны.

Уже когда почти все вышли и Вики, взяв Мими под руку, собиралась последовать за ними, сзади раздался властный, негромкий голос, заставивший обеих замереть на месте: — Вики Уокер.

Вики тихо выдохнула, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Она медленно развернулась, чтобы встретиться взглядом с предводителем. — Не убегай так быстро. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Мими тоже остановилась, её радость сменилась настороженностью. Она сделала шаг назад, но осталась рядом, демонстрируя молчаливую поддержку.

Вики подошла ближе к возвышению, чувствуя на себе весь вес его внимания. — Тренировка никуда не откладывается, — произнёс он, и в его голосе снова зазвучали знакомые стальные нотки. — Жду тебя вечером. Не опаздывай.

«Никаких поблажек», — пронеслось в голове у Вики. — Как скажете, — ответила она ровно, без эмоций, лишь кивнув.

И они ушли, оставив Эрагона в одиночестве в огромном, опустевшем зале. Дверь закрылась за ними с глухим стуком, похожим на заключительный аккорд в этой странной, тревожной симфонии. Предчувствие чего-то неминуемого снова сжало сердце Вики. Игра входила в решающую фазу, и ставки росли с каждой минутой.

***

У выхода они увидели удаляющиеся силуэты Ади и Сэми. Казалось, те уже почти растворились в толпе, но Сэми внезапно замер, будто его душу коснулось ледяное предчувствие. Он резко, почти неестественно, развернулся, и его взгляд, полный внезапной тревоги, упал прямо на Мими. Он вглядывался в нее так пристально, словно пытался разглядеть что-то невидимое глазу — тень, пятно рока, печать грядущей беды.

— Мими, — его голос прозвучал глухо, нарушая тишину, и в нем слышалась неподдельная озабоченность, — у тебя всё хорошо?

Вопрос повис в воздухе, нелепый и странный. Мими с легким недоумением подняла на него глаза. — Да, — ответила она, и в ее голосе слышалось лишь удивление, ни капли беспокойства.

Сэми на мгновение замялся. Казалось, он хочет что-то добавить, предупредить, но слова застряли у него в горле. Он лишь молча кивнул, коротко и резко, будто отсекая назойливую мысль. Попрощавшись сдержанными, ничего не значащими фразами, они разошлись в разные стороны. Сэми ушел, унося с собой груз невысказанного предостережения, а Мими осталась, даже не подозревая, что этот мимолетный, тревожный взгляд был последней попыткой судьбы что-то изменить. Их тени растянулись и исчезли во мраке, уводя каждого к своей неминуемой участи.

***

— Зачем тебе это? — спросила Вики, когда они шли по пустынной дороге домой. Её голос прозвучал резко, нарушая тягостное молчание. — Зачем лететь с нами? Это же не прогулка.

Мими машинально положила руку на ещё плоский живот, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт, полный тревожной задумчивости. — Потому что хочу быть полезной Ордену... пока ещё способна на это. Пока могу держать в руках оружие, а не просто сидеть сложа руки и ждать, пока меня начнут жалеть.

Вики промолчала, не зная, что ответить. Любые слова казались сейчас либо пустыми, либо жестокими.

Войдя в дом, Вики при тусклом свете лампы заметила, что кожа Мими приобрела странный, зеленоватый, болезненный оттенок. Та бросилась к раковине, но не успела — её резко вывернуло, и она, сдавленно кряхтя, побежала в туалет. Звуки доносились приглушённые, но оттого не менее тяжёлые.

Так повторялось ещё несколько раз за вечер. После очередного приступа Мими уже боялась даже смотреть на еду, опасаясь, что её снова стошнит. Она сидела на краю кровати, бледная, осунувшаяся, и трясущимися руками поправляла одеяло.

— Тебе лучше поспать, — сказала Вики, стоя на балконе. Сигарета в её руке тлела, как одинокий красный глаз в темноте. — Выглядишь ужасно.

Мими, обычно готовая поспорить, на этот раз лишь слабо кивнула. Силы спорить у неё не было. — Я хотела убраться дома... но ладно. Попозже.

Вскоре она заснула, её дыхание стало ровным, но на лице застыла маска усталости и страдания. Вики, докурив, собралась и пошла к Эрагону.

На этот раз он стоял на балконе, вероятно, своей личной спальни, когда Вики подошла к дому. В свете луны его фигура казалась высеченной из тёмного мрамора. Он не гладил, а скорее перебирал пальцами перья ворона, сидевшего на перилах. Птица издавала тихое, гортанное ворчание, а на лице Эрагона застыла редкая, почти невидимая улыбка — усталая, но искренняя. Он выглядел... спокойным.

Увидев её, он кивком пригласил войти. Они снова переместились в кабинет, затем на тренировочное поле. Но на этот раз Эрагон был ещё более молчаливым, погружённым в себя, весь в каких-то глубоких, недоступных ей размышлениях. Его удары были точными, но будто автоматическими, будто его сознание витало где-то далеко.

Во время короткой передышки, сидя на прохладной земле искусственного ландшафта, Вики взгляд упал на тёмный камень-телепорт, лежавший между ними.

— Этот камень... — начала она, нарушая тишину. — Он действует только через твою силу?

Эрагон взял его в руки, повертел, и камень отразил в своих гранях багровый свет «неба». — Раньше так и было. Потому что он был создан из моих воспоминаний, — его голос прозвучал приглушённо, задумчиво. — В нём были только они. Но теперь... — он посмотрел на Вики, — в нём хранятся и твои. Так что, я думаю, теоретически ты бы тоже смогла его активировать. Но это не обычный камень. Понадобится колоссальное количество сил и концентрации. Попробуем позже. Через некоторое время, когда ты лучше освоишься с энергией.

Тему с Горном они затронули лишь в самом конце, когда тренировка была уже завершена и Вики собиралась уходить.

— Жду тебя и Мими завтра на площади, — бросил он ей вслед, его голос снова приобрёл привычные властные нотки. — Не опаздывайте.

Когда Вики вернулась домой, то обнаружила, что дом пуст. Мими не было ни в спальне, ни на кухне, ни в ванной. Тишина была гулкой и неестественной.

«Снова ушла к родителям», — мелькнула первая, самая очевидная мысль. И, как нельзя кстати, это было ей на руку.

Она достала из потайного кармана смятый листок и короткое, заострённое перо. При тусклом свете лампы она быстро начертала несколько строк — ёмких, точных, без лишних слов.

«Завтра. Эрагон сам приводит нас к Горну. Будьте готовы.»

Она свернула записку особым образом, так, чтобы её мог прочитать только адресат.

***

Рассвет не принес утешения. Мими так и не вернулась к утру. Когда Вики проснулась, комната была такой же пустой и безмолвной, как и ночью. Сонная, она натянула одежду и, не раздумывая, бросилась на площадь, по дороге судорожно сжимая в кармане прохладный, гладкий камень.

Вся небольшая команда уже стояла там, застывшая в ожидании. Картина была красноречивой и болезненной: Мими, бледная и избегающая взгляда, вцепилась в локоть отца, будто ища защиты. Ребекка, куря в сторонке, выпускала клубы дыма, которые уплывали в холодный утренний воздух. Геральд стоял навытяжку рядом с Эрагоном, а Дино старался держаться как можно дальше от Мими, его поза была неестественно прямой, поза солдата, ждущего приказа.

Эрагон, облаченный в свой стильный, удобный для полетов костюм, окидывал собравшихся оценивающим взглядом холодного хищника. Его глаза задержались на Вики, запыхавшейся и опаздывающей. Когда она встала рядом с остальными, он лишь хмыкнул, но не проронил ни слова. Вики встретилась взглядом с Мими, и та в ответ вымученно, почти болезненно улыбнулась.

— Что ж, если все в сборе, то можем вылетать, — голос Эрагона был сухим и лишенным всяких эмоций, будто они собирались не на рискованную миссию, а на обычную тренировку. «Многословно, как всегда», — с горькой иронией подумала Вики.

Первым в небо взмыл Эрагон, словно темный клинок, рассекающий облака. Остальные последовали за ним. Вики и Мими летели в самом хвосте группы, прикрываемые Мамоном. Вики  хотелось спросить о прошлой ночи, но слова застревали в горле комом — время было неподходящим, да и расстояние между ними стало непреодолимым.

Они летели в тягучем, гнетущем молчании, нарушаемом лишь свистом ветра. Каждый был погружен в свои мрачные мысли. Ребекка то и дело бросала на Вики многозначительные, колющие взгляды, а та пыталась сориентироваться в незнакомой местности. Спустя несколько часов полета она с тревогой осознала, что не имеет ни малейшего понятия, где они и куда летят. Местность была чужой, пропитанной чужеродной, пульсирующей энергией, которая вызывала тревогу. Но она была уверена — Всадники идут по пятам. Камень в кармане ныл и вибрировал, безошибочно предупреждая об опасности.

И вдруг они резко остановились. Прямо перед ними, посреди бескрайнего неба, висел одинокий островок — клочок земли, на котором возвышалось ослепительно белое здание. Его готические шпили и арки напоминали замки забытой эпохи, но оно было сложено не из камня, а будто из сгустков чистейшего света, слепленных воедино.

— Да не может быть! — вырвалось у Ребекки, и в ее голосе прозвучал неподдельный шок. Она явно знала, что это за место. — Ты спрятал его здесь?

Эрагон лишь кивнул, внимательно наблюдая за сменой эмоций на ее лице, а затем резко развернулся и пошел на снижение. Вики стало не по себе мгновенно. Метка в кармане забилась в истеричном ритме, посылая болезненные импульсы, будто крича об опасности. Но подать вида она не смела.

Едва они приземлились, Вики осознала истинный масштаб строения. Древнее, величественное, оно подавляло своим холодным совершенством. Архитектура отдаленно напоминала поместья ангелов, но была бездушной и пугающей. Эрагон небрежным взмахом руки заставил массивные, покрытые непонятными рунами двери распахнуться.

Вики, едва переступив порог, почувствовала, как ее рассудок начинает уплывать. Воздух внутри был густым и сладким, им было тяжело дышать. Мими, шедшая сзади, заметила, как лицо Вики стало мертвенно-белым, а сама она начала пошатываться, пытаясь удержать равновесие.

Эрагон же, не обращая ни на что внимания, шагнул вперед, его взгляд приковал единственный предмет в центре гигантского пустого зала — статуя Шепфа, высеченная из того же белого энергетического камня. Все с недоумением озирались, пытаясь понять, где же Горн.

Только Мими подошла к Вики и тихо, с тревогой спросила: — Все хорошо?

И в этот миг Вики словно ударило током. Пространство вокруг заплыло, потемнело, будто на глаза набежала кровавая пелена. Чужеродная энергия обрушилась на нее, сдавила, стала впитываться в кожу. Она, шатаясь, сделала несколько неосознанных шагов вперед. Теперь на нее смотрели все.

— Вики, что с тобой? — удивленно спросила Ребекка.

Все были в замешательстве. Кроме Эрагона. Он стоял спокойно, с холодным, изучающим интересом наблюдая за происходящим.

Вики казалось, что ее сейчас разорвет на части изнутри. В висках зазвучал навязчивый, шипящий шепот на языке Тьмы. По телу прошелся новый разряд боли, заставив ее содрогнуться. Сжав зубы, пытаясь сдержать крик, она вцепилась руками в волосы.

— Помогите бедной девочке! — крикнул Мамон, и в его голосе прозвучала паника.

Из горла Вики вырвался гортанный, нечеловеческий стон. «Что со мной происходит?!»

Внезапно Эрагон подошел к ней и резко выбросил руку вперед. Вокруг Вики сформировалась полупрозрачная сфера-кокон, отсекающая ее от внешнего мира. Как только барьер возник, удушающее давление энергии ослабло, и Вики, обессиленная, рухнула на колени с беззвучным криком — сфера не пропускала звук. Она зарылась лицом в руки, ее тело сотрясали судороги.

— Что это? — уже не сдерживаясь, выкрикнула Ребекка. — Что вообще происходит? Где Горн?!

— Ребекка, — предупредительно произнес Эрагон, но ее было не остановить.

— Куда ты нас привел, Эрагон?!-Подхватил Мамон.

— Они здесь! — прорезал напряженную тишину крик Дино, возвращая всех к реальности.

Вики мгновенно подняла голову. В дверях, заливая собой весь свет, стояли три Всадника Апокалипсиса: Чума, Смерть и Война. Чума, выступив вперед, истерично рассмеялась, ее смех скребся по стенам, как нож по стеклу.

— Давно не виделись, ничтожества!

За ними в зал ворвался десяток бессмертных солдат с обнаженным оружием.

— Что ж, пора бы уже закончить наши маленькие игры, — голос Смерти был ледяным и безразличным. — Если отдадите Горн без сопротивления, умрете не самой мучительной смертью.

Эрагон лишь хмыкнул, делая шаг навстречу. — Вы пугаете нас смертью? — внезапно загремел Мамон. — Мы уже умирали! Нас не запугать! — Он протянул руку, защищая Мими, и оттянул ее за себя.

— Что ж, будет по-вашему, глупцы, — Смерть произнес это с окончательной, бесповоротной интонацией.

Эрагон поднял руку, намереваясь активировать силу , но Дино и Геральд, не дожидаясь приказа, с криками ярости бросились на бессмертных. Эрагон недовольно выдохнул, раздраженный их нетерпением.

Всадники остались стоять, наблюдая за бойней с холодным любопытством. Члены Ордена сражались отчаянно и преданно. Между Дино и Мамоном чувствовалась отточенная взаимовыручка. Вики же оставалось лишь безучастно наблюдать из своей прозрачной тюрьмы.

Пока все были увлечены схваткой, никто не заметил, как Мими, воспользовавшись суматохой, исчезла в тени колонн. Чума, самодовольно наблюдающая за резней, не почувствовала подкравшейся сзади опасности. Она резко развернулась и с безразличной силой прижала Мими, пытавшуюся нанести удар сзади, к стене, сдавив ей горло.

— Ах ты, маленькая тварь! Думала, получится? Ха-ха-ха!

И в этот миг раздался резкий, костлявый щелчок. Все бессмертные солдаты как один замерли на месте, их шеи с отвратительным хрустом вывернулись под неестественным углом, глаза закатились, и они рухнули на пол, как марионетки с обрезанными нитями.

Чума в недоумении повернула голову. В центре зала стоял Эрагон. Его рука была поднята, пальцы скрещены в странном жесте. Глаза полыхали ослепительно-белым светом, а на губах играла безумная, торжествующая улыбка.

Участники Ордена застыли в шоке.

— Вы, кажется, кое-что забыли, — его голос гремел, наполняя все пространство. — Вы находитесь на моей территории. Во власти моей энергии. А точнее... — он величественным жестом указал на статую Шепфа, — энергии вашего «брата».

— Ты же не думал, что это подействует на нас? — прошипела Чума, но в ее голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Ох, это было бы слишком просто, — Эрагон сделал еще несколько шагов, вставая точно на разделяющую стороны черту. Он поднял пустые руки и расхохотался — безумно, истерично, так не свойственно ему. Вики поняла: место было перенасыщено светлой энергией Шепфа, она заполняла его, как Тьма заполняла когда-то ее. И теперь эта сила, как наркотик, опьяняла его, выжигала рассудок.

— Ха-ха-ха! Горна! Здесь! Нет! — он заходился в припадке смеха. — Представляете? И вы никогда не догадаетесь, где он! Направили шпиона и не удосужились быть осторожнее, великие Всадники! — Он резко обернулся к своим спутникам. — Кто-то из вас — предатель. Как вам мой план?

Тишина, воцарившаяся в зале, была оглушительной. Вики, как и все остальные, замерла в леденящем ужасе. Горна здесь не было. Это была ловушка. Проверка на прочность. «Черт. Черт. Черт», — застучало в висках у Вики.

— Ты сам себе вырыл могилу, — голос Смерти не изменился, но в нем появилась опасная сталь.

Чума из-под нахмуренных бровей бросила на Вики взгляд, полный такой лютой ненависти, что та физически почувствовала его жар. Теперь она ненавидела ее еще сильнее.

— Отпусти меня, — хрипло просипела Мими, пытаясь вырваться.

Смерть ленивым движением руки взметнул ее в воздух. Из ниоткуда появились десятки черных, отливающих синевой кинжалов из чистой энергии, нацелившихся на каждого члена Ордена. Но лезвия ударились о невидимую стену, которую по-прежнему удерживал Эрагон.

— Если убьете меня, то никогда не узнаете, где Горн, — его голос снова стал холодным и расчетливым.

— Ты угрожаешь нам? Всадникам? — Смерть произнес это с леденящим душу презрением. — Глупец! Сила нашего брата не значит, что ты можешь с ним ровняться! Я убью каждого из вас по очереди!

Чума неуверенно посмотрела на брата. — Братик, ты уверен?...

Он даже не взглянул на нее, его глаза были прикованы к Эрагону. — Однажды... однажды я убью. Для меня сотня лет — мгновение. Ждать я умею.

Война молча открыл за спиной портал — вихрь из тьмы и звездной пыли. Чума отпустила Мими, та рухнула на пол, и Всадница, прижимаясь к стене, будто пытаясь вдохнуть воздух, отступила к выходу. Ее взгляд еще раз скользнул по каждому, вынося безмолвный приговор.

Смерть уже собрался уходить, но вдруг замер. Еще один кинжал, чернее ночи и холоднее льда, материализовался у его пальцев. Вики, помня слова Шепфамалума о природе Смерти, интуитивно поняла его намерение. Она резко вскочила, ударяя руками по барьеру , пытаясь крикнуть, предупредить.

Смерть лениво повел пальцем.

Никто не успел даже моргнуть.

Кинжал пронзил воздух и с отвратительным чавкнущим звуком вонзился в живот Мими.

Та замерла, ее глаза распахнулись от невыразимого удивления и шока.

— Раздражает такой писклявый голос, — равнодушно бросил Смерть.

— Нет... Нет! Смерть, нет! — крик Вики был беззвучным, но ее лицо, искаженное ужасом, говорило красноречивее любых слов.

Еще не все осознали произошедшее. Мими дрожащими руками вытащила из себя кинжал, и тот рассыпался черным пеплом. Но глубокая рана не затягивалась. Из нее хлестала алая, горячая кровь, заливая руки и одежду.

— Чума, останови его! ЧУМА! — Вики билась о стенку сферы, ее кулаки были в ссадинах. Ее крик никто не слышал, но все видели ее немую агонию. Дино сначала с недоумением посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Мими, и его лицо побелело.

Мими, судорожно прижимая ладони к животу, подняла их и увидела, что они по локоть в крови. Ее глаза наполнились животным, детским страхом. — Я... я не регенерирую... — прошептала она, испуганно глядя на отца.

Чума рассмеялась — высоко, визгливо, торжествующе. Смерть, не оглядываясь, шагнул в портал. — Тебя поразила энергия самой Смерти, дитя. Никто от этого не убежит, — бросила Чума и, смеясь, скрылась в вихре.

Портал захлопнулся.

Вики замерла как вкопанная.

Мамон, подбежал к дочери и подхватил ее на руки. Он опустился, положив ее голову себе на колени. — Доченька! Держись! Держись, мы тебе поможем! — его голос срывался на отчаянный крик.

Дино бросился к Эрагону. — Эрагон! — закричала Ребекка, и в ее голосе была паника. — Сделай что-нибудь!

— ЭРАГОН! — рявкнул Геральд, тряся его за плечо, пытаясь привести в себя.

— Эрагон! Ты должен что-то сделать! — голос Ребекки сорвался.

Лишь сейчас безумие в глазах Эрагона уступило место осознанности. Он сделал резкий шаг вперед, но вдруг замер, сжав кулаки. Его взгляд стал тяжелым и безжалостным.

Вики, сцепив зубы до хруста, наблюдала.

Мамон поднял на Эрагона взгляд, полный слез и безмольной мольбы. В этом немом диалоге не было места словам — только отчаяние отца и холодный, неумолимый приговор лидера.

И тогда все поняла и Мими. Ее взгляд нашел Дино, потом перешел на лицо отца. Она слабо, прощально улыбнулась ему, и по ее бледной щеке скатилась единственная серебристая слеза. — Все хорошо, папа... все... хорошо...

Через несколько секунд свет в ее глазах померк, угас навеки. А в гробовой тишине белого зала разорвался душераздирающий, нечеловеческий крик отца, потерявшего свое дитя. Крик, в котором была вся боль мира.

Вики Мими умерла ранним утром, в 9:12, незадолго до наступления нового небесного года. От руки Всадника Апокалипсиса по имени Смерть.

***

Возвращение на остров было похоже на горькую пародию на триумф. Команду встречали как героев, вернувшихся с поля боя, но это была пиррова победа, от которой сжималось сердце. Весть о гибели Мими облетела поселение быстрее ветра, и люди вышли на улицы, выстроившись вдоль дороги молчаливой, скорбной толпой. Они пришли не праздновать, а проводить. Увидеть, как по главной улице несут тело той, кто была для многих символом искренности и надежды.

Толпа на площади расступалась перед траурной процессией, застывая в безмолвном поклоне. В знак глубочайшего уважения и общей боли люди, с глазами, полными слез, тихо дотрагивались до плеча каждого проходящего члена Ордена, как будто пытаясь разделить их невыносимую тяжесть. Даже на Вики, шедшую с опущенной головой, смотрели не с осуждением, а с сожалением и странным, пронзительным уважением. Она случайно встретилась взглядом с одной пожилой женщиной, и в ее глазах увидела такое глубокое сострадание, что ей стало физически противно. Противно от этой жалости, от осознания, что это она, ее роковое присутствие, привело Мими к такой участи. А эти бессмертные... они смотрели на нее как на жертву обстоятельств, и это было невыносимо. Она больше не поднимала глаз, глядя только на землю у своих ног.

Отец нес ее бездожанное тело на руках, словно хрупкую реликвию, его лицо было каменной маской скорби. Он шел, не видя ничего вокруг, пока вдруг не замер, будто наткнувшись на невидимую преграду.

Прямо перед ним, залитая светом факелов, стояла Элиза. Ее глаза, полные отчаянной надежды и мольбы, обманутой страшной реальностью, наполнились слезами. Она смотрела на бледное лицо Мими, на ее безвольно повисшую руку, и ее ноги подкосились. С тихим стоном, в котором смешались все слезы мира, она рухнула на колени, простирая руки к тому, что осталось от ее дочери. — Нет... только не это... прошу... — ее голос сорвался в немой мольбе, в рыданиях, которые разрывали тишину.

Ребекка, забыв о всей своей вражде и былых обидах, мгновенно оказалась рядом. Она не говорила ни слова, просто опустилась на колени и крепко, по-сестрински обняла содрагающиеся плечи Элизы, дав ей хоть какую-то опору в этом рушащемся мире.

В толпе Вики столкнулась взглядом с Ади и Сэмом. Они стояли, вцепившись друг в друга, их лица были искажены шоком и неподдельным ужасом. В их глазах читался немой вопрос, последняя искра надежды: «Скажи, что это не так. Скажи, что Мими просто без сознания, что это чудовищная шутка». Они ждали от нее знака, любого, что мог бы опровергнуть кошмар.

Но взгляд Вики, пустой и выжженный изнутри, сказал им всё. В нем не было ни надежды, ни опровержений — только бездонная пустота и подтверждение самого страшного.

Сэм издал сдавленный, детский звук, закрыл лицо руками, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Ади, сам бледный как полотно, с трудом сдерживая собственные слезы, молча притянул его к себе, пытаясь укрыть от непоправимой беды, которая обрушилась на них всех.

***

Похороны не заставили себя долго ждать. Они прошли под сенью кромешной тьмы, нарушаемой лишь трепетным, колышущимся светом погребальных факелов, пока древнее ритуальное пламя не поглотило тело Мими, вознося его к звездам согласно вековой традиции ее рода. Элиза, вся в черном, стояла недвижимо, словно изваяние скорби, высеченное из самого мрамора отчаяния. Ее глаза, пустые и выжженные, были прикованы к погребальному костру, в котором сгорали ее последние надежды. Мамон, сжав губы в белую от напряжения линию, держал супругу за плечи. В его молчаливой поддержке читалась вся вселенская тяжесть утраты, вся ярость бессилия. Каждая его мышца была напряжена до предела, сдерживая рыдания, готовые вырваться наружу.

Эрагон, облаченный в траурные одежды, что делали его похожим на темного архидьявола, стоял поодаль — молчаливый, отрешенный и невыразимо печальный. Его обычно насмешливый рот был сжат, а во взгляде, устремленном в пламя, читалась бездонная, древняя грусть. Высоко в небе, разрезая крыльями траурный дым, летал его ворон. Его карканье, похожее на разорванный в клочья погребальный плач, рвало душу всем собравшимся, звуча пронзительным реквиемом по ушедшей.

Мими была одета в алое платье — одно из ее любимых. Яркое, кричащее пятно цвета жизни, страсти и огня на фоне всепоглощающей, удушающей траурной черноты. Казалось, сама смерть не посмела одеть ее в унылые тона.

Здесь были все: Ребекка с Винчесто, стоявшие плечом к плечу, забыв о распрях; Сэми и Ади, поддерживающие друг друга; Геральд с Мисселиной, их лица застыли в маске скорби. Все, кроме Дино. Вики безуспешно пыталась найти его в толпе скорбящих, ее взгляд скользил по знакомым лицам, не находя того единственного. Лишь позже, когда огонь уже пожирал последнее, превращая плоть в пепел, а кости в прах, она кожей почувствовала знакомую, но искаженную невыносимой болью энергию. Она исходила с одной из высоких крыш на окраине площади, где тени были самыми густыми.

Она незаметно, как призрак, свернула из толпы и направилась к нему, ее сердце колотилось в такт погребальным песнопениям.

Дино сидел на самом краю крутой черепичной крыши, поджав колени к груди. Он смотрел вниз на догорающий костер, его спина была напряжена, а плечи мелко, предательски подрагивали. Он был похож на раненого зверя, пришедшего умирать в одиночестве.

— Почему не пришел? — ее голос прозвучал тихо, едва нарушая траурную тишину ночи.

Дино горько, с надрывом выдохнул, не оборачиваясь. Казалось, он даже не удивился ее появлению. — Я думал, она бы не хотела меня видеть. Даже... там, — он махнул рукой в сторону дымного неба, и в его жесте была вся горечь мира.

Вики сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, делая шаг вперед по скользкой черепице. — Она любила тебя, Дино. Еще со школы.

Он резко, почти опасно обернулся к ней. Его лицо было искажено гримасой боли и неверия, а глаза, красные от слез, смотрели на нее с немым вопросом. — Что? Что ты несешь?

— Она всегда тебя любила, — голос Вики дрогнул, в нем проступила своя собственная, незаживающая рана. — Просто не хотела себе в этом признаваться. Демоница... гордая, глупая... Боялась показаться слабой.

— Но почему... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот, — почему тогда она бегала от меня все последнее время? Отталкивала? Смотрела сквозь меня?

— Есть вещи, нам не подвластные, Дино, — прошептала Вики, и в этих словах был горький опыт ее собственных ошибок, ее собственного бессилия перед лицом судьбы. — Силы сильнее нас самих.

Она сделала шаг назад, глядя на его сломленную, сгорбленную фигуру, на его руки, бессильно лежащие на коленях. — Иди туда, Дино. Поддержи родителей. Им сейчас тяжелее всех. Они остались совсем одни.

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась, и с тихим шелестом раскрыла свои темные крылья. Один взмах — и она оторвалась от крыши, улетая прочь от дыма и пепла, оставив его наедине с его горем и своим горьким советом.

***

Спустя время она уже стояла перед дверью в дом. Ее рука замерла в сантиметре от холодной металлической ручки, будто боясь нарушить хрупкую, невозможную иллюзию, что за дверью все по-прежнему. Что сейчас щелкнет замок, и оттуда послышится знакомый голос: «Вики? Это ты?». Сердце бешено колотилось в груди. Затем, с силой, рожденной отчаянием, она резко дернула ручку и распахнула дверь.

Воздух внутри ударил в лицо — затхлый, пыльный, но все еще хранящий слабый, угасающий аромат ее духов, ее шампуня, ее присутствия. Комната замерла во времени. Все осталось таким, каким было в тот день, когда они в последний раз были здесь вместе. Вещи Мими, разбросанные с ее привычной неаккуратностью: книга, лежащая раскрытой на стуле, какой-то свитер, сброшенный на спинку кресла. На стене висел тот самый листок с невыполненными планами на неделю, написанный ее размашистым, уверенным почерком. Казалось, она просто вышла на минутку и вот-вот вернется.

Возникало ощущение, что вот-вот дверь распахнется с привычным стуком и на пороге появится она сама, вся в движении, с сияющими глазами, разразившись своим заразительным, жизнерадостным смехом, который заставлял улыбаться даже в самую пасмурную погоду.

Вики смотрела на дверь, затаив дыхание, минуту, другую. В ушах стоял звон от давящей тишины. Но дверь оставалась неподвижной. Никто не вошел.

Иллюзия рухнула с оглушительным грохотом в ее сознании. Вики резко дернулась, едва не споткнувшись о порог, вбежала в комнату и запрыгнула на кровать, забившись в самый темный угол, словно затравленное, загнанное в ловушку животное. Она сжалась в комок, обхватив колени руками, уставившись в звенящую, густую темноту, что сгущалась в углах.

Эта комната, недавно была такая уютная, наполненная светом и смехом, теперь казалась зловеще пустой, давяще тесной и леденяще холодной. Ее стены, начали неумолимо сходиться, напоминая стены камеры в темнице Шепфамалума — такие же безжалостные, холодные и лишенные надежды. Для Вики раньше все было обычным, но сейчас реальность искажалась, превращаясь в персональный, бесконечно повторяющийся кошмар.

Она прижала колени к груди так сильно, что стало больно, опустив на них голову. В ушах зазвучал навязчивый, шипящий шепот, голоса в ее голове, от которых не было спасения.

«Сама виновата. Это твоя рука направила клинок. Твоя тень навела на нее Смерть. Сама виновата! САМА ВИНОВАТА!»

Ее будто током ударило от этой внутренней какофонии. Она резко дернулась, содрогнувшись всем телом от внутреннего, беззвучного крика. «Нет! Нет! Так больше не может продолжаться... Я не вынесу этого! Я не могу здесь находиться! Я сойду с ума!»

Вики поднялась с кровати, ее дыхание участилось, стало прерывистым и поверхностным. В груди колотилось бешено, грозя разорвать грудную клетку. «Мне нужно успокоиться. Сейчас же!»

Она выбежала из комнаты, снося на своем пути стул, вылетела из дома, и помчалась прочь от этого склепа памяти, от этого музея ее величайшей неудачи. Ее ноги сами понесли ее туда, где, как ей отчаянно хотелось верить, мог быть хоть какой-то ответ, хоть капля ясности в этом море хаоса. К дому Эрагона.

***

Тишина в доме Эрагона была абсолютной, звенящей, словно в склепе. Воздух стоял неподвижный, густой и пыльный, пахнущий старой бумагой, засохшими чернилами и чем-то металлическим, электрическим. Вики, призраком проскользнувшая через балкон в его кабинет, чувствовала каждый свой вздох, каждое биение собственного сердца, которое казалось невыносимо громким в этой гробовой тишине. Похороны еще не закончились, и величественное, мрачное здание было пустым, вымершим, наполненным лишь тенями и памятью. Ее взгляд, дикий и воспаленный, беспокойно метался по знакомым предметам, отскакивая от темного дерева, холодного мрамора и стекла витрин, пытаясь зацепиться за что-то реальное, что вернуло бы ей ощущение почвы под ногами, остановило это головокружительное падение в бездну.

И вдруг она замерла, будто ее окликнули по имени. Кровь застыла в жилах.

На полке одного из массивных дубовых шкафов, среди потертых переплетов древних фолиантов и загадочных, пылящихся артефактов, стоял Он. Тот самый камень. Тот, что когда-то показал ей прошлое, сорвал все покровы. Тот, что безраздельно принадлежал Эрагону и был напоен его силой.

Сердце ее заколотилось, бешено и неровно, словно птица, бьющаяся о клетку. Она медленно, на цыпочках, почти не дыша, подошла к нему, как зачарованная. Рука сама потянулась, пальцы дрожали. От камня исходила знакомая, подавляющая энергия Эрагона — холодная, острая, властная, как удар хлыста. Она физически ощущала ее кожей, чувствовала, как по спине бегут мурашки. Как только ее пальцы коснулись шероховатой, прохладной поверхности, ядро в его середине вспыхнуло ослепительным голубоватым светом и начало пульсировать, отзываясь на ее прикосновение сокрушительной, почти болезненной волной силы. Эхо его мощи прокатилось по ее костям.

«Значит, Эрагон был прав...», — пронеслось в ее голове.

Сжимая камень в ладони, ощущая его тяжесть и жужжащую энергию, Вики отошла на центр комнаты, на толстый персидский ковер, пытаясь сосредоточиться, отогнать прочь навязчивые образы дыма, пепла и искаженного болью лица Мамона. Пришлось использовать свою энергию на максимум, выжимая из себя последние силы, выцарапывая их из самых потаенных уголков своей истерзанной души. Тело ныло, каждую мышцу ломило, голова раскалывалась от напряжения, но она сжала зубы до хруста и продолжила, заливая камень своей волей.

Через несколько мучительных, вечных секунд камень ожил по-настоящему. Глаза Вики залило ослепительным, пронзительным белым светом, из артефакта вырвался сокрушительный поток ветра, который взметнул ее волосы словно темное знамя, заставил трепетать и хлопать ее одежду, с грохотом опрокинул со стола несколько легких предметов. Раздался резкий, оглушительный, словно разрыв снаряда, щелчок — и мир закрутился, распадаясь на тысячи сверкающих, острых осколков. Ее вырвало из реальности и с силой швырнуло в воронку воспоминания.

Переход был мучительным, выворачивающим наизнанку. Она оказалась на той самой скале, над бушующим, бескрайним, яростным морем. Воздух был влажным, соленым и ледяным, ветер выл и рвал на себе одежду, пытаясь сбросить ее в бездну. Переход забрал слишком много сил — Вики тут же рухнула на колени от головокружения и тошноты, сотрясающей все тело.

Немного придя в себя, с трудом переводя дух, она поднялась и, пошатываясь, подошла к самому краю обрыва. Внизу с ревом, грохотом и пеной разбивались о скалы свинцовые волны, брызги, как холодные слезы, долетали до ее лица.

«Интересно, если бы я умерла здесь, в этом карманном мире, моя душа осталась бы блуждать здесь навечно? Наказанная, одинокая, как и он?» — пронеслась у нее в голове мрачная, изможденная мысль.

Ветер дул в лицо, а резкий, терпкий, пьянящий морской запах ударял в ноздри, напоминая о свободе, которой больше не было. Вики прикрыла глаза, пытаясь вдохнуть эту иллюзию, этот призрачный покой.

— Я догадывался, что ты захочешь это сделать, — раздался за ее спиной низкий, знакомый, как ее собственное сердцебиение, голос. Он прозвучал прямо у нее в ухе, несмотря на шум бури.

Она не обернулась, не открыла глаз, лишь сжалась внутри. Ее спина напряглась. — Почему? — ее собственный голос показался ей хриплым и чужим. — Подумал, что в воспоминаниях... тебе станет спокойнее... — произнес Эрагон, и в его голосе прозвучала редкая, неуловимая нотка чего-то, что могло бы быть пониманием.

Это стало последней каплей. Вики резко развернулась к нему. Ее глаза, полные незаживающей боли, полыхали зеленым огнем ярости и отчаяния. — Спокойнее? — ее голос сорвался на пронзительный, истеричный крик, который перекрыл даже рев океана. — Мими час назад стала пеплом! О каком, к черту, спокойствии ты говоришь?!

— Я понимаю, что ты злишься... — начал он, его лицо оставалось маской, но в глазах что-то дрогнуло.

— Да, я злюсь! — она сделала шаг к нему, ее лицо исказила гримаса чистой, неподдельной ненависти. — И знаешь на кого? На тебя! На тебя, Эрагон!

Он нахмурился, его брови сошлись, в глазах мелькнула опасная, холодная искра. — Осторожнее в своих словах, Вики. Очень осторожнее.

— Нет, — Вики подошла еще ближе, так, что могла чувствовать исходящее от него тепло, игнорируя исходящую от него ауру опасности. — Знаешь правду, которую тебе никто не смеет сказать в лицо? Это ты виноват в ее смерти! Это из-за твоего гениального, идиотского, самоуверенного плана она умерла! Ты все подстроил!

— Помолчи, — его голос стал тише, ниже, оттого в десятки раз опаснее. В нем зазвенела сталь.

— Если бы ты продумал все лучше, если бы не вел свою богопротивную игру, то ничего этого бы не было! Она была бы жива! — Вики, предупреждаю в последний раз... — Ты хочешь все контролировать, играешь всеми нами, как пешками! Вертишь судьбами! Но в итоге из-за тебя только все гибнут! Все, кого ты касаешься, обречены!

Глаза Эрагона вспыхнули яростным, адским пламенем. Вики поняла, что задела самую старую, самую страшную, незаживающую рану в его душе. Рану, которую он столетиями скрывал под маской равнодушия.

Он двинулся с нечеловеческой, пугающей скоростью. Резко, как змея, схватил ее за локоть, с такой силой, что ей почудился хруст костей, и грубо притянул к себе, так что она врезалась в его грудь. Вики рефлекторно, почти не думая, выхватила нож — холодный, смертоносный металл уперся в его шею, в самый пульс.

— Ты играешь с огнем, девочка! — прошипел он, его лицо было всего в сантиметре от ее, губы исказил оскал. Его дыхание обжигало ее кожу. — Со мной!

— А ты играешь в бога! И проигрываешь! — выдохнула она, чувствуя, как бешено дрожит клинок в ее руке.

И тогда, абсолютно игнорируя лезвие, впивающееся в его плоть, Эрагон рванул ее к себе еще сильнее. Что-то хрустнуло между ними — не кость, а последние остатки выдержки, рассудка, вся та хрупкая преграда, что годами отделяла их друг от друга. Его рот грубо, яростно, почти с ненавистью обрушился на ее губы.

Это не было нежностью. Это было сражением. Продолжением их ссоры иным, животным способом. Он прорвал ее сопротивление, вторгся внутрь, грубо, властно, без спроса. Его язык встретился с ее в яростном, болезненном столкновении. Она ответила ему с той же дикой, отчаянной яростью — кусая его губы до крови, царапая, впиваясь пальцами в его плащ, словно пытаясь разорвать его, добраться до самого сердца. Второй рукой она все еще судорожно сжимала рукоять ножа, и лезвие впивалось ему в шею. Тонкая алая струйка крови выступила и медленно поползла вниз, пачкая безупречно белый воротник его рубашки, но он, казалось, не чувствовал боли, был одержим только ею.

Он прижимал ее к себе так сильно, что она чувствовала каждый мускул его могучего тела, каждое напряжение, каждый жесткий изгиб. Они дышали друг в друга, в этом поцелуе было все — накопленная годами ярость, вселенская боль, смертельная вина, жгучая ненависть и какое-то отчаянное, извращенное, всепоглощающее понимание. Они были двумя полюсами одного магнита, двумя сторонами одной монеты — уничтожающими друг друга и не могущими существовать порознь.

Это было так чудовищно неправильно. Всего секунду назад они говорили о смерти Мими, ее крови на его руках. А теперь стояли, слившись в диком, животном, разрушительном поцелуе, как давние любовники, одержимые друг другом, позабывшие обо всем на свете. Они чувствовали себя грязными, потерянными, павшими, но в этом падении была своя горькая, запретная, медовая сладость. Они и так уже были по шею в грязи, предательстве и крови — куда уж дальше? До самого дна.

Потом он резко оторвался, оттолкнул ее от себя, будто обжегшись о раскаленный металл. Он отошел на шаг, удивленно, почти растерянно смотря на Вики широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря из гнева, страсти и шока. Та стояла в таком же ошеломленном ступоре, пытаясь перевести дух, ее грудь высоко и часто вздымалась. Губы были распухшими, в синяках и ссадинах, на нижней проступила капелька крови. Что, черт возьми, это сейчас было? Что мы наделали? — проносилось вихрем в их головах.

Эрагон медленно, будто в замедленной съемке, поднес руку к шее, увидел алые пятна на своих бледных пальцах, затем болезненно сжал веки, закрыв глаза, словно пытаясь стереть только что произошедшее.

Первой нарушила тягостное, давящее молчание Вики, ее голос был хриплым, сорванным и бесконечно усталым. — Мне пора.

Эрагон лишь молча, почти незаметно кивнул, упорно не смотря на нее, уставившись в какую-то точку на земле.

Как только они вернулись в реальность кабинета, Вики, не говоря больше ни слова, не оглядываясь, вырвалась и побежала, словно за ней гнались фурии, словно сам ад разверзся у нее за спиной. Как им вообще говорить об этом? Да никак. Не было таких слов. Нужно было просто делать вид, что этого кошмара не было. Запереть этот безумный, позорный момент в самом темном, глухом углу памяти и никогда, никогда не вспоминать. Выжечь каленым железом.

Камень не принес ей обещанного утешения, но дал чудовищный, разрушительный выход накопленным эмоциям. Теперь ее слепая ярость сменилась леденящей, опустошающей, бездонной пустотой. В этом странном, мертвенном спокойствии было хоть какое-то подобие мира. Цена этому миру была слишком высока.

Она наконец смогла зайти в их — теперь только ее — дом.

В полной, давящей, звенящей тишине, которая, казалось, кричала громче любого шума, она сидела на краю кровати и бесцельно, механически перебирала пустую пачку сигарет, которые Элиза когда-то с такой любовью передала Мими. Она открывала и закрывала крошечные, изящные крышечки, не видя содержимого, не чувствуя запахов, лишь ощущая под пальцами гладкую поверхность.

Внезапно звенящую тишину комнаты, давящую, как саван, прорезало резкое, издевательское карканье. Звук был грубым, чужим, наглым вторжением в ее святилище. Вики, погруженная в омут отчаяния, медленно, почти неживо подняла голову. Ее взгляд, пустой и выжженный, упал на балкон, где на перилах, чернее самой ночи, сидел огромный ворон. Его блестящие, как угольки, глаза с холодным любопытством буравили ее.

Она смотрела на него безразлично, без тени удивления или страха. Казалось, ничто уже не могло пробиться сквозь броню ее апатии. Лениво, будто сквозь сон, она поднялась с кровати и пошла к нему, ее босые ноги бесшумно скользили по холодному полу.

Ворон, не дожидаясь, пока она подойдет, издал еще одно короткое, презрительное карканье и бросил на пол свернутый в трубочку грязный клочок бумаги. Затем он мощно взмахнул крыльями, взметая в воздух невидимую пыль, и исчез в ночи, словно его и не было.

Вики замерла на мгновение, глядя на лежащее посреди комнаты послание, словно на ядовитую змею. Потом медленно наклонилась и подняла его. Бумага была шершавой на ощупь.

Она развернула его. Почерк был угловатым, колючим, каждое слово будто впивалось в бумагу когтями.

«Ты достигла дна, змейка. Не сделала то, что от тебя требовалось. Не оправдала доверия. Теперь ты больше мне не нужна. Более преданный, более послушный человек сделает за тебя твою работу. И сделает ее лучше».

Слова впивались в ее сознание, как отравленные иглы. Не нужна. Более преданный. Сделает лучше. Каждая фраза была ударом хлыста по ее и без того израненной гордости.

И вдруг ледяная апатия сменилась кипящей, бешеной яростью. Тихая скорбь испарилась, сожженная внезапным адским пламенем гнева. Ее пальцы сжали бумагу так, что кости побелели.

«Новый шпион? — пронеслось в ее голове, и мысль эта была обжигающе ядовитой. — И кто же этот ублюдок, этот жалкий червь, посмеет потягаться со мной? Кто возьмет на себя мое дело?»

С тихим, звериным рычанием, вырвавшимся из самой глубины ее существа, она с яростью принялась рвать письмо. Она рвала его на мельчайшие клочки, на крошечные кусочки, в клочья, в пыль, словно разрывая самого отправителя, этого «более преданного» человека. Бумага сыпалась на пол, как пепел.

Она выпрямилась, грудь высоко вздымалась от учащенного дыхания. Глаза, еще минуту назад пустые, теперь пылали холодным, опасным огнем. На ее губах, в синяках и ссадинах, появилась кривая, безрадостная улыбка. Улыбка хищницы, которой бросили вызов.

— Отлично, — прошептала она хрипло, и в ее голосе зазвенела сталь. — Я с огромным удовольствием на это посмотрю. Посмотрю, как этот «преданный» будет гнить в аду, который я для него приготовлю.

Глубоко, с трудом выдохнув, словно сбрасывая с плеч неподъемный груз, она решила собрать все вещи Мими до того, как придут родители. Все равно заснуть она уже не смогла бы. Сон бежал от нее, как от прокаженной.

Она аккуратно, с болезненной нежностью складывала в картонную коробку ее одежду, еще хранившую едва уловимый след ее духов, ее зачитанные до дыр книги с пометками на полях, ее милые, глупые безделушки — свидетельства короткой, яркой жизни. Ее движения были медленными, заторможенными, будто она двигалась под водой.

Когда дело дошло до кухни, она на автомате проверяла полки, и вдруг ее взгляд упал на одинокий листок бумаги, лежащий на столе, придавленный солонкой. Она не видела его раньше, да и прошлый вечер на кухню не заходила.

Сердце ее бешено заколотилось, предчувствуя недоброе. Она медленно, как во сне, подошла и опустилась на стул, словно подкошенная. Дрожащей, почти не слушающейся рукой она взяла письмо. Бумага была обычной, но на ощупь она казалась ледяной.

Приготовившись к худшему, сжав все внутри в комок, она глубоко, с трудом вздохнула, пытаясь унять дрожь, и начала читать... и с каждой строчкой воздух вокруг становился все тяжелее.

«Моя дорогая Вики,

Пишу тебе эти строки при свете единственной свечи, перед тем как отправиться на ночлег к Ади и Сэми. Тишина в доме такая громкая, что слышно, как трепещет пламя и стучит моё собственное сердце.

Знаешь, я до сих пор будто ощущаю ту пронзительную, ледяную пустоту в груди, когда увидела тебя после долгих лет небытия. Ты стояла такая же, и всё же — совсем другая. Искорка в твоих глазах, та самая, что зажигала всё вокруг десять лет назад, померкла... Но тогда я, ослеплённая радостью возвращения, не придала этому значения — ведь смерть, должно быть, меняет каждого. Я и сама уже не та беззаботная девчонка, что гоняла по крышам и смешила тебя до слёз.

А потом пришла Чума. Она не просто отняла у нас те счастливые, безоблачные дни в школе — она украла у нас будущее, которое могло бы быть потом. Все те «а что если» и «мы обязательно», что мы шептали, лёжа на траве и глядя на звёзды. Я изо всех сил пыталась вернуть хоть крупицу прошлого, Ади с Сэми тоже старались, подыгрывали моим наивным попыткам... но с каждым разом, встречая твой отстранённый взгляд, я чувствовала, как внутри нарастает тихая, ноющая грусть. Я не винила тебя, нет. Никогда. Я просто... скучала по тебе.

Может, тебе и казалось, что в Ордене я стала избегать тебя, но правда в том, что ты не сходила у меня с мыслей ни на день. Мне до боли хотелось, чтобы всё стало как раньше. Чтобы вечерами я ложилась в постель и чувствовала, как ты дышишь рядом. Чтобы по утрам я могла заплетать эти непослушные пряди и готовить твой любимый чай с корицей, который ты вечно пила, обжигаясь. Чтобы мы вместе встречали Ади и Сэми, чтобы снова могли играть в наши дурацкие игры или просто валяться без дела, болтая о всякой ерунде. Моё сердце кричало твоё имя каждый раз, когда ты проходила мимо, но расстояние между нами превращало этот крик в едва слышный, беспомощный шёпот. Всё, чего я желала, — это снова стать твоей подругой. По-настоящему.

Знаешь, в этом безумии потери дома и скитаний был для меня и странный, тихий луч света. Впервые за долгие годы я увидела, как ты по-настоящему улыбнулась, попробовав моего подгоревшего печенья. В тот миг что-то внутри дрогнуло, и я подумала — вот оно. Вот наше крошечное, хрупкое счастье, спрятанное среди всего этого хаоса.

Но сегодня вечером ,решив устроить уборку, я нашла твой старый рисунок. И я сразу вспомнила. То лицо. Всадника. Я мельком увидела его на балу, прямо перед тем, как прыгнуть в портал. Это было всего на мгновение, но... достаточно. Не бойся. Я никому не скажу об этом. Ни слова, ни намёка. И не стану допытываться, если сама не захочешь мне рассказать. Просто... я хочу, чтобы ты знала. Какой бы путь ты ни выбрала, сколь бы тёмным и тернистым он ни казался... я бы отдала всё, чтобы однажды наши тропинки снова переплелись. И шли дальше — уже вместе.

Твоя Мими»