Последнее Знамение

Ванхиль, Анкорда

Четырнадцатый день Дешана, год 1490 с.д.п.

Помост был сооружен наскоро и, на взгляд Киллиана, выглядел хлипко. Костру, который должен был разгореться у позорного столба, предстояло полыхать долго, а жертве — умирать жуткой и мучительной смертью.

Киллиан старался держаться подальше от помоста. Даже пока у позорного столба было пусто, правое плечо начало неистово ныть, а в желудке зарождалась дурнота. Перед глазами то и дело мелькали страшные видения из Олсада о дне, который Киллиан запомнил на всю оставшуюся жизнь. Ему казалось, что сегодня все повторится, и страхи были небеспочвенны.

Когда стражники вывели Рериха в простом рубище со скованными за спиной руками и подвели его к помосту, к месту казни явился судья Себастьян Вернер.

— Рерих VII Анкордский, — огласил он, — за преступления, совершенные вами в течение последних восьми лет, в числе которых...

Киллиан отвернулся и зажмурился. Ему было сложно даже слушать судью здесь, у помоста. Вместо его слов он слышал собственные, произнесенные в Олсаде.

Без умысла ты укрыл в своем трактире монстра! Раненого, между прочим! К нему можно было без труда подступиться! Ты без умысла позволил ему восстановить силы и устроить эту бойню!

Киллиан громко выдохнул. По счастью, сейчас он находился на достаточном расстоянии от всех остальных, а всеобщее внимание было приковано к помосту, поэтому метаний Киллиана никто не замечал. До него отдаленно доносились обрывочные слова Рериха, где он снова говорил о предателях, о планах богов и о том, что «гадкий щенок должен был умереть или вообще не рождаться». У Киллиана не хватало сил посочувствовать Альберту. Правое плечо полыхало огнем, не помогали даже ухищрения, которым учил его когда-то Бенедикт.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он услышал первый крик и почувствовал запах горящей ткани, почти сразу смешавшийся с запахом горелой плоти. Он знал, что костер разгорается неохотно на такой погоде, но ветки были сухими и не сильно чадили. Это означало, что умирать Рерих будет от жара и пламени, а не от дыма.

Крики теперь не прекращались. Где-то в глубине души Киллиан надеялся, что безумие короля достигло той точки, в которой он даже не будет чувствовать боль, однако это было не так. Первую минуту Рерих не только вопил от боли, но и выкрикивал бессвязные, обрывочные проклятья. Они быстро оборвались и сменились непрекращающимся криком агонии. Киллиан знал, как все будет проходить. Сначала одежда пропустит жар пламени к коже — это уже произошло. Потом огонь опалит глаза и голосовые связки. Киллиан малодушно ждал этого, чтобы больше не слышать крик. Казалось, если он будет звучать еще хотя бы минуту, земля попросту уйдет из-под ног. У него кружилась голова и стучало в висках. Он чувствовал, что дыхание вот-вот перехватит, и приложил руку к груди, чтобы убедить себя дышать.

Замолчи... замолчи, прошу тебя, замолчи...

— Харт, — донеслось до него будто издалека.

У Киллиана не хватило сил ответить. Кто-то явно пытался что-то сделать, но голос, обратившийся к нему, прозвучал вновь:

— Погоди, не надо. Харт! Посмотри-ка на меня, дружище.

Киллиан титаническим усилием заставил себя повернуться.

Только ни в коем случае не смотреть на костер. Иначе я не смогу. Я не выдержу...

Повернувшись, он увидел перед собой Мальстена и Бэстифара.

— Давайте... не сейчас... — проскрипел Киллиан.

— Нет-нет. Именно сейчас, — настоял Бэстифар. — Я давненько не видел, чтобы в моем присутствии живому человеку было так паршиво. А я немало такого навидался.

Киллиан судорожно вдохнул, чувствуя, что вот-вот начнет задыхаться.

— Ты же... работал... с Ормонтом... — выдавил он.

— Я сказал, человеку, — осклабился Бэстифар, — а не данталли.

Киллиан не понимал, как он или Мальстен могут так спокойно находиться здесь. Впрочем, он не знал, спокойны ли они. Оба умели сохранять на лице маску — самодовольную или непроницаемую. Смотреть глубже этих масок Киллиан сейчас был неспособен.

Боги, только дыши! — в панике приказал он себе.

— Ладно, действуй, — разочарованно махнул рукой Бэстифар.

Киллиан понимал, что речь о нитях, и убедился в этом, как только легкие свободно наполнились воздухом, а сердцебиение начало замедляться. Казалось, паника и боль не ушли, но словно бы стали дальше, не подпитываемые реакциями тела.

— Если хочешь, я могу попробовать тебе помочь, — тихо сказал Мальстен. Единственный данталли, который мог смотреть на него достаточно долго. — Скоро меня здесь не будет. А Даниэль еще не научился прорываться сквозь твою защиту. Я мог бы поработать с твоим сознанием и...

Не успел Киллиан ни согласиться, ни отказаться, как Бэстифар вышел вперед.

— Постой, мой друг, — сказал он, пронзив Киллиана пристальным взглядом. — Лучше это сделаю я.

Мальстен посмотрел на него. Обыкновенно непроницаемое лицо анкордского кукловода на миг сделалось удивленным.

— Но... ведь ты не сможешь, Бэс, — неуверенно произнес он.

— Горазд же ты меня недооценивать, мой друг. — Он решительно кивнул на тянущиеся к телу Киллиана нити. — Отпускай. И, во имя богов, когда будешь отдавать излишек энергии, делай это подальше от костра.

Киллиана передернуло, плечо, едва успевшее остыть, полоснуло невидимым огнем, а дыхание вновь перехватило... всего на мгновение, сразу после чего и паника, и боль, и даже навязчивые видения страшного олсадского рассвета отступили. Он не забыл ни одной детали того, что произошло. Оно даже не потеряло своей трагичности и ужаса. Но лишь теперь между Киллианом и теми событиями появилось расстояние. Казалось, что даже старый пожар в Талверте, много лет продолжавший полыхать на его плече, наконец отступил на несколько шагов.

— Как? — выдохнул Киллиан, уставившись на слабое сияние вокруг руки Бэстифара.

Аркал расплылся в самодовольной улыбке.

— А я ведь не прохлаждался в деревне некроманта. Я учился, Харт. Вспоминал прошлые уроки и совмещал с новыми. У Мальстена получается прорываться сквозь любую защиту. Я подумал, с чего бы не смочь мне? И начал смотреть. Как оказалось, начать с переживаний было даже проще, чем пытаться прорываться через защиту тела. — Он прищурился. — А знаешь, что еще я понял в эту самую минуту? Если правильно зацепиться, согласие тоже не обязательно.

Бэстифар демонстративно щелкнул пальцами, и свет вокруг руки погас. Вот только паника и боль к Киллиану не вернулись. Похоже, случилось то, что все до этого мгновения полагали невозможным: Бэстифар сумел забрать его моральные терзания, не заручившись согласием.

— Как ты это сделал?

Аркал покачал головой.

— Энергия одной стороны мира и другой очень плотно переплетаются. Я наблюдал за красной нитью Мальстена и применил его умения на свои способности. Я ныряю в поток обмена энергии между двумя сторонами мира и останавливаюсь на самой границе. Не только данталли могут ее переходить. Чуть больше усилий, и я тоже это могу. Надо просто получше постараться.

Киллиан осторожно посмотрел на костер.

Это зрелище все еще вызывало отвращение и ужас. Но боль оставалась отдаленным напоминанием, а не всепоглощающей паникой. Как будто Бэстифару каким-то образом удалось расцепить в судьбе Киллиана прошлое и настоящее.

Пока он приходил в себя, Бэстифар подошел к нему и похлопал его по плечу.

— Ты постарайся больше не переживать шокирующих событий. Надеюсь, на месте будущего реформатора Красного Культа тебе и не придется. Полагаю, что с моральными терзаниями все работает так же, как с физической болью. Придет из того же источника — станет сильнее.

Киллиан недоверчиво приподнял брови.

— Что ж, я... постараюсь.

Мальстен вздохнул.

— Я пойду проведаю принца. Объясни ему нюансы.

Киллиан проследил взглядом за данталли и растерянно посмотрел на аркала.

— А с ним ты можешь проделать то же самое?

Бэстифар усмехнулся.

— Я как-то попытался. И обещал больше никогда этого не делать. — Он покачал головой и впервые за то время, что Киллиан его знал, по его лицу пробежала тень. — Я дал слово. Рад бы был забрать назад, но не могу. Кажется, Мальстен и его боль едины. Только не говори с ним об этом, он даже слово это произносить не любит.

Киллиан был ошеломлен собственными переменами достаточно, чтобы согласиться с Бэстифаром.

Вдали от него продолжал гореть костер Рериха Анкордского. По воздуху разносился запах горелой плоти. Киллиан знал, что будет счастлив убраться отсюда как можно скорее. Но теперь он хотя бы мог владеть собой.

***

Чена, Анкорда

Четырнадцатый день Дешана, год 1490 с.д.п.

Всем свидетелям кончины Рериха Анкордского удалось вернуться в замок лишь к вечеру. Принц Альберт был сам не свой. Если бы не Юджин и Мальстен, которые попеременно поддерживали его в течение всего дня, он точно несколько раз лишился бы чувств.

Когда все шесть карет со свидетелями казни оказались на территории замка, Мальстен вышел первым, за ним Юджин, и лишь после них на землю ступил Альберт. У него в носу до сих пор стоял запах горелой плоти, а перед глазами то и дело проплывали, словно в замедлении, отдельные детали смерти отца.

У подножья лестницы, ведущей к дверям замка, стояла одинокая фигура. Ее волосы были заплетены в простую косу на исконно анкордский манер. Платье было удивительно простым, совсем не подходящим для королевской особы.

На негнущихся ногах Альберт подошел к матери, поймав на себе ее опустошенный взгляд. За время своей изоляции она осунулась, под глазами пролегли темные круги, скулы заострились. Мальстен и Юджин, не сговариваясь, шли по обе стороны от принца.

Альберт не знал, как говорить с матерью. С момента ареста Рериха и первого суда он не перемолвился с нею и словом. Что она скажет ему теперь, после того, как он присутствовал на казни собственного отца? И как задать ей этот вопрос?

По счастью, первым разговор с королевой начал Мальстен Ормонт.

— Ваше Величество, — спокойно обратился он, — рады видеть вас в добром здравии. Полагаю, ваше отшельничество в стенах замка подошло к концу?

Лиана вымученно посмотрела на него, затем на Альберта.

— Я закрылась в своих покоях не просто так, — тихо сказала она. — Я выдерживала траур и аскезу.

Услышав это, Альберт едва не ахнул.

— Матушка, вы... собираетесь покинуть замок?

Лиана медленно кивнула.

— Тебе известно, Альберт, на что я пошла, чтобы спасти тебя. Я приносила клятвы верности перед богами и совершила предательство. С этим грузом мне не жить спокойно во время твоего правления, дорогой сын. — Лиана приблизилась к Альберту и нежно провела рукой по его лицу. Затем, помедлив, подошла к Юджину и прикоснулась к его искалеченной руке, опущенной по шву. На ее губах показалась слабая понимающая улыбка, и королева снова кивнула. — Береги его, господин Фалетт. И прости мое к тебе отношение в начале нашего знакомства. Я была к несправедлива.

Альберт сглотнул тяжелый подступивший к горлу ком.

— Вы... отправляетесь в пристанище при Храме Тринадцати?

Лиана прикрыла глаза.

— Только там, проведя остаток дней в служении богам, я смогу искупить свое предательство.

Альберт почувствовал, как слезы сдавливают ему горло, а подбородок начинает беспомощно подрагивать.

Я не смогу! Я не смогу все это сделать один! — вопил его внутренний голос.

Лиана будто бы прочла его мысли.

— Не бойся, Альберт, — с легкой улыбкой произнесла она и обвела взглядом присутствующих, большая часть которых все еще находилась рядом с каретами. — Ты станешь сильным монархом, и у тебя будут очень сильные союзники. Меня в твоей жизни не будет, но одиночество тебе не угрожает. Ты никогда не станешь таким, как твой отец.

Последние слова она произнесла подрагивающим голосом.

— Я уеду сегодня же, — сказала Лиана. — И прошу никого не провожать меня. Так нужно, чтобы увезти из этого замка остатки безумия твоего отца. И, наверное, последние отголоски знамений древнего пророчества. И тебе, и этому замку нужно перелистнуть прежнюю страницу истории и начать новую.

Альберт молчал, потому что боялся разрыдаться на глазах у матери, Юджина и Мальстена. Лиана обняла его и погладила по спине.

— Все будет хорошо, сынок.

Альберт не выдержал и задрожал, тихо всхлипнув. Лиана побыла с ним рядом, пока не унялась дрожь, и лишь после этого отстранилась, будто прикрывала его от позора и стыда, которого он так боялся.

— Спасибо, матушка, — прошептал Альберт. — Прощайте.

В этот вечер королева Лиана покинула замок Чены и саму столицу. Альберт не знал, в какой именно приют и при каком храме отправится его мать, но догадывался, что это их последняя встреча.