Последнее Знамение

Чена, Анкорда

Тринадцатый день Дешана, год 1490 с.д.п.

Суд над Рерихом был закрытым и длился девять дней к ряду. Даже при условии необходимости срочного рассмотрения дела, вспыхивающих народных волнений из-за живого Лжемонарха и разносящихся по Анкорде слухов, наскоро решить судьбу действующего короля главный столичный судья не мог.

Все это время Альберт Анкордский почти ежедневно вел переговоры с Мальстеном, Киллианом, Бэстифаром и Даниэлем. Он, как мог, старался перенять их знания и опыт и проработать свой первый указ, чтобы представить его. Пусть его коронация могла состояться только после вынесения приговора Рериху спустя три недели траура, с каждым днем Альберт все больше тревожился. Он надеялся, что королева Лиана будет принимать активное участие в его планах, однако она практически сразу после откровенного разговора с подельниками Мальстена Ормонта удалилась в свои покои и почти не выходила оттуда и не желала ни с кем говорить.

Альберт беспокоился за мать, однако позволить себе уделить ее состоянию достаточно времени он не мог, поэтому пришлось понадеяться на то, что вскоре Лиана придет в себя. Возможно, ей было слишком тяжело принять все то, что произошло в Анкорде за последние несколько месяцев.

Не раз за эти девять дней Альберт спускался в подземелье, чтобы справиться о состоянии своего отца. К своему ужасу и боли, Альберт лишь убедился в том, что безумие Рериха катастрофически прогрессировало. Его речь казалась связной лишь на первый взгляд, но при попытке вслушаться в нее, становилось очевидно, что логика в ней скакала и сбивалась.

Альберт подошел к клетке отца, подготовившись к агрессии и проклятьям.

— Отец, — обратился он, — ты узнаёшь меня? Это я, твой сын.

Рерих не отреагировал. Его хорошо кормили, а камеру обустроили так, чтобы узник ни в чем не нуждался. Однако даже это не помогло Рериху сохранить опрятный и достойный вид. Спутанная грива рыжих волос заметно потускнела, борода выглядела клочковатой, а на лице в проплешинах виднелись следы поврежденной кожи: бывший король рвал на себе волосы, впадая в очередной приступ безумия.

Альберт догадывался, что влияние нитей, не позволивших отцу убить его, оказалось пагубным, и отчего-то чувствовал вину. Словно он самолично ускорил и усугубил сумасшествие своего отца.

— Неужели ты так меня ненавидел? — тихо пробормотал Альберт.

Он уже собирался уйти, когда король вдруг заговорил. Впрочем, говорил он будто бы не с сыном. Его расфокусированный взгляд смотрел на масляный фонарь, висевший недалеко от его камеры, а не на Альберта.

— Ты был рожден, чтобы уничтожить меня. Я сам еще не понимал, когда твоя мать была на сносях, какой вред ты нанесешь. Я понял теперь, да вот только поздно было исправлять. Я стал частью плана богов задолго до своего восхождения на трон, но только с твоим появлением этот план пришел в действие. Если б я мог знать. Но я не знал. Откровения снизошли на меня только в роковой день, когда руки богов связали мои руки нитями проклятого кукловода и отменили то, что сами придумали. Они жестоко поступили со мной: сделали частью своего плана, чтобы избавиться от Арреды, наполненной гнилью и смрадом, а после низвергли, потому что внутри них произошел раскол, и те, кто ратовал за продолжение гниения этого проклятого мира, победили тех, кто хотел очистить его моей рукой. — Рерих вдруг посмотрел на Альберта, в его глазах всколыхнулось безумие такой силы, что принцу снова стало за себя страшно. Он понимал, что отец не дотянется до него через решетку камеры, однако внутри него родился ужас, приказывающий срочно бежать.

— Раскол... среди богов? — переспросил он.

Рерих рванулся к решетке, заставив Альберта вскрикнуть, схватился за прутья и сжал их с такой силой, будто мог смять. На краткий миг Альберт почти поверил, что Рериху это по силам.

— Они подсылали ко мне заговорщиков — и я справлялся с ними, сажая под замок. Они подсылали ко мне отравителей — и я не ел их гнилую еду. Я везде ощущал эту проклятую гниль. Если б только они раньше открыли мне, что все можно исправить, убив тебя, я бы сделал это в тот самый день, когда застал тебя за твоими заговорщицкими записками! — Он ударил по прутьям клетки, и несколько мгновений по подземелью разносился тихий металлический звон. — Твоя клоунада на этих судилищах смешна, Альберт. Ты пытаешься обвинить меня в том, что со мной сделали без моего ведома и без моей воли. И даже если ты добьешься успеха, ты будешь жить с мыслью о том, как стал сосудом, распространяющим гниль по всему миру. А я воссоединюсь с богами, которые потворствовали мне. Смерть не страшна мне! Все лучше, чем судьба, которая уготована тебе.

Слушать это дальше Альберт был не в силах. Он спешно покинул подземелье, решив, что это станет его последним разговором с безумным королем.

Тем же вечером он попытался пересказать бессвязные речи Рериха Бэстифару и Мальстену.

— Ваше Высочество, он не понимает, что говорит. Он сошел с ума. Нам не постичь логику, которой он руководствуется. Что бы он ни сказал вам, это уже не ваш отец, — попытался утешить его Мальстен. Вид у него был мрачный и виноватый.

Бэстифар же слушал с нескрываемым интересом. В паре мест он даже восхитился столь изощренным безумием Рериха и сказал, что такое поведения богов нужно было еще постараться измыслить.

— Отдаю дань почтения изобретательности вашего безумного батюшки, — с елейной улыбкой сказал он, — но позвольте снова дать вам совет: не казните его прилюдно. Безумные бредни умирающего короля могут подействовать на легковерный народ и побудить их к распространению этого сумасшествия. Если кто-то увидит в его словах смысл, он может возомнить себя новым вестником конца времен и причинить немало вреда. Никому из нас это не нужно.

— Я думал, что безумие не заразно, — поколебавшись, ответил Альберт.

— Спорный момент, — пожал плечами Бэстифар. — Но даже если так, безумие впечатляет. Особенно когда усиливается моментом. А казнь — самый что ни на есть усиливающий момент. Если Рерих будет бросаться такими речами с помоста для костра, это не пойдет на пользу ни вам, ни Анкорде. Поверьте, я кое-что знаю о том, как слова умерших монархов отпечатываются в их детях. На народ они действуют не меньше, если люди это видят.

Мальстен посмотрел на Бэстифара с подозрительным прищуром, однако от вопросов воздержался. Альберт решил последовать его примеру... и совету Бэстифара. Похоже, аркал действительно знал, о чем говорил.

***

Спустя девять дней и четыре срочных судебных заседания приговор Рериху Анкордскому был вынесен. Суд обвинил безумного короля в нарушении Вальсбургской конвенции в 1482 году с.д.п., в подлоге на казни Кровавой Сотни и последующей дезинформации Совета Восемнадцати, растянувшейся на восемь лет. Также Рериху вменили в вину злоупотребление своими полномочиями в моменты, когда он заключал в темницу слуг и стражников замка. За всю историю Анкорды такое обвинение монарху было вынесено впервые. Судья не обошел вниманием и покушение на принца Альберта. Между обвинителями и защитой разразился горячий спор по этому поводу. Ни для кого не было секретом, что Рерих VII обезумел, и судья долго не мог вынести справедливое решение, ведь свидетельство замкового лекаря убедило его в том, что король не отдавал себе отчета в собственных действиях. Можно ли было выносить смертный приговор тому, кто мог начать впадать в безумие еще много лет назад?

На предпоследнем заседании суда рассматривали вмешательство Рериха в сговоре с Бенедиктом Колером в дела Независимого Царства Малагория. Бэстифар и Мальстен в подробностях рассказали о том, что произошло в Грате и какими силами воины пытались атаковать дворец. Киллиан, будучи бывшим членом команды Бенедикта, подтвердил, что целью малагорской операции была смерть Мальстена Ормонта.

— Я не законник, Ваша Честь, — вмешался Бэстифар, — но не кажется ли вам, что какая бы ни была ненависть к другому живому существу, напасть ради этого на целую страну — все равно, что стрелять из пушки по птицам?

Выступление Бэстифара судья принял с плохо скрываемым недовольством: он явно не симпатизировал аркалу, как и Мальстену Ормонту. Однако личные симпатии и антипатии судья отринул. У него было множество вопросов к подельникам Мальстена. Привлечь их самих к суду им мешало лишь то, что происходило при множестве свидетелей на замковой площади. Принц, ныне правящий страной, объявил для Мальстена и всех его союзников полный иммунитет как спасителю от Пророчества о Последнем Знамении.

Эти свидетельства вынудили судью объявить еще одно слушание.

Самого Рериха к ответу больше не призывали. Все его высказывания звучали сбивчиво, даже если начинались логично. Уже на втором слушании судья решил, что в его свидетельствах нет никакого смысла, и решения суда Рерих дожидался в заточении.

На тринадцатый день Дешана состоялось последнее слушание, на котором речь шла только о знамениях пророчества. По договоренности с Альбертом ни Мальстен, ни его союзники не рассказывали на суде о представлении на замковой площади. Все единодушно уверились, что так безопаснее.

Судья Себастьян Вернер не был легковерным горожанином. Он придирчиво расспрашивал Мальстена Ормонта, зачем тот явился на замковую площадь в день Салласа вместе со своими подельниками. Вернер был уверен, что у анкордского кукловода мог быть свой план. И Мальстен, и остальные придерживались оговоренной версии: после покушения на лагерь в Сонном Лесу группа данталли выдвинулась в Чену, и первоначальным планом была месть. Он оставался таковым до событий на замковой площади. По плану после циркового представления Аэлин и Кара должны были провести Мальстена в замок, однако, когда из подземелья показался принц Альберт, а за ним Рерих, ситуация прояснилась, и в тот момент Мальстен понял, что именно ему нужно делать.

— Я не мог позволить пророчеству свершиться. Какая бы история ни связывала меня с Анкордой, возмездие ее монарху не стоила конца мира.

Вернер поморщился и критически взглянул на принца Альберта, однако комментировать это высказывание не стал.

— Что ж, спасибо, господин Ормонт, — прочистив горло, сказал он и ударил судейским молотком. — Суд принял решение в отношении арестованного короля Рериха VII Анкордского. Принимая во внимание все рассмотренные обстоятельства и преступления за восемь лет, суд приговаривает Рериха VII Анкордского, — он сделал паузу, обведя глазами присутствующих, — к смертной казни через сожжение.

Альберт тихо ахнул. Сейчас ему бы очень хотелось оказаться рядом с матерью или Юджином, почувствовать их поддержку, но, как подобало временному правителю, он сидел один на специально отведенном месте в зале суда. Лиана на суде не присутствовала. Вопреки чаяниям сына, она так и не вышла из своих покоев. Только пристальный взгляд Юджина помог Альберту сохранить самообладание.

— Казнь будет приведена в исполнение на рассвете завтрашнего дня. Широкая публика по просьбе Его Высочества до казни допускаться не будет. Место проведения казни — заброшенная деревня Ванхиль. Перевозка будет осуществлена ночью. Захоронение будет на том же кладбище, где похоронена сотня мучеников. На этом заседание суда объявляется закрытым.

Стук молотка отозвался гулом в теле Альберта. И лишь чудом ему удалось удержаться на ногах.