Последнее Знамение

Ванхиль, Анкорда

Тридцатый день Фертема, год 1490 с.д.п.

Весь назначенный день Юджин ждал карету принца у северных ворот Чены, однако ни в одной из тех, что он встречал, Альберта не было. Королева Лиана больше не приходила к нему под покровом ночи и не сообщала об изменениях в своем плане. Она, конечно, могла попробовать передать указания и другим способом, но Юджин был внимателен. Все время он находился в боевой готовности, и постоянно оборачивался на любой звук. Никаких посыльных, тайных знаков или весточек до него не доходило. Вряд ли Лиана стала бы маскировать свое послание слишком сильно — так возрастал риск, что Юджин ее просто не поймет. А значит, оставалось всего три варианта развития событий: либо принца так и не освободили из темницы, либо карета проехала другим путем, потому что Лиана в последний момент передумала отсылать сына прочь в компании Юджина, либо что-то попросту пошло не так. Последний вариант казался самым тревожным: возможно, принцу угрожала опасность, о которой известно только в стенах замка, куда Юджину Фалетту хода не было.

Беспокойство сводило с ума. Хотелось ворваться в замок и потребовать ответов у Лианы или кого угодно другого. Но Юджин понимал, что ему даже на территорию не дадут пройти без разрешения. Разве что дождаться дня Салласа и пройти к замку вместе с толпой горожан, а после попытаться проникнуть в подземелье. Но это было рискованно. Юджин понимал, что в одиночку ему Альберта не спасти, если тому и вправду что-то угрожает.

Не зная, как быть, Юджин решил и на следующий день прийти к северным воротам города. Возможно, карета появится в последний день Фертема? Однако вскоре ожидание стало невыносимым. Не представляя, куда себя деть и где искать помощи, Юджин побрел в сторону Ванхиля. Он и сам не понимал, зачем идет туда. Что он там найдет, кроме заброшенных неухоженных могил, которых все избегают? Новое знамение? Знак богов? Тянущее странной слабой болью воспоминание о том, как преисполненный романтических юношеских стремлений Альберт приезжал туда в надежде отыскать то же самое? У Юджина не было ответов на эти вопросы. Ему просто хотелось делать хоть что-то, и ничего, кроме путешествия в Ванхиль в поисках туманного знака, попросту не пришло ему в голову.

Лишних нескольких фесо на дорогу туда-обратно у Юджина не было, поэтому он пошел в Ванхиль пешком. Дорога отняла почти весь день, поэтому до отдаленного кладбища Кровавой сотни он добрался только к закату.

Кладбище выглядело еще более запущенным, чем в прошлый раз. В последние два дня сошел почти весь снег, землю и колеи размыло, сельские дороги окутала влажная холодная грязь, через которую было сложно пробираться. Вокруг могил показалась прошлогодняя гнилая трава, надгробия промокли от талого снега и выглядели темными и грязными. Это место не могло принести ничего, кроме тоски.

— Что я, бесы меня забери, здесь делаю? — устало вздохнул Юджин. Сейчас, когда он добрался сюда, все это путешествие показалось ему глупым и бессмысленным.

Он подошел к могиле Гордона и положил искалеченную руку на промокший камень. В месте старого перелома рождалась ноющая боль, ставшая такой привычной по весне. Сейчас Юджин даже радовался ей. Переживать ее было проще, чем тягучую боль утраты и вину, которые начинали тлеть в нем каждый раз, когда он думал о брате.

Что случилось с ним после смерти? А с Николасом? Переродились ли они, обрели ли новое воплощение? Или их ожидало лишь забвение?

Отчего-то Юджину совсем не верилось в то, что влияние данталли и впрямь настолько губительно для человеческой души. Прежде он так думал. Однако, когда они с Альбертом начали разбирать пророчество и глубже изучать всю ту ложь, которую породили Рерих и Бенедикт Колер, ему все стало все меньше вериться в губительность сил данталли. К тому же Ал почему-то чувствовал сильную связь с анкордским кукловодом и много раз неловко говорил, что не считает Мальстена Ормонта злом во плоти. Юджин и сам не заметил, как проникся его убеждениями. Вспомнив об этом, он невольно улыбнулся: он никогда не думал, что может попасть под влияние столь юного ума. Приходилось признать: даже при всей своей неловкости, страхах и неуверенностях Альберт Анкордский умел заражать людей своими взглядами и обладал определенной харизмой. Сейчас Юджин искренне считал, что принц — тот самый человек, который должен занять престол Анкорды, чтобы дела в стране начали налаживаться. Мог ли он представить хотя бы год назад, что станет придерживаться мыслей, приравнивающихся к государственной измене?

— Помоги мне, — прошептал Юджин, закрывая глаза и сжимая пальцы на холодном камне могильной плиты брата. Он не знал, к кому конкретно обращается. К кому-то из богов? К душе брата? — Мне нужен знак. Я готов идти на риск, готов действовать, но я не знаю как. Помоги мне!

Ответом ему была лишь тишина старого кладбища.

Юджин глубоко вздохнул, сокрушенно поняв, что придется возвращаться в Чену ни с чем, да еще и впотьмах. Не такого знака Юджин хотел. Собственное жалкое положение вызвало на его губах горькую усмешку. Он собирался оттолкнуться от надгробия брата, распрямиться и понуро побрести назад, когда вдруг понял, что не может пошевелиться.

Юджина захлестнул ужас.

Что происходит? — в панике подумал он. Новое усилие не принесло никаких результатов: тело попросту не повиновалось ему. Похоже, боги Арреды все же расщедрились на знак для Юджина Фалетта. Однако, похоже, этот знак послала Рорх.

***

— Сайен! — осуждающе воскликнул Даниэль, заметив, что лекарь связал нитями таинственного посетителя кладбища, к которому подобралась группа. Выйдя из-за поворота, они заметили, что среди заброшенных могил стоит одинокий человек, опираясь на одно из надгробий.

Никто не успел предложить варианты, что с ним делать. Как только Даниэль хотел внести Мальстену предложение дождаться ухода незнакомца, Сайен выпустил нити и обездвижил его.

— Он же нас заметит! — испуганно воскликнул Сайен.

— Теперь — точно заметит, — буркнул Киллиан. — Так он мог бы принять нас за простых путников, которые едут куда-то через Ванхиль. А теперь он поймет, что среди нас есть данталли. Отличная стратегия, Сайен.

Лекарь недовольно надулся. Смотреть на Киллиана он избегал, как и большинство данталли в группе. Из всех них поддерживать с полухаффрубом продолжительный зрительный контакт мог только Мальстен.

— Я хотел понять, насколько он опасен. У него изношены коленные суставы и неправильно срощена правая рука после перелома. Но в остальном это сильный боеспособный мужчина.

Киллиан пожал плечами. Выводы Сайена его не впечатлили.

— Я думаю, это все мог бы выяснить и Мальстен, но сделал бы это аккуратнее.

Бэстифар оценивающе покивал.

— Знаешь, ты ступаешь на опасную дорожку, Харт. Я тоже в свое время сравнивал другого данталли с Мальстеном. Так вот, ему это не нравилось, — с видом знатока заметил он, тут же обратившись к Сайену: — Мой друг, ты хотя бы дышать ему позволяешь?

Сайен обидчиво кивнул.

— Я лекарь и прекрасно знаю, как обездвижить человека так, чтобы его при этом не убить.

Мальстен оставался молчаливым и мрачно смотрел на кладбище впереди. То, что здесь оказался этот незнакомец, виделось ему плохим знаком. Он слышал, что кладбище Кровавой Сотни считается едва ли не проклятым. Люди избегали туда ходить. Кто этот человек и что здесь делает?

— Подержи его, пока мы не подойдем, — попросил Мальстен. — Стоит выяснить, кто это. Если что, попробуем убедить его, что он нас не видел, и отошлем прочь.

Аэлин заметила напряжение в его голосе и взяла его за руку. Он вздрогнул, потому что ее ладонь коснулась нитей, с помощью которых он контролировал коней, тянущих телеги.

— Что тебя настораживает? — тихо спросила она.

— Не знаю, — честно признался он.

Другого ответа у него не было. Возможно, дело в самом этом месте? Всю дорогу до Ванхиля он думал, что готов будет раскопать могилы солдат, чтобы создать декорацию для представления Бэстифара. Даже мысль о том, что останкам все равно, и похороненные здесь люди наверняка давно переродились, тогда звучала вполне здраво. Но теперь, когда он оказался здесь, вина и суеверное опасение навалились на него, будто накрывая собственной тяжелой могильной плитой.

Не сговариваясь, группа ускорилась. С каждым шагом замершая фигура у надгробного камня навевала все больше опасений.

Для Мальстена успело миновать несколько вечностей, прежде чем они приблизились к кладбищу. Кроме неизвестного мужчины в округе никого не было. Даже отдаленные дома казались нежилыми. Мальстен не исключал возможности, что люди в страхе бежали из своих жилищ в поисках лучшей жизни, не желая оставаться рядом с проклятым местом, как это вышло с Шоррой.

Фигура незнакомца по-прежнему не шевелилась. Сайен продолжал крепко удерживать его нитями. Мальстен подошел поближе к этому человеку и, не оборачиваясь, отдал указания:

— Сайен, можешь отпустить его. Бэс, помоги ему с расплатой, пожалуйста. Сейчас не тот момент, когда стоит на нее отвлекаться.

Бэстифар присвистнул.

— Кто ты такой и что сделал с моим другом? — усмехнулся он. — Что ж, Сайен, у меня для тебя предложение, от которого сложно отказаться. От тебя требуется только согласие...

Мальстен больше не прислушивался к их разговору.

Мужчина, стоявший у надгробия, обернулся и с вызовом уставился на него. Отчего-то его лицо казалось Мальстену смутно знакомым. Он обратил внимание на плиту, у которой он стоял. Надписи были стерты и плохо различимы от грязи, однако Мальстен понял, что здесь похоронен Гордон Фалетт. Вспомнив комментарий Сайена о сломанной руке этого человека, Мальстен похолодел. Когда-то давно Гордон Фалетт рассказывал ему о своем брате, которого отправили домой с войны из-за тяжелого перелома руки.

— Кто вы такие? — напряженно спросил мужчина. По его позе и выражению лица было понятно: даже безоружным он готов был биться насмерть, хоть и понимал, что против данталли не выстоит. Особенно без красных одежд.

Мальстен с трудом заставил себя не отводить взгляд.

— Твоя фамилия Фалетт, верно? — спросил он. Увидев удивление на лице мужчины, он горько усмехнулся. — Похоже, ты один из тех, кто больше всех на Арреде желает моей смерти. Я тот, кто погубил твоих братьев. Гордона казнили в числе солдат Кровавой Сотни, а Николас... — Мальстен покачал головой, — он охотился на меня по приказу короля. Его смерть тоже на моих руках.

По лицу третьего брата Фалетта пробежала тень, выражение глаз стало злым, однако злость почти сразу уступила место скорби. Он опустил голову, губы сомкнулись в тонкую линию, руки сжались в кулаки.

— К сожалению, я не запомнил твоего имени, — продолжал Мальстен. — Но помню, как Гордон говорил о тебе много лет назад. Он переживал из-за твоей руки.

— Юджин, — сдавленно представился мужчина, снова посмотрев на Мальстена и окинув взглядом остальную группу. Прошло несколько мгновений, прежде чем он озвучил свое подозрение: — Стало быть, ты Мальстен Ормонт? Анкордский кукловод?

Мальстен с тяжелым вздохом кивнул.

Бэстифар выступил вперед.

— Позвольте вмешаться в вашу драматичную встречу, — лучезарно улыбнулся он. — Мой друг очень любит сокрушаться на тему того, что вся Арреда желает ему смерти. Но во избежание крайне нецелесообразного кровопролития хочу напомнить о расстановке сил, — он картинно обвел рукой присутствующих данталли. — Не то чтобы я так сильно переживал за твою жизнь, но, если ты последуешь за своими братьями в царство Рорх, мой друг будет винить себя очень долго. А у него есть ужасающая черта распространять вокруг себя мрачное настроение. Я только что воскрес из мертвых и совсем не хочу чувствовать его уныние. Будь добр, не делай глупостей.

Юджин Фалетт растерянно вытаращился на него и сглотнул подступивший к горлу ком.

— Итак? — проворковал Бэстифар, демонстративно положив руку на плечо Мальстену. — Нам стоит ожидать от тебя глупостей?

Юджин несколько мгновений продолжал молча на него смотреть, затем потряс головой, словно сбрасывая с себя морок, и пробормотал:

— Что? Нет, я... нет. — Он нахмурился и попытался собраться с силами. Приподняв руки, он продемонстрировал свою безоружность и сделал шаг вперед. — Я пришел сюда, как бы это наивно ни прозвучало, попросить знака у богов. Я не знал, что встречу здесь. Возможно, опустевшие могилы?

Аэлин прервала тихий диалог, который вела с Карой и Киллианом, и подошла поближе.

— Постойте. Вы сказали, опустевшие могилы? Вы имеете в виду одно из знамений древнего пророчества? — спросила она.

Юджин Фалетт помедлил, прежде чем осторожно кивнуть.

— Ха! Я же говорил, что план отличный! — хлопнул в ладоши Бэстифар.

— План? — переспросил Юджин.

— Вы бы ему по пунктам объяснили, что к чему, — крикнул стоявший чуть поодаль Киллиан.

— За «по пунктам» у нас отвечаешь ты, — любезно напомнил ему Бэстифар. — Можешь приступать. Я хочу хоть раз услышать, до скольких ты можешь досчитать, если перечисляешь тезисы. Мне что-то подсказывает, что, на «это — четвертое» ты сломаешься.

Киллиан одарил его красноречивым оскорбленным взглядом желтых глаз.

— Погодите минутку! — покачав головой, прервал Юджин Фалетт. — Я понятия не имею, кто вы все такие, кроме Ормонта. И уж тем более не понимаю, что вы здесь делаете. Вы то ли угрожаете мне, то ли хотите что-то объяснить. В любом случае, хочу сказать первым: я здесь не только из-за знамения пророчества, — на последних словах он чуть понизил голос и продолжил говорить так же тихо, — я здесь из-за принца Альберта Анкордского. Не знаю, что с ним случилось, но он явно в беде. Мы должны были встретиться у северных ворот вчера. Ее Величество хотела, чтобы я увез принца подальше от Чены, потому что в замке ему грозит опасность. Король...

— Свихнулся, — перебил Бэстифар, пожав плечами. — Мы наслышаны.

— Он хочет убить Ала, — напряженно произнес Юджин.

Аэлин внимательно посмотрела на него.

— Похоже, принц вам дорог.

— Он... — Юджин отчего-то запнулся, щеки налились румянцем, — он мой друг, да. И я боюсь за него. Я пытался понять, как вытащить его из замка. Но простолюдину вроде меня туда хода нет. До дня просителей еще далеко, а ближайший день, когда ворота откроют для простых смертных — праздник Салласа на четвертый день Дешана. Я думал проникнуть на территорию замка, но пока не представляю себе, как найти Ала и выручить его. — Юджин перевел взгляд на Мальстена. — Знаешь, меньше полугода назад я бы и вправду желал тебе смерти, если б мы встретились. Но Ал много говорил о тебе.

Мальстен искренне удивился.

— Я не припомню, чтобы был знаком с принцем, — честно признался он.

— Зато Ал помнит, как ты приходил к его отцу. А позже он учился в нельнской Военной Академии. И там жил в той же комнате, что и ты. Знаешь, принц отчего-то уверен, что ты — вовсе не тот, кого нужно считать причиной всех бед Анкорды, да и всего мира. Он уверен, что его отец — тот самый Лжемонарх из пророчества. Поначалу я относился к этому скептически, но мы изучали пророчество, наблюдали за поведением короля. Все выглядит именно так. Я не знаю, зачем ты здесь, Ормонт, но я просил у богов знака, и он привел сюда тебя. Будь я проклят, если все это — простая случайность!

Юджин говорил немного сбивчиво, но с истинным жаром повстанца. Аэлин многозначительно посмотрела на Мальстена.

— Знаешь, это и вправду похоже на знак, — заметила она.

— Тогда возрадуйся, мой друг, потому что мы здесь за тем же, что и ты, — возвестил Бэстифар почти нараспев. Он обернулся к Киллиану и с видом циркового зазывалы махнул ему рукой. — Ну же, Харт! Твой выход! Я мечтаю послушать, как ты будешь по пунктам рассказывать, зачем мы здесь.

Юджин беспомощно взглянул на Аэлин и Мальстена.

— Ваш друг кажется не менее безумным, чем король, — тихо сказал он. — Кто это? Вы, кажется, назвали его Бэстифаром. Это же не тот самый Бэстифар шим Мала, который...

— Тот самый, — кивнул Мальстен. — Ты привыкнешь к его манере, когда пообщаешься с ним чуть подольше. — Он изобразил слабую улыбку.

— Что ж, если Бэстифар так хочет, чтобы рассказал я, так и быть. — Киллиан поравнялся с Аэлин и протянул Юджину руку. — Для начала меня зовут Киллиан Харт. В прошлом жрец Культа и ученик Бенедикта Колера. Сейчас стараниями вашего короля — беглый преступник, которого велено убить.

Юджин недоверчиво пожал ему руку. Когда он сам рассказывал о своих намерениях, у него был решительный и отчаянный вид. Однако, когда начинал говорить кто-то из спутников анкордского кукловода, Юджин Фалетт будто не понимал, не чудятся ли они ему.

— Похоже, мы с тобой волей-неволей оказываемся на одной стороне. Потому что наша общая цель — избавить Арреду от Рериха Анкордского. А вместе с тем изменить судьбу мира, спасти твоего друга принца и сбросить с себя звание преступников. Это — первое...

***

Когда Киллиан изложил весь расклад, остановившись на шестнадцатом пункте, он выразительно посмотрел на Бэстифара и кивнул ему.

— Я жду аплодисментов, аркал, — прищурился он.

— Ты заслужил их по праву, мой друг! — Бэстифар похлопал ему, преисполнившись вполне искреннего восхищения.

За время рассказа Даниэль успел вставить пару слов, чтобы вызнать у Юджина, давно ли ближайшие дома стоят заброшенными. Тот ответил, что почти с момента «Великой Казни», и Даниэль отправил Рана, Конрада и Мейзнера поискать на заброшенных дворах полезные инструменты для «самого гадкого пункта этого плана».

Те вернулись почти к самому концу обстоятельного рассказа Киллиана, неся в руках несколько лопат, грабли и ведра и везя с собой хромающую на оба колеса рассохшуюся тачку для земли.

Юджин Фалетт потер переносицу, стараясь уложить в голове все, что услышал.

— Боги, — пробормотал он. — Сказать по правде, это самый безумный план, который я когда-либо слышал.

— Не безумнее, чем дать данталли сотню солдат, пригласить в армию аркала и надеяться, что никто ничего не заподозрит, — пожал плечами Киллиан.

— С этим трудно спорить, — заметила Кара.

Юджин обратил внимание на инструменты, которые принесли Конрад, Мейзнер и Ран.

— Это... для раскапывания могил? — спросил он, и его голос слегка дрогнул.

Мальстен тяжело вздохнул.

— Да, — ответил он. — Мне хочется тревожить останки своих солдат не меньше, чем тебе. Но, если мы хотим, чтобы все выглядело правдоподобно, боюсь, это придется сделать.

Бэстифар махнул рукой.

— Не обязательно раскапывать до основания, — сказал он. — Нам надо создать видимость, что мертвецы выбрались оттуда сами. Если бы я выбирался из могилы, я бы точно не стал рыть ровную яму, так что роем достаточно широкие «кротовые норы» и делаем следы от воображаемых рук. Весенняя грязь доделает за нас все остальное.

На этих словах Аэлин неуютно поежилась, и Мальстен приобнял ее за плечи, словно бы говоря: тебе никогда не придется снова переживать подобное.

— Надо бы налечь довольно активно, — заметил Даниэль. — Сколько у нас мумий некроманта?

— Если не считать тех, что поломались, пока мы грузили их на телеги, то тридцать две, — с готовностью ответил Ран Казави.

— Значит, число разрытых могил должно совпадать, — рассудил Даниэль. — Может, поначалу подобные нестыковки никому не бросаются в глаза, но позже это могут заметить. Пусть лучше ломают голову, отчего восстали не все, чем думают о разнице в количестве восставших и ходивших по улицам Чены.

Бэстифар неопределенно покачал головой, взвешивая его слова.

— Согласен, — сказал он. — Нам же лучше. Работы меньше. А то времени на подготовку у нас немного, день Салласа не за горами.

Юджин потянулся к лопате, но его остановил Сайен.

— Молодой человек, я бы поостерегся от таких работ с вашей рукой. Я видел, в каком состоянии ваши кости. Они вам за это спасибо не скажут.

Юджин не знал, как на это реагировать, учитывая, что именно Сайен связал его нитями и заставил с четверть часа мучиться от ужаса, пока группа подходила к кладбищу. Однако взгляд лекаря был таким добродушным и виноватым, что у Юджина попросту не получилось разозлиться.

— Не люблю стоять без дела, — признался он. — К тому же, я долго работал в поле. Я привык к тому, что она постоянно болит.

Сайен прищурился.

— Я мог бы попытаться помочь вам правильно срастить кости, но, боюсь, для этого их придется снова ломать. Не каждый на такое пойдет.

— Просто напомни мне об этом, когда разделаемся с Рерихом! — окликнул Бэстифар, уловив их разговор. — Я придержу боль, и ты ничего не почувствуешь. Ну... только когда будет заживать.

Юджин ошеломленно уставился на него.

— Я... подумаю об этом, — сказал он. — Но позже. Сначала я хочу выручить Ала.

— Тогда ваша рука вам еще понадобится. Не копайте могилы, — настойчиво повторил Сайен.

Когда Мейзнер приблизился к могиле Гордона Фалетта, он неуверенно взглянул на Мальстена и Юджина.

— Я так понимаю, эту могилу мы не трогаем? — тихо спросил он.

— Последнее слово за господином Фалеттом, — сказал Мальстен. — Я не хотел бы тревожить ничьи останки здесь. Но никто из них не был моим кровным братом.

— Копайте, — решился Юджин. — Мой брат должен был давно переродиться, и здесь только старые кости. А если говорить о мести Рериху, я хочу, чтобы мой брат стал частью пророчества, которое свергнет этого тирана.

— Уважаю такой подход, — заметил Бэстифар.

***

Работу закончили глубокой ночью. Когда кто-то сильно уставал, его сменял другой. Несмотря на просьбы Сайена, Юджин все же приложил руку к раскопкам, объяснив это тем, что для него это равносильно заключению договора. Он чувствовал, что должен «испачкать руки», чтобы доказать серьезность своих намерений. Его правая рука и вправду довольно быстро дала о себе знать, но он постарался не подавать вида как можно дольше. Ему это почти удалось: как только рука начала болеть, это, похоже, заметил только Бэстифар. Однако он ничего не сказал, а лишь уважительно улыбнулся.

Когда все приготовления к «представлению» были завершены, Мальстен вытянул руки вперед и выпустил красные нити, и заброшенное кладбище начало приобретать более свежий весенний вид. Свежая трава стала пробиваться из-под земли.

Юджин изумленно уставился на это.

— Как ты это делаешь? — спросил он.

— Это то, о чем я рассказывал в пункте шесть, — небрежно заметил Киллиан. — Вообще-то группа приняла решение не распространяться об этих способностях Мальстена. Как минимум, потому что они могут навредить плану. Все должно выглядеть так, будто это божественный замысел, а не очередной уникальный талант опасного анкордского кукловода.

Юджин поморщился.

— Я это прекрасно понимаю.

Красные нити исчезли, и Мальстен устало выдохнул. После воскрешения Бэстифара он всегда ощущал легкую слабость, когда работал с красными нитями, особенно когда их было несколько.

— Такого в пророчестве не было, но мне захотелось... добавить сюда немного жизни.

— Главное, что ты ненароком не воскресил настоящие останки, — заметил Бэстифар. — Полагаю вот это было бы жутко.

Мальстен вздрогнул от этого предположения. Такая вероятность даже не пришла ему в голову. Он ощутил укол злости на Бэстифара за то, что тот не предостерег его, и сам себе удивился. Прежде он почувствовал бы вину даже за гипотетически плачевный вариант развития событий. И вряд ли стал бы обвинять хоть кого-то, кроме себя. Казалось, воскрешение Бэстифара и Мелиты что-то сделало с ним самим. Ему впервые начало казаться, что он отдал этому миру достаточно, чтобы искупить свою вину перед ним. Он пока не позволял себе всерьез так думать, но уже ощущал, как семена этого чувства дают свои ростки.

Бэстифар отряхнул руки. Он единственный ни разу не попросил никого его сменить и, казалось, даже не устал от работы.

— Что ж, — возвестил он, — пора нам отправиться в Чену. Времени на подготовку представления совсем мало. Кстати, Аэлин, — он обратился к охотнице, — мне понравилась твоя идея с бродячими артистами. Как вы с Карой смотрите на то, чтобы прикинуться акробатками?

Кара усмехнулась.

— Нашел все-таки способ увидеть меня среди своих цирковых? — спросила она.

— Это значит «да»? — елейно улыбнулся Бэстифар.

Киллиан хохотнул, глядя на аркала.

— Если он был таким и в деревне в Шорре, представляю, как он достал Ланкарта, — буркнул он, посмотрев на Мальстена. — Он когда-нибудь унимается?

Мальстен пожал плечами.

— Признаться, я никогда не видел его в унынии и никогда не заставал за продолжительным бездельем, — ответил он.

— Давайте, нам еще до Чены добираться! — поторопил Бэстифар. — Под покровом ночи — самое милое дело. Будет время припрятать наши телеги с сюрпризами для Рериха. Правда, кому-то придется сторожить их в каком-нибудь городском лесу и отгонять от них любопытных зевак, но это мелочи.

Киллиан вздохнул и покачал головой.

— Видимо, он такой всегда, — резюмировал он.

Мальстен не сдержал легкой улыбки, приобнял Аэлин и вновь взял под контроль лошадей. Те уже успели попривыкнуть к данталли, однако он предпочитал перестраховаться и вести их с помощью нитей. Теперь, когда расплата была ему не помехой, он применял их гораздо охотнее, чем лишь подтверждал собственные опасения, высказанные Даниэлю в Карринге. Если все данталли обретут возможность избавляться от расплаты, миру будет угрожать страшная опасность.

Группа постепенно покидала кладбище. Ран Казави и Мейзнер Хайс слегка отстали, чтобы замести следы от телег и копыт.

Цепочка преступников, собиравшихся свергнуть короля, растянулась по дороге, ведущей к анкордской столице.