МОГИЛЫ И КРЫЛЬЯ. Глава 54
Чена, Анкорда
Двадцать девятый день Фертема, год 1490 с.д.п.
Альберт проснулся с саднящим горлом и тяжелой головой. По телу расползалась неприятная ломота. Альберт догадывался, что провел в бреду несколько дней, но не мог даже представить, сколько именно. Ему казалось, что в какой-то момент он слышал ссору матери и отца, пока над ним хлопотал лекарь. Он не мог сказать наверняка, было это сном или явью, но его не покидало тревожное предчувствие, будто во время его болезни случилось что-то непоправимое.
Собравшись с остатками сил, Альберт закашлялся и поднялся с койки. Его одежда насквозь пропиталась потом, хотя он отметил, что это была не та же самая одежда, в которой его сюда заточили.
Должно быть, от него отвратительно пахло, хотя сам он не мог сделать вывод об этом, потому что почти не ощущал никаких запахов, кроме тюремной сырости. Шатко добредя до решетки своей камеры, он зашелся в новом приступе кашля и, как только удалось восстановить дыхание, позвал:
— Деннинг? Солсборн? Вы там?
Несколько мгновений в коридоре было тихо, а затем послышались шаги. Стражники подошли к его клетке, двигаясь медленно и нехотя.
— Ваше Высочество, вы пришли в себя, — с тихой радостью констатировал один из них.
Только теперь, услышав его голос, Альберт понял, что обознался. Похоже, сегодня была смена Уоллеса и Разенфорта. Последнего он узнал по голосу. Лица в темноте, да еще и за шлемами было не различить.
— Господин Гиббен будет рад это услышать, — закончил свою мысль Разенфорт.
Альберт постарался собрать мысли воедино и недоуменно покачал головой.
— Королевский лекарь, — пробормотал он. — Значит, мне не привиделось? Он был у меня?
Ответом ему были смущенные кивки стражников.
Чтобы не пошатнуться от вновь накатившей слабости, Альберт крепче ухватился за прутья решетки и прочистил горло.
— Какой... сегодня день? — спросил он.
— Двадцать девятый день Фертема, Ваше Высочество, — ответил Уоллес.
— А меня сюда отправили на двадцать второй, — вспомнил принц. — Значит, меня сегодня должны выпустить. — Он осторожно выдохнул.
Стражники переглянулись, и в их жесте Альберту померещилась неуверенность. То, как переступил с ноги на ногу Уоллес, лишь утвердило его в этом предположении. Это не сулило ничего хорошего. Альберту хотелось закричать и заставить стражников побыстрее ему все рассказать, но он сдержался.
— Ваше Высочество, вы, верно, не знаете, — пробормотал Уоллес, — Его Величество тоже навещал вас, когда вы захворали. И он... кажется, решил, что вы назвали его Лжемонархом.
Альберт ахнул, его ноги едва не подкосились от ужаса.
— Что?... Но я... я ведь был в бреду... я не мог...
— Мы знаем, Ваше Высочество. На самом деле вы ничего такого не говорили. Я дежурил тогда, — вмешался Разенфорт. — И господин Гиббен, и королева Лиана пытались поговорить с Его Величеством, но он был непреклонен.
— Повезло, что сразу не распорядился казнить вас, Ваше Высочество, — добавил Уоллес.
Альберт опустился на корточки, потому что чувствовал, что на ногах больше не устоит. Руки все еще цеплялись на прутья решетки, словно, отпустив их, он бы лишился последней опоры.
— Боги... он же и вправду убьет меня, — прошептал он. Паника начала затапливать все его существо. Принц вскинул голову на стражников, глаза сделались большими, в них затлел лихорадочный огонек. — Я должен выйти отсюда! Я не могу здесь оставаться, пожалуйста!.. — Он пусть и поздно, но взял себя в руки, не позволив себе наговорить непоправимых вещей.
Стражники снова переглянулись, но ничего не сказали. Альберт понял: его не осуждают за этот приступ страха и не собираются выдавать его королю. Однако и помогать не станут.
— Что теперь будет? — сокрушенно спросил он. — Меня казнят, как только я выздоровею? Чтобы моя смерть была смертью изменника, а не мученика?
Уоллес приблизился к клетке.
— Я понимаю, что вам страшно, Ваше Высочество, но лучше говорите тише.
— Я бы посоветовал вам и вовсе хранить молчание, — добавил Разенфорт, — так будет лучше для всех, пока Его Величество... подозревает вас.
Альберт прерывисто задышал, стараясь не заплакать от страха.
— Как же мне быть? — беспомощно спросил он, внезапно почувствовав себя восьмилетним мальчишкой, ищущим защиты у нянек и гувернанток.
— Молитесь богам, Ваше Высочество. И берегите силы, — сочувственно ответил Уоллес.
Не сговариваясь, стражники отошли подальше от его клетки.
Альберт приложил все возможные усилия, чтобы не заорать от отчаяния и не начать биться о прутья, как пойманный зверь. Он знал, что выглядел недостойно перед стражниками, позволил себе слабину, но ему было плевать на это впервые со времен Военной Академии в Нельне. Сейчас ему было просто страшно. Хотелось звать на помощь, но кого? Нет, ждать помощи в замке было неоткуда. А вне замка... Юджин даже не знает, что он здесь. Кто бы ему сказал? А даже если б сказал, что он, к бесам, мог предпринять?
Альберт не стал заставлять себя смаргивать слезы, а позволил им течь по щекам, позаботившись лишь о том, чтобы не рыдать слишком громко. Он чувствовал себя одиноким сиротой или скотиной, которую отправляли на убой. Еще ни разу в жизни он не ощущал такой беспросветной безнадеги.