Последнее Знамение

<настоящие дни>

Сонный лес, Везер

Двадцать первый день Фертема, год 1490 с.д.п.

Плененный анкордский солдат отчаянно закричал, когда его скованные сзади руки поднялись еще выше. По командам Киллиана Даниэль медленно подтягивал вверх веревку, перекинутую через горизонтальный прут клетки грота. Пленник уже согнулся пополам, однако это не помогало избежать чудовищной боли в плечевых суставах.

— Я слышал, у Мальстена есть друг-аркал, — выдохнул Киллиан. — С его помощью мы бы справились намного быстрее.

Даниэль хмуро взглянул на него. Во взгляде читалось осуждение. Киллиан решил, что сейчас налаживать контакт бессмысленно. Похоже, что даже допрос пленника не помогал ему справиться с потрясением этой ночи. Киллиана это удивляло: ему бы это помогло.

— Итак, Сэлан, — продолжил он линию допроса, бросив попытки обратиться к Даниэлю, — давай продолжим.

Солдат заскрежетал зубами, давя в себе болезненное рычание. Он постарался наклониться ниже, чтобы уменьшить боль в плечах, но попытка не увенчалась успехом — во всяком случае, облегчения не принесла.

— Даниэль, будь добр, немного повыше, — нарочито медленно и уважительно попросил Киллиан.

— Нет! Стойте! — простонал Сэлан. — Король обезумел! Я... я расскажу! Я все расскажу!

Киллиан нахмурил брови и испытующе взглянул на Даниэля.

— Ты ему веришь?

— Я расстроен, что он сломался так быстро, — процедил данталли, все равно подтянув веревку. Сэлан стиснул зубы, но не сумел подавить крик. Киллиан одарил Даниэля осуждающим взглядом, но не стал комментировать его действия. Пожалуй, это меньшее, что мог сделать этот данталли после вооруженного нападения анкордцев.

— Сэлан, если ты не начнешь говорить прямо сейчас, вряд ли Даниэль будет сдерживать свой гнев дальше, — предупредил Киллиан.

— Король обезумел... — повторил Сэлан. — Уже все так думают. Я... не служу в замке Чены, но слышал... что там творится. — Он прерывисто дышал и издавал короткие стоны. — В замке хаос... король без разбора сажает в темницу всех... кого подозревает в измене. Его... считают Лжемонархом, и он, кажется... тронулся умом. Во всех видит предателей. Он... боги, пожалуйста, ослабьте веревку!

Даниэль переглянулся с Киллианом и покачал головой. Тот был согласен с его упрямством.

— Ты еще не дал нам достаточно информации, чтобы ослабить веревку, Сэлан. Думай лучше.

Солдат снова зарычал, стиснув зубы.

— Я слышал, что... к королю приходил данталли, который сдал этот лагерь. Он сказал, что здесь находится Мальстен Ормонт! Того данталли казнили... я не знаю, как, правда, не знаю! Но после его казни нас отправили сюда! Приказали убить всех данталли... особенно Ормонта! Если мы не справимся, король пришлет других! Он этого не говорил, но ходят такие слухи! Он одержим смертью Ормонта, я не знаю, почему! Прошу вас! Я больше ничего не знаю! Я просто исполнял приказ!

Даниэль резко отпустил веревку, и Киллиан отпрянул. Сэлан рухнул на колени и завопил от боли в плечах.

— Эй! — воскликнул Киллиан. — Мы не закончили!

— Я услышал достаточно, — парировал данталли.

Даниэль извлек из-за пояса кинжал, подошел к пленнику сзади и, глубоко надавив, быстро провел лезвием ему по шее.

Киллиан отвернулся и постарался не дышать. Булькающие хрипы умирающего быстро смолкли, однако смотреть на него Киллиан не спешил.

— Не видел жрецов Культа, которые боялись бы вида крови, — фыркнул Даниэль, отирая кинжал об одежду мертвеца.

Киллиан сдержанно вздохнул и не стал это комментировать. Он вовсе не боялся крови, но опасался, что ее вид и запах могут разбудить в нем жажду сырого мяса.

— Давай сосредоточимся на том, что он сказал, — перевел тему Киллиан. — Все, как я и предсказывал, только с дополнениями. Рерих сходит с ума от перспективы предстать перед материком как Лжемонарх из древнего пророчества, поэтому свирепствует в своем замке, это — первое. Он одержим идеей уничтожить Мальстена, это — второе. Скорее всего, из-за того, что было на войне и последовавшей Малагорской операции. Рерих — один из первых, кто ее поддержал. Да у него и выбора не было, ведь Бенедикт решил обнародовать правду о Мальстене. Теперь, когда Бенедикт... — голос Киллиана дрогнул против воли. Оставалось лишь надеяться, что Даниэль этого не заметил, — погиб, Рериху придется самому выпутываться из истории с тем, что он нарушил Вальсбургскую конвенцию, а задействованный в этом данталли все еще жив. Это значит, что анкордцы будут преследовать Мальстена — и вас всех — пока не добьется своей цели. Как я и говорил. Это — третье.

Даниэль устало посмотрел на него. Под глазами отчетливо проступили тени, и Киллиану стало не по себе. Пожалуй, не стоило напоминать Даниэлю об ошибке, которую тот совершил, не послушав чужака. Но ведь, если б он послушал, многих смертей, в том числе смерти Цаи, можно было избежать.

— Рерих должен ответить за то, что сделал. И мы не можем допустить, чтобы он продолжил свою охоту.

Киллиан кивнул.

— А мы точно знаем, что анкордцы придут еще.

— Да, — мрачно согласился Даниэль. — И, похоже, чтобы прекратить эту охоту, нужно уничтожить самого Рериха. Проникнуть в Чену, втереться в доверие к мнительному монарху, который сходит с ума... — Он покачал головой. — Я умею скрываться на самом виду, но в этот раз это слишком сложно и, боюсь, слишком долго.

— Подход нужен силовой, — сказал Киллиан.

— А значит, мы снова приходим к тому, что без Мальстена нам никак не обойтись, — поморщился Даниэль. — Что ж. Надеюсь, он зол на Рериха так же сильно.

***

Это была долгая ночь. Лагерь данталли хоронил своих погибших. Новые могилы решили выкопать в лесу, где располагался тот самый погост, близ которого живший здесь аггрефьер обустроил свое жилище и святилище. Могилы рыли все вместе, даже Кара присоединилась к этому молчаливому скорбному процессу. Никто из погибших не был ей знаком, однако она решила, что проявить уважение таким способом будет лучшим из вариантов сближения с потенциальными союзниками.

Единственным, кто отбился от группы, был Ран Казави. Не поддавшись ни на какие уговоры, он отнес тело брата подальше от других могил, решив похоронить его под одним из деревьев, где они частенько дурачились вместе. Изредка рыдания Рана доносились до остальных и тяжелым грузом ложились им на плечи.

Киллиан и Даниэль присоединились к группе, закончив с допросом плененного стражника. Они молча взялись за работу по рытью могил. Киллиан решил вырыть еще одну для анкордца, но предусмотрительно также сделал это не рядом с могилами Цаи, Эндри, Томаса и Яна. Остальных убитых налетчиков они хоронить не стали, однако перед Сэланом Киллиан чувствовал ответственность после того, как пытал его. Он сам не мог объяснить, почему. Даниэль, судя по всему, его чувств не разделял, и на его намерение похоронить солдата среагировал только презрительным прищуром.

Чуть позже Киллиан улучил несколько минут, чтобы вкратце пересказать Мальстену итоги допроса. Мальстен слушал его, не перебивая, и, казалось, вовсе не был удивлен услышанным.

— Спасибо, Киллиан. Я понял, — только и сказал он. Оставалось лишь гадать, как анкордский кукловод решил распорядиться полученной информацией.

Яркий весенний рассвет поднял завесу тьмы с мест разгрома и драк. Затухающие костры жалко потрескивали последними дровами, вторя нерешительному птичьему пересвисту. Если бы аггрефьер жил здесь по сей день, этой ночью он кричал бы по погибшим очень долго. Впрочем, крики и рыдания Рана Казави, потерявшего брата-близнеца, явно справились не хуже вопля аггрефьера с тем, чтобы прибавить присутствующим седых волос.

Когда молчаливые похороны были завершены, солнце уже окончательно разогнало предрассветные сумерки и уверенно поднялось над горизонтом. Этот день обещал быть насмешливо солнечным — боги будто издевались над оставшимися данталли.

Измученный Даниэль, подняв глаза к небу, наконец не сумел сдержать слез и тихо всхлипнул. Перед помутившимся взглядом встали образы Эндри, Эрнста, Томаса, Деллига, Яна... и Цаи.

— Неужели богам Арреды так ненавистны данталли, что они освещают их смерть таким рассветом? — прошептал он. По щекам полились слезы, потому что он представил, как это прекрасное утро подняло бы настроение Цае и Эрнсту.

Чья-то рука тяжело легла ему на плечо.

— Не смей так думать, — удивительно строго произнес Мальстен Ормонт.

Даниэль лихорадочно отер слезы с лица и прерывисто вздохнул. Слышать такое от мрачного и неразговорчивого Мальстена было, по меньшей мере, непривычно. Тем временем он продолжил:

— Боги здесь ни при чем. Дело в одном трусливом и мерзком короле, который перешел все границы и, похоже, мечтает о войне с данталли. Что ж, он ее получит. Прошу, собери всех на площадке у главного костра перед домом. Я хочу поговорить с ними.

— Что ты собираешься им сказать? — Несмотря на то, что этих слов Даниэль ждал от Мальстена с первого дня пребывания в лагере, он насторожился. Они так и не закончили спор о красной нити, и Даниэль не получил от Мальстена согласия рассказать всю правду. Учитывая то, насколько шокирующей была информация, которой он владел, было нетрудно представить, как он в очередной раз идет на попятную, просит всех разойтись по разным уголкам Арреды и объявляет, что пойдет на Рериха в одиночку.

Даниэль застыл в ожидании ответа.

— Правду, — решительно кивнул Мальстен. — Обо всем, что происходит. И попросить их о помощи.

Даниэль заставил себя подобраться, хоть у него и не было на это никаких сил, и отправился к остальным.