Последнее Знамение

В этот раз Цая оправлялась довольно долго, хотя боль соотносилась с той, которую она испытывала, прорываясь сквозь красное. Несколько раз Цаю вырвало, пока она сжималась в комок у дерева, предусмотрительно отойдя подальше от святилища Рорх, служившего тюрьмой Киллиану Харту. Цае не хотелось, чтобы он слышал ее во время расплаты. Он почувствует вину, а после письма, которое она ему прочитала, не стоило ухудшать его состояние. Во время контроля Цая почувствовала, насколько он нестабилен. Он держится молодцом, однако перенапряжение грозило ему новым приступом удушья. Спасти его второй раз, пока длится расплата, она не сможет.

Оттолкнувшись от дерева, Цая отерла лицо, хотя она давно научилась не пачкаться во время тошноты: из-за расплаты ее желудок почти всегда бунтовал. Сейчас боль отступила, дыхание выровнялось. Цая глубоко вздохнула и задумчиво подняла голову. Ей было, о чем сообщить Мальстену и Даниэлю. В особенности Даниэлю, потому что Мальстен, похоже, и так верит в то, что Киллиан не лжет. Вот только у него не было доказательств, а у Цаи они теперь были: она проникла в сознание Киллиана и увидела все, что нужно. Он не лгал. Кое-что раскрасил по-своему, однако его рассказ был правдив.

Осталось найти Даниэля и Мальстена. Цая чувствовала, что обязана им сообщить. Обыкновенно она не торопила события, позволяя им течь своим чередом. Но сейчас что-то будто подсказывало ей, что времени мало. Она не знала, почему, просто чувствовала это.

Ноги начали набирать скорость сами. Цая почти бегом бросилась к хижине, надеясь отыскать Мальстена и Даниэля там.

Только будьте там, — молилась она про себя. — Очень важно, чтобы вы там сейчас были.

— Рахиль! — позвала Цая, не узнавая собственный громкий голос. — Где Мальстен и Дани?

Рахиль успела повернуться и даже раскрыть рот, когда резко вздрогнула и упала, как подкошенная, придерживая руку. Сквозь пальцы сочилась густая темно-синяя кровь. Арбалетная стрела, просвистевшая мимо, врезалась в сумку для вещей, лежавшую неподалеку от костра. Рахиль зашипела от боли в прочерченной царапине.

— Цая, прячься! — приказала она. — Беги!

— На нас напали! — протяжно завопили в лагере.

Цая в ужасе поняла, что даже не может определить, кто кричит. Эрнст? Ран? Или Томас?

Вокруг буквально взорвался хаос. Похоже, налетчики некоторое время сидели в засаде, а теперь, выдав себя, начали действовать решительно. Кто-то выскочил из темноты за границами костров. В свете пламени блеснули красные плащи. Их было шесть человек. Если сейчас взять их под контроль и убить, настанет расплата, и Цая будет на некоторое время обессилена и беззащитна.

Рискованно. Даже слишком.

— Цая! Уходи! — Рахиль успела подняться и оттащить ее в сторону, в одну из палаток.

Крики затопили лагерь. Воинственные, болезненные, злые — все вперемешку. В одном из них Цая безошибочно узнала Яна Барнса, и это был не победоносный клич и не рык злости. Так кричат те, кто получает серьезную рану. Цая даже не представляла себе, где это произошло — не могла определить по звуку.

Арбалетные стрелы снова просвистели совсем рядом. Рахиль пригнулась, придержав раненое плечо и отпустив Цаю. Где-то неподалеку звенела сталь, почти повсюду велись сражения. Трудно было сказать, кто с кем борется и какова расстановка сил. Тени сновали в ночи, натыкались друг на друга, сцеплялись в жестоких схватках и пропадали из виду.

В зоне больших костров показался Мейзнер, против которого сражался один из налетчиков. Цая вскрикнула, испугавшись, что в грязной схватке, отличающейся от фехтовальных уроков, которые в свое время брал Мейз, перевес окажется на стороне противника. Однако Мейзнер обладал хорошей реакцией и скоростью и быстро подмечал детали и ошибки. Его противник получил первый порез, перенеся вес не на ту ногу, а уже через мгновение меч данталли пронзил ему живот. Мейзнер на этом не остановился и, резко выдернув меч из смертельной раны под крик врага, тут же полоснул ему по горлу.

— Цая, Рахиль, укройтесь где-нибудь! На нас напали! — крикнул он, тут же ринувшись в темноту на помощь кому-то.

Налетчики были в красном, а это значило, что сражаться с ними большинству придется без помощи нитей.

— Нужно найти Мальстена! — крикнула Цая. — Где он?

— Не знаю, — процедила Рахиль. — Прячься...

— Нет! Я должна им помочь!

Где-то неподалеку раздался сдавленный стон, за которым почти сразу последовал отчаянный крик боли и страха. Голос показался Цае знакомым.

Это кто-то из наших. Боги, кто?

Отчаяние подтолкнуло Цаю, и она выскочила из укрытия. Миг спустя шестеро налетчиков, попавших в ее поле зрения, покончили с собой. В их мыслях было сложно что-то разобрать, однако лица соратников мелькали в их памяти. Сосчитать оказалось не так уж и трудно.

— Их четыре десятка! — крикнула Цая.

Нужно было оставить одного.

Мысль пришла на мгновение позже, чем нужно.

— Цая! — крикнула Рахиль. Она подалась к ней, чтобы утянуть обратно в укрытие. Цая даже сделала шаг в ее направлении, чтобы переждать расплату там, где это будет безопаснее всего, если вообще можно говорить о безопасности в условиях вооруженного нападения.

Боль навалилась неожиданно, подкосив ноги. Однако на этот раз она сосредоточилась в одной точке на груди, перекрыв привычную тошноту. Отчаянный вопль Рахиль донесся до нее словно издалека. Другие крики и звон металла смешались в единую какофонию. Взгляд застыл на молодом человеке напротив. Он держал в руке арбалет и таращился на девушку огромными глазами. Позади него снова проскользнули тени. Они бежали в сторону святилища Рорх.

Киллиан...

Цая опустила голову.

Из груди торчало древко арбалетной стрелы.

Цая упала на спину. Кашель взорвал в теле снаряд боли. На губах появилась кровь. Цая знала, что умирает, но почему-то не чувствовала страха. Теперь она хотя бы понимала, почему ей так упорно казалось, что у нее мало времени.

— Цая! Девочка моя! — Рахиль ползком добралась до нее, приподняла ее голову и постаралась стереть кровь с ее лица, словно это могло что-то исправить.

Вокруг вдруг стало поразительно тихо.

— Сайен жив? — прозвучал рядом строгий голос Мальстена. — Найдите его срочно!

Рядом с Цаей оказался Даниэль. Он наклонился к ней, опустившись напротив Рахиль. По лицу последней бежали ручьи слез. Лицо Даниэля выражало ужас. Цая снова закашлялась. На этот раз боль сосредоточилась только в груди — расплата отступила.

— Потерпи, потерпи, девочка, Сайен скоро придет, он...

Цая подняла взгляд на Мальстена Ормонта, из руки которого тянулось почти три десятка нитей.

— Ки... Киллиан... — пролепетала она, чувствуя, что вот-вот снова закашляется.

Лицо Даниэля скривилось, он покачал головой, будто не желал слушать. Однако Цая понимала, что счет идет на мгновения.

Она должна сказать. Пока не поздно.

— Спасите... Киллиана, — пролепетала Цая. — Он... не врал. Я знаю...

— Цая, не разговаривай, — всхлипнула Рахиль. — Береги силы.

Мальстен подошел ближе. Он не скрывал скорби на лице.

Он знает, что я умираю, — поняла Цая, и отчего-то ей даже стало легче.

— Что она говорит? — спросил Мальстен. Его собственная речь звучала быстрее обычного, словно он боялся, что времени не хватит.

Даниэль поморщился.

— Защищает Харта. Просит его спасти, — отчеканил он.

Мальстен повернул голову в сторону святилища Рорх, быстро подошел к Цае и протянул руку. Даниэль удивленно уставился на него, но Цая поняла, чего он хочет и с благодарностью протянула ему ключ от клетки Харта.

— Спасибо... — шепнула она.

Цая успела заметить, что нить в его руке осталась всего одна. В отличие от нее он подумал о том, чтобы сохранить одного из нападавших и не переживать расплату раньше времени. Ей даже хватило сил улыбнуться. Она уже почти не чувствовала боли, однако ощущала холод. Похоже, Жнец Душ готовился увести ее с собой.

Лагерь вдруг прорезал страшный вой, на миг вырвавший Цаю из прохладных объятий смерти. Голос показался ей знакомым. Ран? Эрнст? Похоже, кто-то из них...

К ней со всех ног мчался Сайен, рядом с ним прихрамывал Конрад, умудрявшийся не отставать от лекаря даже при ране в ноге.

Мальстена уже не было рядом. Похоже, из всех присутствующих он один прислушался к последним словам Цаи. Девушка прикрыла глаза и мысленно позвала тишину. Из глаз полились слезы, однако она плакала не по себе. Ее последние мысли были о том жутком крике. И она просила богов смилостивиться над тем из двух братьев, кто остался в живых. А за вторым она присмотрит. Она себе это пообещала, прежде чем погрузиться во мрак.