Последнее Знамение

<настоящие дни>

Сонный лес, Везер

Двадцатый день Фертема, год 1490 с.д.п.

Когда дверь святилища Рорх открылась на этот раз, Киллиан не спал. Он потерял счет времени и не знал, сколько провел здесь с момента ухода Мальстена Ормонта. По его прикидкам, прошло несколько часов. Тело успело затечь от долгого пребывания в одной позе. В желудке снова зародился голод, однако пока что он не мучил Киллиана слишком сильно. Да и по нужде не тянуло. Больше всего хотелось размяться и пройтись. Что ж, если теперешним визитером окажется Мальстен, он наверняка все это устроит для своего пленника.

В голове Киллиана родилась мысль о том, что это, возможно, самый гуманный вариант пребывания в плену. Если, конечно, не принимать в расчет то, как во время Войны Королевств брали в плен знатных особ, которых держали в замках и позволяли им быть чуть ли не гостями, пока вели переговоры об условиях их возвращения. Но Киллиан понимал, что на такую роскошь могут рассчитывать только очень родовитые пленники, да и то не всегда.

Мысли прервались звуком отпираемой двери.

Киллиан присмотрелся к своему посетителю сквозь тьму святилища. Это была Цая, которую он узнал по неслышной походке и отчетливому силуэту, который мог прекрасно различить во мраке. В душе родились смешанные чувства: разочарование и воодушевление. Цая, конечно, не сможет контролировать его, как Мальстен. А значит, о том, чтобы размяться, можно было забыть. Однако Киллиан был рад видеть эту странную девушку, да еще и так скоро.

- Я тебе кое-что принесла, - тихо сказала Цая. У нее в руках была миска, из которой торчала ложка. На поясе платья с белым передником висел бурдюк с водой.

Киллиан приподнял бровь.

- Еще одна кормежка? Так скоро? - искренне удивился он. - Честно говоря, не рассчитывал на такую заботу. Ты собираешься меня развязать?

Цая покачала головой.

- Дани запретил мне тебя развязывать, - ответила она.

- Мне показалось, ты не всегда его слушаешься, - улыбнулся Киллиан.

- Я слушаюсь его, когда он советует что-то умное.

Киллиану оставалось только поджать губы и кивнуть.

- Прости. Я не пытался тебя обмануть или спровоцировать. Просто...

- Просто ты предпочел бы, чтобы я тебя развязала. И тебе не нравится Дани, - лаконично закончила за него Цая с легкой улыбкой на губах.

- Не поспоришь, - усмехнулся Киллиан.

Цая поставила миску на земляной пол и некоторое время пыталась разжечь новую свечу, установив ее на месте сгоревшей. Она долго примеривалась, куда ее поместить так, чтобы получить достаточно света и не побеспокоить Киллиана. Заботливый и милый жест, также вызвавший смесь чувств: на этот раз благодарности и неловкости. Если Цая и заметила, как он реагирует на ее действия, то никак этого не показала. Она сосредоточенно вернулась к миске, бережно подняла ее с земли и присела перед Киллианом на колени. Он обрадовался, что в святилище достаточно темно, чтобы Цая не заметила, насколько густо он залился краской.

- Ты... что ты делаешь? - сбивчиво спросил он.

Цая подняла на него невинный взгляд, сумев задержать его на нем чуть дольше, чем прежде, после чего поднесла миску ближе к нему и зачерпнула ложкой наваристый суп.

- А как еще ты предполагаешь поесть со связанными руками? - удивилась она.

Киллиан неловко поерзал на месте, борясь с желанием провалиться сквозь землю.

Цая поднесла ложку с супом к его рту и стала ждать, пока он начнет послушно есть. Совладать со смятением было непросто, однако Киллиана немного успокоила мысль, что Цая в этой ситуации смотрится не менее чужеродно, чем он сам.

Подумать только! Всего несколько месяцев назад я прозябал в Олсаде в увядающем отделении Культа. А теперь я изгнанник, на которого хотят повесить ответственность за малагорскую операцию, сидящий в плену у анкордского кукловода, и меня кормит с ложечки рыжеволосая данталли. Кажется, если у богов есть чувство юмора, я - их самый любимый анекдот.

Цая так сосредоточенно подавала ему ложку за ложкой, что неловкость накалилась до предела. В какой-то момент Киллиан покачал головой, сдавшись, и сказал:

- Спасибо, я уже сыт.

- Уверен, что тебе этого хватит до следующего раза? - серьезно поинтересовалась Цая. Похоже, это была не угроза и даже не провокация: она интересовалась искренне. И, кажется, беспокоилась.

Киллиан не знал, ни когда наступит «следующий раз», ни хватит ли ему еды до этого момента, но выносить это кормление с рук больше категорически не мог. Он то чувствовал себя годовалым ребенком, то мыслил совсем в ином ключе, и сомневался, что в какой-то момент Цая не уличит его в этом. Ему вовсе не хотелось, чтобы это произошло. Во всяком случае, не здесь и не так.

- Ладно, - пожав плечами, Цая отставила миску в сторону и предложила Киллиану воды. Он лишь покачал головой.

Цая поднялась и отошла на несколько шагов. Казалось, неловкость, так мучившая пленника минуту назад, теперь передалась и ей. Она несколько раз переступила с ноги на ногу, руки то тянулись к светлому переднику платья, то снова падали по швам и нервно цеплялись друг за друга. Цая сейчас походила не на данталли, а скорее на марионетку, которой управляет очень неумелый кукловод.

Киллиан нахмурился.

- Что-то случилось? - встревожился он. - Дай угадаю: остальные решили от меня избавиться, а этот ужин был моей последней трапезой? - В его голосе зазвучала усмешка, которой он попытался скрыть опасение. Вариант, озвученный им, был вполне возможен, особенно если решение принимал Даниэль.

- Нет, - тихо ответила Цая.

Ее руки снова потянулись к переднику платья, и Киллиан обратил внимание на неглубокий карман, пришитый к нему. Должно быть, она то и дело тянется именно туда.

- Ты принесла с собой что-то еще? - догадался он.

Цая глубоко вздохнула и отошла еще дальше. Прислонившись спиной к решетке грота, она заговорила:

- Когда-то давно... кажется, это было в другой жизни... я жила в небольшой деревушке в Растии. Ты даже названия-то, наверное, такого не знаешь, - она грустно усмехнулась, и сердце Киллиана сжалось, потому что он вспомнил, как начинал собственную речь почти так же, рассказывая о себе Бенедикту.

- Я тоже родился в глуши, - едва слышно сказал Киллиан.

- Тогда ты хорошо знаешь, что в такой глуши часто царят свои законы, - кивнула Цая. Ее взгляд сделался отсутствующим, как если бы она прямо отсюда могла увидеть родную деревню в Растии. - У нас был суровый староста, который частенько порол непослушных детей. А таким, как я, сам понимаешь, нужно избегать любой возможности пораниться.

Киллиан медленно кивнул, вспоминая, как осторожничали его сводные братья Оливер и Марвин.

- Понимаю.

- Для меня самой это было нетрудно, - улыбнулась Цая, и в этой улыбке не было веселья. Зато в ней чувствовалась боль и тоска. - А вот Гусь постоянно попадал в истории. - Она пожала плечами. - Мы дружили с раннего детства. И так получилось, что мне все время нужно было от чего-нибудь его оберегать. Он всегда был упрямым, с непоседливым характером. Принимал необдуманные решения и как будто обожал попадать в переделки. Мне кажется, он бы гораздо раньше попался Культу, если б я не сумела хорошо обучиться... затуманивать людям разум.

Киллиан прекрасно понял, что она рассказывает о Жюскине Прево, и ему снова захотелось провалиться сквозь землю. Память немилосердно подбрасывала ему воспоминания о последних неделях жизни этого данталли, и отмахнуться от них было решительно невозможно. Киллиан не причинил ему боли лично, однако не мог смыть с себя чувство вины за его судьбу.

- Он был многим обязан мне, он всегда это говорил. Но я ни разу не сказала, что своими умениями я - обязана ему. Мне никогда и в голову не приходило поблагодарить его за это.

Киллиан тяжело вздохнул. На язык просился вопрос: «Зачем ты мне это рассказываешь?», но он не позволял себе его задать, потому что догадывался, к чему ведет Цая. Наверняка она ведет к приходу Бенедикта в Растию.

- Как думаешь, он знал, что я благодарна ему? - спросила Цая. - Знал, насколько он был мне дорог?

- Он... тоже тобой дорожил, - выдавил Киллиан. - Не думаю, что мысль о твоей благодарности посещала его в последние дни. Но он точно думал о тебе и старался защитить, как мог.

Киллиан не стал рассказывать, как Жюскин сдал Цаю и остальных. Однако, казалось, Цая поняла это по его виноватому виду.

- Однажды вечером, когда я вошла домой, матушка просто дала мне дорожную сумку и сказала идти на погост возле леса, где меня должен был ждать Жюскин. Она ничего толком не объяснила, просто назвала имя. Бенедикт Колер. Даже в нашей глуши знали, кто это такой.

Киллиан громко выдохнул.

- Знал, что ты приведешь свой рассказ к этому, - не выдержал он. - Послушай, Цая, я правда сожалею о том, что Бенедикт сделал с твоей семьей. Я этого не одобряю и не могу... да и не хочу его оправдывать. Я знаю, что он был жестоким. Но я не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь. Меня с ним тогда не было, я...

Цая покачала головой, ее рука снова скользнула в карман передника. Оттуда показался какой-то потрепанный лист бумаги. Медленно подойдя к свече, Цая взяла ее в руку и осторожно подняла, обеспечивая себе свет.

- Решила зачитать мне письмо своих умерших родных, чтобы я устыдился собственного прошлого в Культе? - вспыхнул Киллиан. - Зараза, я же сказал: я не с ними! Я и пробыл-то с ними совсем недолго. А все, что я делал в Олсаде - это бесцельно расхаживал в красной рясе...

Цая сумела задержать на нем взгляд на несколько мгновений, и он отчего-то растерял слова.

- Я считала, что у этого человека нет сердца, - тяжеловесно произнесла Цая, отводя взгляд и переводя его на лист бумаги, - но... кажется, это не так. Помнишь, в прошлый раз я сказала, что расскажу тебе, откуда узнала, кто ты?

Киллиан сглотнул тяжелый ком, внезапно подступивший к горлу, и кивнул.

Цая внимательно уставилась на бумагу в своей руке.

- Жрец Харт... Киллиан, - начала Цая, и по телу пленника друг за другом пробежали волны жара и холода.

- Это... - Он запнулся, чувствуя, как слова застревают у него в горле. - Это письмо... от него?

Цая прерывисто вздохнула.

- Я был бы рад написать «сынок», но мы оба с тобой знаем, что на такую слабость я не имею права по долгу службы. Тем не менее, эта слабость привела к тому, что сейчас ты читаешь это письмо, - продолжила она.

Киллиан почувствовал, что дрожит. Цая даже слегка меняла интонации, когда читала. Осознанно или нет - она начинала слегка походить на Бенедикта, произнося его слова. Или Киллиану так только казалось?

В его голове рождалось множество вопросов. Откуда у Цаи может быть это письмо? Неужели Бенедикт каким-то образом передал его ей? Разве он мог пощадить данталли? А если письмо передал не он, то кто?

Логика и любопытство встали на защиту Киллиана, стараясь оградить его от чувств, которые были готовы нахлынуть мощной волной и раздавить его.

- Откуда у тебя это письмо? - спросил он.

Но Цая не отвечала. Она продолжала читать:

- Я не знаю, каким образом оно попало к тебе, потому что, если я не высказываю тебе все это лично, стало быть, операция в Малагории не увенчалась успехом, а меня - уже нет в живых.

Киллиан зажмурился. Ему отчаянно хотелось попросить Цаю прекратить, но он не мог этого сделать. Это ведь, по сути, последнее, что у него осталось от Бенедикта. Возможно, это проверка на то, насколько он до сих пор к нему привязан? Что ж, в таком случае, Цая выбрала лучший и самый беспощадный способ.

- Я знаю, ты злишься на меня, Киллиан. Ты имеешь на это право. Я бы тоже злился, будь я на твоем месте. Но, боги, если б ты только был в силах понять, что я оставил тебя на материке, заботясь о тебе куда больше, чем обо всех тех людях, что отправились вместе со мной!..

Киллиан упрямо покачал головой. Назойливые вопросы отошли на второй план. Он помнил тот день, когда Бенедикт обманом оставил его на материке. Помнил тот момент, когда фактически сам обрек на смерть Ренарда, позволив ему проскользнуть на корабль.

- Цая, пожалуйста... - прошептал Киллиан.

- Я хотел попросить у тебя прошения. За все тренировки, которых я не провел. За все те знания, которые тебе не передал. За все те разговоры, которые у нас не случились. Уверен, мне будет до самой смерти их недоставать. Но я не стану просить прощения за то, как поступил с тобой в порту Леддера. Я сделал это, потому что знал - это единственный способ остановить тебя.

В горле Киллиана нарастало давление. Это было слишком. Слышать такое и знать, что это слова Бенедикта Колера - было почти немыслимо. Однако Киллиан понимал, что великий палач Арреды действительно мог говорить с ним так. Особенно если и вправду знал, что это будет их последний разговор. А он, похоже, знал...

- У тебя юная душа и горячее сердце. Ты жаждешь боя с данталли, что, по сути, является для тебя боем с самим собой. Это похвально, Киллиан. Действительно похвально... - Эти строки Цая прочитала, добавив от себя едких интонаций. Однако Киллиану было все равно. Он вскинул голову и отчаянно воскликнул:

- Старый идиот! Да не боя с данталли я жаждал! Я просто хотел быть там с ним! У меня же больше никого не было! Лучше бы Ормонт и меня прикончил в том дворце!

Некоторое время Цая молчала, слушая тяжелое дыхание пленника.

- Если это такая проверка... - надтреснуто произнес Киллиан, опустив голову, - то лучше б вы меня пытали.

Цая покачала головой.

- Это не проверка, - сказала она. - Просто позволь мне дочитать. - Ждать согласия она не стала. Интонации вновь изменились, и стало понятно, что следом идет текст письма, а не ее собственные слова: - Но ты не был готов к этой операции, она слишком опасна. Опасна настолько, что и я сам, побывав на стольких очистительных миссиях, не уверен, что вернусь из Малагории живым. То, что ты это читаешь, подтверждает мои опасения. Но не будем об этом сейчас. Я просто хочу, чтобы ты понял: после всего, через что ты прошел... после всего, через что я заставил тебя пройти, я просто не мог позволить тебе отправиться со мной в Малагорию, Киллиан. Потому что, видит Рорх, даже после смерти я не готов мириться с тем, что позволю тебе погибнуть. У меня никогда не было детей, но ты... ты словно стал мне родным сыном. И я защищал тебя так, как привык защищать все, что мне дорого.

Киллиан попытался вздохнуть, и получилось рвано. Глаза обожгло. Слышать эти слова было невыносимо. В голову лезли мысли, что если б он только успел... если б только сделал что-то правильно - можно было бы избежать стольких смертей. Он не мог представить себе, каким образом, но винил себя за то, что не справился с этой задачей.

- Я не жду, что твоя злость остынет, как только ты прочтешь эти строки. Но, может быть, когда-нибудь ты меня поймешь. Вряд ли нам удастся поговорить лично, раз уж это письмо попало к тебе в руки. Поэтому, пожалуй, попрощаюсь с тобой в одностороннем порядке. Прощай, жрец Харт. Я уверен, что по жизни ты сумеешь найти правильный путь и без моих напутствий. Искренне твой Бенедикт Колер.

Когда Цая замолчала, Киллиан почувствовал себя слабее, чем в хижине Ланкарта во время болезни. Из него будто разом ушли все силы. Он чувствовал опустошение и был почти благодарен ему, потому что понимал, что оно прикрывает собой разрывающую изнутри боль, которая свила себе гнездо у него в груди.

- Он был страшным человеком, - аккуратно сложив письмо и убрав его обратно в карман, сказала Цая. - Но, кажется, он тебя очень сильно любил. И мне хотелось, чтобы ты об этом узнал. В чем-то мы с ним, выходит, даже похожи. - Цая невесело улыбнулась. - Мы оба причиняем тебе боль и думаем, что это для твоего же блага.

Словно по щелчку пальцев опустошение рухнуло, осыпавшись внутри Киллиана мириадами острых осколков. Он словно снова очутился в коридоре кронского отделения Культа в день, когда узнал о смерти Бенедикта. Стены грота, казалось, надавили на него своей темнотой, и из груди Киллиана вырвался тихий мучительный стон.

Непослушные жаркие слезы потекли по щекам, и теперь ему было плевать, каким он предстанет перед Цаей и что она о нем подумает. Будь это проверкой, он бы точно провалил ее. И сейчас ему почти хотелось, чтобы кто-то уличил его в несуществующей лжи и прикончил прямо сейчас.

- Я не жалею о том, что его больше нет, - честно призналась Цая. - Но тебе я сочувствую. И, кажется, понимаю, почему ты сказал нечто похожее Мальстену. Теперь - понимаю.

Киллиан всхлипнул, постаравшись вдохнуть, и понял... что у него не выходит. Боль отступила, оставив место паническому ужасу.

Боги, только не это! Только не сейчас!

Он невольно заметался на стуле, пытаясь вырваться из пут, словно это могло помочь ему начать дышать. Ему не раз говорили, что с легкими все в порядке, его проблема с дыханием - ненастоящая. Но, бесы ее забери, она ощущалась так явно!

- Киллиан? - Цая оставила свечу рядом с дверью грота и бросилась к нему. - Что? Что такое?

Она суетливо осмотрела его, так и не поняв, в чем дело и что мешает ему дышать.

- Боги, что? Что мне делать? - испуганно воскликнула Цая.

Киллиан не мог ей ответить. Все, на что его хватало, это пытаться делать вдохи хотя бы механически, не чувствуя, как они насыщают легкие воздухом. Был бы здесь Мальстен, он запросто справился бы с этой проблемой с помощью нитей, Цае это было вряд ли под силу.

Словно прочитав его мысли, данталли решительно кивнула.

- Так... ладно... я попробую... - пробормотала она, отходя на пару шагов и усиленно всматриваясь в Киллиана. Другой бы на ее месте чувствовал, что счет идет на мгновения, и время - не его союзник. Однако Цая будто ощущала собственную власть над временем. Она сделалась отстраненной и выглядела так, будто прямо сейчас смотрит за завесу этого мира.

Медленно вдохнув и выдохнув, она чуть шевельнула рукой, и следующий вдох - пусть громкий и судорожный, пусть как у утопающего, - наполнил легкие Киллиана воздухом. Он даже не сразу понял, что грудь вздымается, как прежде, и звуки срываются с его губ без участия нитей. Цая не работала с его телом: она работала с его разумом и устраняла причину приступа, а не ее следствие.

- Все хорошо, - тихо сказала Цая, медленно подходя ближе. Она обошла Киллиана и положила руки ему на плечи, стоя у него за спиной.

Дыхание начало выравниваться и восстанавливаться. По вискам градом катился пот, однако бешеный стук сердца начал постепенно замедляться.

- Прости, - прошептала Цая. Руки переместились на грудь Киллиана, и она робко и неуверенно обняла его, уткнувшись лбом ему в макушку. - Я знаю, что это из-за меня случилось. Я не хотела...

- Все... нормально, - прохрипел он. - Ты не виновата. Со мной... так бывает.

Некоторое время они провели в молчании. Цая не спешила отстраниться от Киллиана, словно хотела поддержать его не только с помощью нитей, но и физически. Простым человеческим контактом.

- Мне оставить тебя одного? - глухо спросила она, когда молчание растянулось на несколько долгих минут.

- Нет, - без раздумий ответил Киллиан. - Не уходи, пожалуйста. Хотя бы... не прямо сейчас.

Прежде он вряд ли позволил себе попросить о таком: счел бы это слабостью. Но он показал этой девушке достаточно своих неприглядных ипостасей, чтобы больше об этом не переживать. По крайней мере, во время этого визита.

Цая не ответила. Она продолжала стоять у него за спиной, и он знал, что она не отпускала нити - иначе расплата бы уже наступила. Однако Цая, похоже, не хотела переживать ее при нем. Киллиан чувствовал себя виноватым, ведь, удерживая девушку здесь, он продлевал мучения, которые она испытает позже.

- Ты ведь связалась с моим сознанием, - пробормотал он.

- Да.

- Значит, ты... видела, что происходило с Жюскином? Ты можешь читать мою память?

- Да, - повторила Цая.

Киллиан поморщился. Одно дело - словесно уверять Цаю в том, что он не трогал Жюскина и не причинял ему боли, совсем иное - вспоминать, как он с ним себя вел во время проверок. Да, он отмывал его от грязи и крови, носил ему еду и убирал за ним. Однако все те слова, что он ему говорил, были унизительны.

- Ты сожалеешь, - сказала Цая. - Тогда ты был готов убить его, если б он навредил Бенедикту или кому-то из ваших. Но сейчас ты сожалеешь даже о том, что говорил ему. Хотя тогда ты был одним из его тюремщиков. Жрецы Культа никогда не сожалеют о том, что были грубы с данталли.

- Я больше не жрец Культа, - буркнул Киллиан. - Но тогда я им был. И тогда я не сожалел.

- А вот это неправда. Ты старался не чувствовать вину. Но чувствовал. И тебе было стыдно за это перед Бенедиктом и остальными. А теперь стыдно за то, каким ты был тогда. Ты совершал... неприятные поступки, если смотреть на тебя моими глазами. Но ты не чудовище, Киллиан. Теперь я это ясно вижу.

На губах Киллиана невольно появилась горькая улыбка.

- Никогда не был так рад, что данталли взял меня под контроль.

Цая вновь обошла его и на несколько мгновений замерла, размышляя о чем-то, затем пожала плечами, словно разрешая внутренний спор, и поцеловала Киллиана в щеку. Он оторопело уставился на нее. Этот невинный, почти детский жест отчего-то потряс его до глубины души.

- Когда-нибудь я хотел бы узнать о тебе побольше, - признался он.

- А я думала, ты захочешь узнать, откуда у меня письмо Бенедикта.

Киллиан покривился.

- Это я бы тоже хотел узнать.

- Его привезла Аэлин Дэвери. Из гратского дворца. Она не знала, почему забрала его, просто решила, что нужно это сделать. Видимо, боги Арреды хотели, чтобы ты его получил.

Киллиану оставалось только кивнуть. Мысли о том, в какой момент Аэлин Дэвери забрала письмо, он от себя усиленно отгонял. Однако знал, что однажды, когда боль поутихнет, даже будет благодарен ей за то, что она это сделала.

- А как насчет твоей истории? Не только той части... о которой ты упоминала. Ведь было же что-то еще. Ты расскажешь мне об этом? - Он попытался сменить тему, не в силах говорить о письме. Ему показалось, что у него вышло неловко. Похоже, Цая тоже так решила, потому что в ответ передернула плечами.

- Может быть, - туманно ответила она.

- Я буду этого ждать. Если вы меня не убьете, конечно...

Цая тихо хохотнула и мельком взглянула на Киллиана, как на глупого наивного мальчишку. Он не любил, когда кто-то смотрел на него так, но сейчас совсем не разозлился.

- Я почему-то думаю, что у богов другие планы на твой счет, - загадочно сказала Цая.

- Ты знаешь, какие?

Она покачала головой.

Вновь ощутив укол вины, Киллиан понял, что нельзя удерживать здесь Цаю слишком долго. Ей будет больно, а он этого не хотел.

- Жаль, я не могу забрать твою расплату себе. Я не хочу, чтобы ты из-за меня мучилась, - с горечью кивнул Киллиан.

- У каждого из нас своя расплата. Свою я хорошо знаю. А вот такую, как у тебя, я бы не хотела, - ответила Цая, чем вновь поставила пленника в тупик. Простояв молча несколько мгновений, она вздохнула и обернулась на дверь грота. - Мне, наверное, правда пора. Меня довольно долго нет. Если промедлю, сюда придет Даниэль. А я не думаю, что это хорошая идея.

Киллиан усмехнулся.

- Да уж, он точно не будет ко мне так настроен.

- Дай ему время. Он поймет, кто ты.

С этими словами Цая кивнула, забрала все, что принесла с собой, кроме свечи, и покинула грот, а затем и святилище. Киллиан провожал ее взглядом, пока она хоть немного оставалась в зоне его видимости. От ее последних слов у него почему-то возникло странное чувство, будто она попрощалась с ним очень надолго.

Взглянув на статую Жнеца Душ, чей грот он так неуважительно занимал, Киллиан понизил голос до шепота и сказал:

- Пожалуйста, только не делайте ей ничего плохого. Хотя бы ей. Вы же не поступите так?

Жнец Душ остался недвижим, как и положено статуе. Однако пламя оставленной Цаей свечи несколько раз дернулось на фитиле, как от дуновения холодного ветерка. Киллиан не представлял себе, каким образом трактовать этот знак.