Глава 47
ЧОНГУК.
Я выскакиваю из своего внедорожника, мой взгляд устремляется на дом за заблокированными воротами и остатки продырявленного пулями автомобиля. Мерцающий оранжевый свет танцует внутри, а густой дым, валящий из разбитых окон, превращает кровь в моих венах в лед.
Нет!
Гром моего бьющегося сердца заглушает звуки хаотичной перестрелки вокруг меня, когда я мчусь к бушующему пеклу.
— Лиса!— кричу я в трубку.
— Тебе нужно выйти из дома. Сейчас же.
Боль пронзает мою руку, когда пуля задевает мое плечо. Я не обращаю на это внимания. Даже не останавливаюсь, чтобы ответить огнем. Между мной и горящим домом почти полтораста метров. А моя жена внутри.
— Ты слышишь меня, Лиса? Ты можешь выбраться?
Она делает неглубокий вдох.
— Я не могу забыть. — Ее тон странно спокоен. Даже умиротворен.
— Лиса! — рычу я, надеясь, что это вырвет ее из очевидного оцепенения. Вероятно, она в шоке, в панике. В ту ночь, когда Грета зажгла камин в спальне Лисы, моя жена, казалось, застыла на месте, пока я не обнял ее.
— Этот запах. Этот... адский жар. То же самое было в ночь, когда мы потеряли Дину. Моих родителей. Двадцать лет. Двадцать лет, и я не могу забыть.
Мужчина с автоматом стоит на коленях на земле справа от меня, используя вертолет Лисы в качестве укрытия. Он меняет магазин и готовится открыть огонь. Я стреляю ему в голову, продолжая бежать.
— Ты должна убираться оттуда, gattina! Прошу тебя!
— Драго должен был сначала вытащить Дину. — Голос Лисы остается спокойным, как будто она меня даже не слышит. — Я плакала. Она нет. Поэтому он выбрал меня. Он выбрал не ту сестру. Дина была бы жива, если бы я была смелее, тогда Драго мог бы выбрать ее вместо меня.
— Лиса! — кричу я, отчаянно пытаясь до нее достучаться. Теперь между мной и входной дверью меньше шести метров.
— Я все испортила. — Ее голос так тихий, так печальный. — Я всегда все порчу.
На дальнем краю подъездной аллеи я замечаю Тони, поддерживающего женщину, когда они бегут из дома. На мгновение мне кажется, что это она. Но нет, это Грета.
— Где она? — рычу я, бежа к ним.
Моя домработница поднимает глаза, ее лицо бледно.
— Она... — она кашляет — она все еще внутри.
Сокрушительный страх сжимает мое сердце, распространяется по каждой клетке моего тела быстрее, чем пламя, уничтожающее мой дом. Я бросаюсь вперед, сокращая расстояние, и выбиваю входную дверь ногой.
Густой черный дым и невыносимая жара обдают мое лицо.
Я бросаю пистолет, поднимаю воротник пиджака, закрывая нос, и вхожу внутрь.
Похоже, что большинство коктейлей Молотова брошены через окна гостиной, потому что вся область слева от входной двери охвачена пламенем. Огонь распространился по всей западной стене, пожирая шторы и мебель, поднимаясь к потолку.
Вместо автоматных очередей слышу крики и команды охраны, среди которых узнаю голос Нино, зовущего меня по имени. Кричит, чтобы я уходил.
Я никуда не пойду без своей жены. Даже если это означает, что мы оба сгорим дотла в этом проклятом доме.
— Лиса! Ответь мне, детка. Где ты? — кричу я в трубку, но с ее конца линии не доносится ни звука.
Пламя достигло главной лестницы, пробираясь через другую сторону первого этажа. Мы в считанные секунды окажемся в настоящей печи, а я не могу ее найти! Не могу найти свою жену! Из-за дыма и жара я ничего не вижу.
Телефон.
У меня еще есть телефон.
С наполовину прикрытыми глазами, я с трудом отключаю звонок, а затем сразу же нажимаю кнопку повторного набора. Дым заполняет мои легкие, я спотыкаюсь, молясь, чтобы услышать звонок над треском пламени и биением собственного сердца. Доступ на второй этаж полностью заблокирован стеной огня от пола до потолка. Мадонна Санта, пожалуйста, пожалуйста, пусть она будет не наверху.
Сквозь хаос и шум я различаю слабую мелодию — кажется, из кухни. Я разворачиваюсь.
Вот она. Прямо за барной стойкой, свернувшись на боку, моя жена лежит на плиточном полу. Слава Богу, огонь еще не дошел до нее.
— Лиса! — Из моей груди вырывается животный рык, я бегу и поднимаю ее на руки. Я не могу ясно разглядеть ее лицо, но чувствую, как под моей ладонью поднимается ее грудь.
Она жива.
— Я держу тебя, детка, — шепчу я. — Я держу тебя.
ЛИСА.
Голоса. Несколько. Отчетливые. Все говорят одновременно. Трудно разобрать, что они на самом деле говорят. Всё звучит приглушённо, словно окутано густым туманом. Однако их энергию ни с чем не спутаешь. Тревога. Спешка.
Где я? Что происходит?
Один голос особенно выделяется среди других. Он громкий. Слишком громкий. Раздаются команды. Я знаю этот голос. Я слышала его злым. Успокаивающим. Возбужденным. Но сейчас в нем есть что-то незнакомое. Он дрожит. Срывается на некоторых словах. Это... странно. Голос моего мужа никогда не дрожит. О Боже, с ним все в порядке?
— Давай, Нино, жми на газ! Быстрее, или, клянусь, я убью тебя собственными руками!
О. Он выплевывает несколько ругательств на одном дыхании. Значит, случилось что-то плохое. Иначе он бы так не ругался. По крайней мере, не в присутствии других людей. На меня - да, потому что я мастер доводить его до белого каления. Думаю, у меня талант будить в нём дьявола. Но с остальными он всегда ведет себя сдержанно.
— Черт. Кровотечение не останавливается. Блядь, детка, держись. — Рука гладит мою щеку. — Не смей меня бросать, gattina. — Сильный поцелуй в мои губы. Дрожащие губы. И все же такие знакомые. За исключением соленого привкуса, который они оставляют. — Вези нас в эту чертову больницу!
В моей голове начинают мелькать образы. Короткие отрывки, как сцены из трейлера к фильму. Звуки настолько перемешаны, что я не могу связать их с сюжетом. Выстрелы. Бег. Звонок телефона. Стекло, разбивающееся снова и снова. Удушающий запах дыма. Пламя. Мерцающее, извивающееся, поднимающееся. Над занавесками, по полу, по стенам. Такое завораживающе, но в то же время пугающее. Затем тьма. Мужчина. Мужчина с оружием в окне. Боль.
Как странно. Я больше ничего не чувствую.
Ни боли. Ни жара. Ни... Подождите, это было по-настоящему?
— Сколько еще, Нино?
— Меньше десяти минут. Продолжай давить на рану.
Мой муж. Мой муж посреди пламени. Как сам Сатана, не обращая внимания на огонь, он бежит ко мне через бушующую бурю. Он действительно ворвался в горящий дом? Чтобы спасти меня? Нет. Должно быть, это еще один сон.
— Десять минут, детка. — Его губы снова на моих. — Ты должна продержаться. Еще десять минут, и мы будем там. Пожалуйста, пожалуйста, держись.
Его голос звучит странно. Тон его голоса... умоляющий. Я никогда раньше не слышала, чтобы Чонгук о чем-то умолял. Когда я приоткрываю веки, мое зрение затуманивается, но я разглядываю мужа, склонившегося надо мной. Его волосы более чем растрепаны, а на его испуганном лице черные и красные пятна.
Он выглядит ужасно.
— Gattina? — хрипит он.
Ммм, я люблю, когда он так меня называет. Мне хочется свернуться калачиком и мурлыкать. Это было бы неплохо, потому что мне так, так холодно. И веки такие тяжелые. Было бы так хорошо, если я вздремну немного.
— Нет. Нет! НЕТ! — Его пальцы вплетаются в волосы у меня на затылке. — Останься со мной. Открой глаза, детка!
Я хочу. Очень хочу. Но это трудно.
— Пожалуйста, Лиса. Посмотри на меня. -
Черт, какой же он настойчивый.
— Я убью Драго!
Что?
— Клянусь, если ты не откроешь глаза, я убью твоего брата. — Его голос дрожит так сильно, что почти срывается. И угроза звучит не очень убедительно.
— Ты... врешь, Чонгук, — шепчу я, приоткрывая веки.
— Я знаю. — Он кивает.
Его лицо так близко. Прямо передо мной. Слегка качается. Должно быть, мне это все мерещится, потому что его глаза красные и опухшие, а на щеках, кажется, слезы.
Мне кажется, что моя рука весит тонну, но из последних сил я поднимаю ее. Провожу пальцами по загрубевшей коже. Она влажная.
— Почему ты плачешь?
На его лице улыбка. Грустная улыбка. Улыбка, которая не достигает его темных, блестящих глаз.
— Я не могу представить свою жизнь без тебя, gattina. Пожалуйста, не бросай меня, — хрипит он.
Мои пальцы скользят по его губам, по этой мягкой улыбке. Улыбке, которую я хотела сделать частью своего собственного счастливого будущего.
— Твои доспехи сияют, — шепчу я, как раз в тот момент, когда гаснет свет.
ЧОНГУК.
Одна минута и сорок семь секунд.
Вечность.
Именно столько времени я прожил в аду, пока моя жена лежала мертвая на операционном столе после остановки сердца. Пока реанимация и адреналин не заставили ее сердце снова забиться. Пока моё собственное не возобновило свой ритм.
Она умерла.
Моя жена умерла.
— Мне нужен зажим. Сейчас же! — раздается голос Иларии по операционной. — Черт. Она слишком сильно кровоточит. Нам понадобится еще один пакет с первой отрицательной группой крови.
— Это последний, что у нас есть, доктор.
Я резко поворачиваю голову к медсестре, произнесшей эти слова.
— Что?
— Мы использовали весь запас на Ригго. Он был в критическом состоянии, поэтому времени сдать анализы не было, прежде чем его срочно доставили в операционную.
— Тогда сделайте анализ Лисы и дайте ей подходящую кровь!
— Мы уже сделали это. У нее первая отрицательная. Она не может получать кровь другого типа. -
Первая отрицательная. Как у меня.
— Принесите набор для забора крови, — рявкнул я. — Вы возьмете мою кровь и перельете ее ей.
— Прямые переливания крови не производятся, мистер Чон. Это слишком рискованно. Донорская кровь должна быть проверена и обработана, прежде чем ее можно будет перелить рецепиенту.
— Рискованнее, чем смерть моей жены от потери крови? — рычу я. — Принесите набор!
— Док? — Она бросает испуганный взгляд на Иларию.
— Сделай это, — говорит Илария, не отрываясь от работы.
— Только одну единицу. Он и сам ранен и не может дать больше.
Я опускаюсь в кресло, подтащив его к смотровому окну с видом на операционную, чтобы продолжать наблюдать за Лисой на операционном столе, а затем начинаю закатывать рукава. Вбегает медсестра, принося необходимые принадлежности для забора крови. Когда всё готово, она втыкает иглу в вену на моей левой руке. Кровь начинает течь, и она уже собирается уходить, когда я протягиваю другую руку.
— Теперь правую, — приказываю я.
— Но доктор сказала…
— Делай, черт возьми!
Она сглатывает, кивает и уносится за другим набором для забора крови. Я начинаю качать кулаком, чтобы кровь текла быстрее. Но процесс все равно кажется мучительно медленным.
Когда медсестра вводит мне вторую иглу, и другой пакет медленно наполняется, я сижу там — в отчаянии — и наблюдаю, как мать дона пытается спасти мою жену. Минуты кажутся часами, пока первый пакет не наполняется, и медсестра не несет его в операционную. Она возвращается, чтобы проверить мои успехи, и в конце концов забирает второй наполненный пакет.
— Давайте приведем вас в порядок, — говорит она, когда возвращается.
— Нет. Возьмите еще два. А потом еще раз. Возьмите у меня столько крови, сколько потребуется моей жене. Сделайте это.
— Мистер Чон. вы уже сдали вдвое больше допустимого по медицинским показаниям. И это не считая того, что вы ранены. Я не могу...
— Я возьму эту иглу, — хриплю я, — и воткну ее тебе в глаз! Делай, как я сказал! — Я пинаю табурет, на котором сидела медсестра, когда брала у меня кровь, и он летит через наблюдательную комнату, ударяясь о ближайшую стену. — Заберите мою кровь! Сейчас же!
— Возьми себя в руки, Чонгук! — кричит Илария из операционной, ее голос доносится через динамик двусторонней связи.
— Я не позволю вам обоим умереть на моей смене.
— Если моя жена умрет, Илария, я могу тебя заверить: никто из присутствующих не выйдет из этой операционной живым. Даю тебе слово. — Я бросаю многозначительный взгляд медсестре. — Это касается и тебя.
— Подключи этого идиота, — кричит Илария. — Можешь выкачать из него всю кровь, мне все равно. Чертов сумасшедший.
К тому времени, когда второй набор пакетов с кровью наполняется, медсестра находится в полуистерическом состоянии. Она в панике из-за падения моего кровяного давления и учащенного пульса. Я действительно чувствую головокружение, и мое дыхание поверхностное, но я буду сражаться со всеми демонами ада, чтобы не потерять сознание. Эта глупая женщина не понимает, что я отдам последнюю каплю крови за шанс, что Лиса выживет.
Мое зрение становится расплывчатым. Пот пропитывает мою кожу. Я слышу, как Илария кричит, чтобы мне поставили капельницу с раствором Рингера. По мере того как вокруг меня суетятся все больше людей, к моим рукам подключают все больше трубок, мои глаза прикованы к мониторам операционной, и я прислушиваюсь к малейшим изменениям в сердцебиении Лисы.
Каждый раз, когда аппарат издаёт тревожный сигнал, холод пробегает по спине, и моя жизнь укорачивается ещё на десять лет. Но я продолжаю смотреть, пытаясь хоть мельком увидеть свою жену.
Лиса, вернись ко мне.
— Чонгук. — Голос Иларии вырывает меня из оцепенения.
Мне с трудом удается повернуть голову, чтобы посмотреть ей в глаза через стекло.
— Да?
— Были повреждены крупные кровеносные сосуды, и она получила перелом ребра. Пуля также задела ее правое легкое. В итоге ей понадобилось три с половиной единицы крови...
Я вдруг не могу сделать полный вдох.
Глотаю.
Жду приговора.
— Если ее выздоровление пойдет по плану, вашей жене придется терпеть ваше раздражающее поведение еще много десятилетий. К сожалению, лекарства от этого я ей не смогу прописать.