Глава 40
ЧОНГУК.
Я прижимаю телефон к уху и плечу, чтобы он не выскользнул, и переворачиваю на сковороде тонко нарезанный стейк из верхней части говяжьей вырезки.
— Ни в коем случае.
Пьетро вздыхает на другом конце провода. Он слишком расслабился, будучи одним из моих подручных. Мне придется разобраться с его безразличным отношением к делу, и как можно скорее.
— Мы работаем с «Гадюками» уже более десяти лет. Джексон надежный человек. Он заплатит, — протестует он.
— Полная оплата всегда производится при доставке. Без исключений. Нет денег — нет товара.
— Но...
— Никаких «но». Мы не занимаемся благотворительностью. Если его банда не может заплатить за кокаин, партия будет предложена другой стороне. Если ему не нравится, как я веду дела, он может пойти на хрен.
— Разве ты не должен быть в лучшем настроении, учитывая, что ты не работал целую неделю?
— О да, Я пять дней лежал, как дохлая рыба, и теперь вокруг одни единороги и радуги. Например, один из наших грузовиков задержали на границе, хотя должен был пройти без проблем, — резко отвечаю я. — И мы потеряли сделку по аренде склада, потому что чертовы контракты не были подписаны вовремя. О, и как насчет того, что Кармело умудрился разозлить Ванга одной из своих идиотских шуток. Теперь триада угрожает выгнать нас из Чайнатауна. Этот склад был для меня головной болью в течение нескольких месяцев, a теперь всё снова по кругу! — Я бросаю лопаточку в раковину, разбив пару стаканов. — Через два часа я буду в офисе, чтобы обсудить с боссом последние контракты. Но сначала мне нужно уладить эту заварушку с Вангом.
Пьетро прочищает горло.
— Эм, охрана получила приказ не пускать тебя внутрь. Обязательный больничный, по приказу Дона Аджелло.
— Они могут пытаться не пускать меня, но тебе лучше предупредить их, что я не в настроении. — Я отключаю звонок и бросаю телефон на стойку.
— Ты никуда не пойдешь. -
Я поворачиваюсь и вижу Лису, опирающуюся на барную стойку, скрестив руки на груди.
— Наконец-то решила показаться, да? — рычу я.
Этот дом большой, но я никогда не считал его настолько большим, чтобы моя жена могла избегать меня целыми днями. Тем более что мы спим в спальнях, которые разделяет одна чертова стена. Она избегает меня, держится подальше, как будто я предвестник смерти.
По крайней мере, Грета не бросила меня. Она готовила мне еду и несколько раз в день приносила ее в мою комнату, а каждое утро приносила газету. Хотя я благодарен ей за заботу, временами я сомневался, что меня добьёт — пневмония или её кулинария. Почему-то ее еда стала еще хуже, чем когда-либо. Ее супы стали пресными и безвкусными. На самом деле, их было почти невозможно есть. Но, несмотря на это, я ел их каждый раз, когда просыпался и находил дымящуюся тарелку на своем письменном столе.
— Возвращайся в постель, Чон. — Лиса кивает головой в сторону лестницы.
— Боишься, что я тебя заражу? — Я прислоняюсь ягодицами к кухонной стойке и откусываю большой кусок своего сэндвича со стейком. — Не нужно. Согласно доктору Гуглу, как только температура спадает, пневмония больше не заразна.
— Буду знать. Ты все равно не уйдешь. Твой настоящий доктор сказала, что тебе нельзя работать как минимум неделю.
— Беспокоишься о моем здоровье в долгосрочной перспективе, gattina? — Я поднимаю бровь. — Не нужно притворяться. Мы оба знаем, какова твоя позиция. Ты достаточно ясно дала это понять, — рычу я, с силой ставя тарелку с недоеденным сэндвичем на стол рядом с собой. Аппетит у меня пропал.
Проходя мимо Лисы по пути к входной двери, я улавливаю слабый аромат клубники. Это задевает что-то внутри меня. На мгновение в моей голове мелькает образ моей жены, подносящей стакан с водой к моим губам. Открой рот. Пей. Я качаю головой, отгоняя эту странную мысль.
Представить только — я уязвим и нуждаюсь в чьей-то помощи. Зависимый от другого человека в таких базовых вещах, как еда и вода. Это почти смешно.
Почти половину своей жизни я прожил самостоятельно. Не в одиночестве, но, безусловно, самодостаточно. У меня не было выбора, и мне нужно было заботиться о младших сестрах. Мне было едва двадцать, когда я стал для них родителем. Знал ли я, что делаю? Черт, нет, но это не имело значения. Они были под моей ответственностью. Моей единственной семьей. Моей причиной продолжать жить, когда сдаться было бы проще.
Сколько раз я слышала, как кто-то говорил: «Я не могу себе представить, как это было тяжело для тебя». Тяжело? Никто и понятия не имеет. Дело было не в том, чтобы заботиться о потребностях моих сестер. Обеспечивать их едой, жильем и одеждой. Дело было не в том, чтобы сохранить их здоровье и безопасность, научить их быть порядочными людьми. Все это я готов была делать снова и снова. Каждый день своей жизни, если бы понадобилось.
Трудно? Да. Но тяжело?
Тяжело было жить той жизнью, в которой я родился. Постоянно бояться за судьбу моих маленьких сестер, если со мной что-то случится. Этот ужас был постоянным и леденящим. Он висел над моей головой, как дамоклов меч. Я не мог избавиться от этого страха. Что, если я оказался бы в тюрьме? Или умер? Ася и Сиенна могли бы оказаться в приемной семье или у члена семьи Коза Ностра, который использовал бы их в своих корыстных целях. Оба варианта были одинаково ужасны. Оба не давали мне покоя.
Этот страх не уменьшился, пока Аджелло не взял все на себя. Он никогда не исчез полностью, но я знал... Знал без сомнения, что Сальваторе Аджелло будет защищать моих сестер, если когда-нибудь я не смогу этого делать. Это не означало, что я сдался. Это не означало, что, когда они росли, я не делал все, что в моих силах, чтобы позаботиться о них. Часто при этом душил их чрезмерной заботой. По крайней мере, они мне сами так сказали недавно.
Да, я понимаю. Я далек от идеала. Но жизнь формирует нас такими, какие мы есть. В моем случае — засранцем с личностью типа А. Я живу по правилам, движусь вперед и преследую амбиции. Я ценю структуру и стабильность, потому что они позволяют мне достигать своих целей. Я хочу, чтобы все было сделано правильно и быстро, и часто не могу доверять другим, что они сделают это за меня.
Даже когда я на полпути к смерти от чертовой пневмонии.
Так что нет, мне не нужен никто, кто бы заботился обо мне. Особенно избалованная принцесса, чье второе имя должно было быть Хаос, потому что я никогда не знаю, как она отреагирует или что скажет в следующий момент. И мое глупое желание, чтобы она действительно заботилась о моем благополучии, противоречит самой сути моего существа. Что, честно говоря, сводит меня с ума.
Я пересекаю подъездную дорожку и направляюсь к своему внедорожнику. Он припаркован на своем обычном месте, идеально выровнен по отношению к входной двери, что соответствует моей неизбежной потребности в поддержании порядка.
Когда я подхожу, в кармане начинает звонить телефон, но все мое внимание сосредоточено на автомобиле. Я наклоняю голову, пытаясь понять, что не так.
Лэнд Ровер выглядит немного наклоненным, как будто земля неровная. Но это не так. Так почему же...
Сукин. Сын!
Обе шины, обращенные ко мне, спустились. Ускоряя шаг, я обхожу автомобиль и убеждаюсь, что на самом деле все четыре шины спущены. Присев рядом с передним колесом со стороны водителя, я замечаю отвертку с красной ручкой, торчащую из боковой резиновой стенки.
Она не могла этого сделать!
— Лиса! — кричу я, резко поворачиваясь. Мой взгляд сталкивается со взглядом моей жены, которая небрежно прислонилась к косяку входной двери.
— Я же тебе говорила, — кричит она в ответ. — Сегодня ты никуда не поедешь, Чон!
Ну все! Я бегу через подъездную дорожку прямо к дому. Лиса издает громкий визг и врывается в дом, хлопнув за собой дверью. Я добегаю как раз вовремя, чтобы услышать, как поворачивается замок, закрывая меня снаружи.
— Я тебе шею сверну! — я бью кулаком по деревянной поверхности.
— Я просто хочу, чтобы ты выполнял предписания врача. — Ее голос звучит приглушенно за барьером. — Успокойся. Я уже заказала эвакуатор. Он приедет позже сегодня. А завтра ты получишь свой внедорожник с новыми шинами, как раз к тому моменту, когда Илария отменит предписание о постельном режиме.
Я морщу лоб. Я думал, что она порезала шины только для того, чтобы меня разозлить.
— Ты правда не могла придумать другого способа держать меня в постели, кроме как порезать колёса?
— Я...Наверное.
Сжимая виски, я качаю головой. Улыбка пытается пробиться наружу, искажая мое лицо, несмотря на мои попытки сдержать ее.
— Лиса... У меня есть другие машины. Но даже если бы их не было, как, по-твоему, наши охранники добираются до работы?
— Не знаю. На автобусе?
— Их машины припаркованы прямо у проходной.
— О, — вздыхает она.
Она звучит так подавленно и угрюмо, что я больше не могу сдерживаться. Я затыкаю рот кулаком, чтобы не рассмеяться.
— Да. О, — фыркаю я, стараясь звучать невозмутимо. — Открой дверь.
— Нет, я не думаю, что мне стоит...
— Пожалуйста.
Проходит несколько секунд тишины, прежде чем я слышу несомненный щелчок замка. Дверь приоткрывается, но едва ли на пять сантиметров.
— Что? — Ее веснушчатое лицо выглядывает из щели.
Я наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и касаюсь кончиком носа ее носа.
— Не трогай больше мой Лэнд Ровер, Лиса. Поняла?
— Не жди, что я буду ухаживать за тобой, когда у тебя снова начнется пневмония. Понял, дорогой?
— Как будто ты это сделаешь.
— Конечно, не сделаю. Даже за миллион долларов в банке.
Как я и думал.
Мой взгляд падает на ее губы, но телефон в кармане снова начинает звонить. Это уже четвертый раз за последние несколько минут. Я вынимаю его и подношу к уху.
— В чем дело?
— Приезжай на строительную площадку в Бруклине, — говорит Нино серьезным тоном.
— Прямо сейчас, черт возьми.
— Уже еду. — Я бросаю взгляд на жену, которая смотрит на меня прищуренными глазами. — Я вернусь к ужину и привезу что-нибудь с собой. Скажи Грете, чтобы она больше не заходила на кухню. Ее кулинарные способности стали еще хуже, чем я помню.
Вместо ответа дверь захлопывается у меня перед носом.