Глава 39
ЧОНГУК.
— Черт. Ты снова горишь...
Руки. Гладят мое лицо. Что-то влажное и прохладное на моем лбу. Я отмахиваюсь от этого.
— Черт, Чонгук.
Я лучше почувствую эти ладони. Они мягкие и теплые. Черт, как же холодно. Я беру одну из рук и прижимаю ее к щеке. Ах, намного лучше.
— Открой рот. Выпей. -
Нет. Нет, я просто хочу спать.
— Черт. Если ты не примешь таблетку, нам придется снова принимать прохладный душ, и я не уверена, что смогу затащить тебя туда в одиночку. — Бархатный голос. Умоляющий. Но в то же время отчаянный.
— Пожалуйста, Чонгук.
Я не хочу таблетку, не хочу пить, но не могу устоять перед этим чувственным голосом. Я не мог отказать ей ни в чем, о чем она просила. Поэтому я сдался. Горло першит, когда холодная жидкость стекает по нему.
— Я пойду намочу еще полотенца.
Нет! Не уходи! Я протягиваю руку вслепую, схватив обладательницу этого голоса. Прижимаю ее к своей груди. Держу ее рядом. Так близко. Так тепло. Рядом со мной.
— Отпусти меня. Я должна...
Я качаю головой. Нет! Ни за что. Я тебя не отпущу.
— Останься, — хриплю я.
— Никаких возражений.
— Твои манеры не меняются даже в бреду, Чон.
Я ненавижу это. Ненавижу, когда она так делает. Создает дистанцию между нами, используя мою фамилию. Я не позволю этого. Хочу, чтобы она была рядом. Перекидывая ногу, я притягиваю ее к себе. Сплетая наши тела. Сливая нас воедино.
— Я обожаю твой запах, — бормочу я, вдыхая свежий ягодный аромат. Он сладкий и терпкий, такой вкусный. Сладкий и терпкий, как она сама.
— Да, ты уже это говорил. Пожалуйста, убери от меня свои щупальца. Я не могу дышать.
— Когда я был маленьким, клубника была моей любимой ягодой. Фруктовые и сладкие, а иногда слегка кислые. Идеально сбалансированные, что делает их великолепными. Как и ты. Чертовски идеальная.
— Ты назвал меня ходячей катастрофой.
— Ты такая. В очаровательной, неотразимой манере. — Я сжимаю ее сильнее и вздыхаю. — Я так хочу спать. Обещай, что не уйдешь. Останься... со мной.
— Хорошо.
ЛИСА.
— Это просто дурацкая плита, — ворчу я, глядя на кухонную плиту. Я на грани истерики.
— Просто зажги ее, поставь кастрюлю и вскипяти эту чертову воду.
Рационально я понимаю, что вероятность того, что это устройство внезапно загорится, равна нулю. Газ или нет, бытовая техника не воспламеняется просто так. Но страх не рационален. То, что я знаю, и то, что я чувствую, — две разные вещи. И именно это не даёт моим ногам сдвинуться с места. Не дает мне сделать последний шаг. Нарезанные ингредиенты для овощного супа с лапшой лежат на столе, рядом с кастрюлей, которую я уже наполнила водой. Все ждет, пока я возьму себя в руки.
Здоровый до одержимости, он, конечно же, не держит дома микроволновку. Поэтому у меня нет и шансов. И, как назло, уважаемый шеф Чон, ещё и к электрическим чайникам относится как к врагам человечества. Ведь, я всю эту чертову кухню перерыла, обыскала все шкафы. Дважды. Ничего. На этом мои последние надежды рухнули.
Дотянувшись до заднего кармана джинсов, я достаю телефон и набираю номер Сиенны.
— Лиса! Я тебе уже несколько часов звоню. Как Чонгук?
— Нормально, — хриплю я.
— Спит как убитый.
— Температуры нет?
— Нет. По крайней мере, в последние три часа. — Эмм.. — Я прочищаю горло. — Слушай, а можно ли приготовить суп, используя горячую воду из-под крана? Очень горячую воду?
— Ээ... нет. -
Я прислоняюсь к барной стойке, закрываю глаза и вздыхаю.
— Я так и думала.
— Лиса? Ты в порядке?
В порядке? Последнее, что я ела, был обед. Вчерашний. И если не считать короткого сна прошлой ночью, я не спала больше суток.
— Да. Со мной все в порядке.
— Хочешь, я приеду и помогу?
Хм, просить невестку моего брата ехать больше часа, чтобы помочь мне приготовить чертов суп, это уже совсем низко.
— Не нужно. Я позвоню, если что-нибудь изменится. Передавай привет Драго от меня.
Положив трубку, я снова уставилась на плиту. Сказать Грете, чтобы она сегодня не приходила, было ошибкой, но я не хотела подвергать её риску заразиться пневмонией. Я подумывала попросить одного из парней Чонгука, патрулирующих территорию, прийти и вскипятить для меня воду. Но эта идея быстро умерла, когда представила, как мой милый муж будет хохотать над этой идеей. Может, я просто проигнорирую совет Иларии и принесу ему сок?
— Черт.
Горло сжимается, трудно глотать, я делаю шаг навстречу своему кошмару. Дрожащими пальцами я тянусь к ближайшей ручке и поворачиваю ее по часовой стрелке. Быстрое щелканье нарушает тишину в комнате, и в воздухе разносится слабый, но зловонный запах газа. Из горелки поднимается круг синего пламени. Мне приходится собрать всю свою волю, чтобы не развернуться и не убежать.
Меня мгновенно переносит на двадцать лет назад, и перед глазами вспыхивают образы огня, пожирающего стены дома моего детства. В груди поднимается крик. Нет! Я не могу этого сделать. Не могу позволить себе снова вернуться туда.
Я моргаю, прогоняя туман в голове и картины разрушения, и сосредотачиваюсь на том, чтобы поставить кастрюлю на плиту.
— Проклятый Чон, — хриплю я, когда кастрюля почти выскальзывает из моих дрожащих рук. — Проклятый ты, твой суп и твоя проклятая кухня.
Как только нержавеющая кастрюля оказывается ровно на конфорке, я отступаю на несколько шагов и наблюдаю, как маленькое пламя лижет дно кастрюли. Я сделала это. Если бы кто-то сказал мне, что я добровольно подойду к такому огню, я бы назвала его сумасшедшим и смеялась бы до конца жизни.
Я внутренне злорадствую, гордясь собой и своим триумфом, но это счастливое возбуждение лопается быстрее, чем воздушный шар, встретившийся с дикобразом. Я не могу в это поверить. Я сделала это... ради него.
Черт.
Зарывая пальцы в волосы, я хватаюсь за корни. Я чертова катастрофа. Но это другое. Это милосердие. Он болен!
У Чонгука температура не поднималась уже несколько часов, так что я надеюсь, что худшее уже позади. Это должно означать, что больше не будет сладких бредовых речей. Больше не будет нежных слов, которые запутывают мне голову. Ничего, что затуманивает мое восприятие того, кем на самом деле является Чонгук Чон.
Я должна оставаться верной своему плану. Держать его подальше от моих стен и моего глупого сердца.
Я не могу позволить себе влюбиться в Сатану Чона.
Не могу позволить себе влюбиться... еще сильнее.
***
— Джинджер настояла, что это не может ждать. — Мужчина, стоящий у моей двери, качает головой. — Мистер Чон, будучи CEO, единственный, кто может подписать этот документ. -
Я глубоко вздыхаю, пытаясь удержаться от непреодолимого желания ударить этого парня по голове.
— Он не может ничего подписывать, не прочитав, а сейчас он явно не в состоянии это сделать.
Температура Чонгука в течение последних двух дней оставалась ниже опасной отметки, колеблясь чуть ниже тридцати восьми. Опасаясь, что его лихорадка может вернуться, я тайком заглядывала в его комнату, когда он спал, и регулярно измеряла температуру бесконтактным термометром. Эта болезнь действительно выбила его из колеи. Этот человек очень много спит!
— Эти документы нужно подписать немедленно, миссис Чон. Это приказ дона. Крайний срок завтра.
— Ладно. Приходите в семь. — Я выхватываю конверт из его рук и хлопаю дверью перед его носом.
— Это приказ дона, — передразниваю я, тащась в гостиную, и падаю на диван.
Когда Илария вчера пришла проведать Чонгука, она повторила, что легкие домашние блюда и много теплых жидкостей имеют решающее значение для быстрого выздоровления, наряду со строгим постельным режимом. Я, конечно, ценю ее заботу, но мне хотелось кричать: "Я стараюсь, черт возьми! "
Я часами смотрела видео о том, как готовить всевозможные супы и блюда для быстрого приготовления в одной кастрюле.
Между пробуждениями каждые два часа, чтобы измерить температуру Чонгука, спешкой, чтобы закончить корректуру последнего рукописи Сиенны, которую нужно сдать завтра, и небольшим паническим приступом каждый раз, когда я вынуждена подходить к газовой плите, я совершенно вымоталась. Я также немного впадала в депрессию. В панике из-за газа и возможного пожара я позвонила Грете и в итоге рассказала ей все о том, что случилось с Диной, и о том, как я с тех пор в полном отчаянии. Она помогла мне успокоиться и дала несколько советов по поводу супа, который я пыталась приготовить. Но это только добавило усталости. Теперь, однако, мне нужно добавить к своим делам еще и просмотр этого контракта, поскольку Сатана явно все еще не в строю и, скорее всего, останется в таком состоянии еще как минимум день или два.
— Я просто должна пойти, постучать в его дверь и бросить это ему, — бормочу я, листая столько бумаги, что хватило бы на пару деревьев. Сколько страниц в этом гребаном контракте? Сто?
— Я ни за что не буду тратить весь день на чтение этой ерунды для него. — Страницы и страницы общих положений, описывающих административные и юридические условия, затем график за графиком с подробностями об объеме услуг, сроках, стоимости и, наконец, условиях оплаты. Договор поставки и закупки.
Я просматривала несколько таких договоров, когда работала на Драго, и знаю, что предложения с мелким шрифтом, как правило, являются настоящей занозой в заднице. — Почему меня должно волновать, что он слишком болен, чтобы работать? В конце концов, это его работа. Он должен сам разбираться со всей этой херней.
Я беру ручку с кофейного столика и устраиваюсь поудобнее.
— Угу, сейчас же отнесу это ему наверх.
Проведя шариковой ручкой по разделу «Правила толкования», я начинаю читать:
В случае каких-либо несоответствий, неясностей или противоречий между формулировками любых документов Соглашения, перечисленных ниже, формулировки документа, который первым указан в списке, имеют приоритет над формулировками любого последующего документа.
1) Положение Соглашения о поставках и закупках...
ЧОНГУК.
Когда я выхожу из ванной после горячего душа, за мной тянется пар. Последние два дня я почти ничего не делал, кроме как спал, но все равно чувствую себя так, будто не спал несколько ночей подряд, и выгляжу как труп. По крайней мере, ужасная боль в горле прошла, и я почти перестал кашлять. Слава богу.
Я бреду к кровати, мечтая только о том, чтобы повалиться на мягкий матрас, но решаю сначала сделать несколько телефонных звонков. Подойдя ближе, я замечаю на тумбочке миску с еще дымящимся супом. Хм. Грета оставляла мне еду на письменном столе в гостиной части моей спальни. Хотя это уютное место с огромными окнами, оно находится в дальнем углу комнаты. Я решил, что она просто не хотела рисковать заболеть, поэтому до сих пор держалась на расстоянии.
Рядом с супом лежит коричневый конверт. Я осторожно сажусь на край кровати и беру конверт. Внутри находится договор о продлении контракта с одним из поставщиков Gateway, который нужно подписать не позднее завтрашнего дня. Я совершенно забыл об этой проклятой вещи. Прищурив глаза, я пытаюсь разглядеть каракули, нацарапанные на полях документа. Когда же почерк Джинджер стал таким ужасным? Полагаю, что это она прислала его и оставила эти заметки.
Когда я пытаюсь сосредоточиться на важных разделах, давление в висках усиливается. Слава богу, Джинджер уже выявила критические моменты и добавила комментарии с описанием необходимых изменений. Если не обращать внимания на ее ужасный почерк, то ее заметки довольно хороши. Кто бы мог подумать, что у помощницы Аджелло такой острый глаз на детали? Обычно мне потребовалось бы час, чтобы просмотреть шесть страниц прайс-листа, но благодаря заметкам Джинджер я смог закончить свою оценку менее чем за пятнадцать минут, внеся лишь несколько незначительных изменений в предложенные ею поправки. Учитывая сэкономленное время и избавление от головной боли, я уже планирую попросить ее в будущем проверять все наши контракты.
Взяв телефон с зарядного устройства, я замечаю более десятка пропущенных звонков и кучу сообщений. Я знал, что спал крепко, но разве мог не услышать звонок? Я провожу пальцем по экрану и замечаю, что режим «Не беспокоить» включен. Опять. Я никогда не выключаю звук на телефоне, но в последние пару дней каждый раз, когда я просыпался после глубокого сна, я находил этот режим активным. Черт, я помню, что выключал ее сегодня утром!
Я сую конверт с контрактом под мышку и набираю номер своего адвоката, спускаясь по лестнице.
— Аткинсон, я попрошу Тони занести тебе контракт. Над ним нужно поработать, — хрипло говорю я, с трудом спускаясь с последней ступеньки.
— Убедись, что они согласны с предложенными изменениями, и пришли мне пересмотренную версию для подписания завтра утром.
— Конечно, — отвечает он.
— Если изменения незначительные, то это не должно быть проблемой. О, я пытался дозвониться тебе сегодня утром по поводу разрешений на зонирование для...
Он продолжает говорить, но я теряю способность связно мыслить, потому что все мое внимание приковано к тому, что я вижу перед собой.
Уютно устроившись на диване, с волосами, спутавшимися вокруг головы, моя жена крепко спит. Слишком большая футболка, которую она носит, поднялась выше талии, обнажив ее длинные ноги, шелковистую гладкую кожу стройных бедер и пару черных кружевных трусиков. Уголок толстой книги в розовой обложке выглядывает из-под ее щеки, частично скрытый ее растрепанными локонами.
— Я перезвоню, — шепчу я в трубку и быстро отключаюсь. Затем, на всякий случай, выключаю звук.
Как можно тише пересекаю гостиную и приседаю рядом с диваном, наблюдая за сном моей маленькой бунтарки. Некоторые пряди тёмных волос падают ей на глаза и свисают с края дивана почти до пола.
Меня всегда привлекали женщины с короткими стрижками. Почему-то длинные прически казались мне менее изысканными. Но теперь мысль о том, что моя жена может обрезать свою красивую шевелюру, приводит меня в ярость. Если бы она знала об этом, то, наверное, через час уже сидела бы в кресле парикмахера и обрезала свои длинные волосы. Немыслимо! Но если она когда-нибудь додумается до этого, я сожгу дотла все парикмахерские в городе.
Два дня. Целых два дня я не видел ее. Ну... это не совсем так. Я проснулся около трех ночи. И вчера ночью тоже. Словно меня разбудил какой-то безумный внутренний будильник, я смотрел в потолок и боролся с желанием пойти проверить, как она. Я делал это почти каждую ночь с тех пор, как привез Лису к себе домой. Я лежал в постели, пытаясь найти рациональное объяснение своей потребности убедиться, что женщина, которая очень ясно дала понять, что ей плевать на меня, находится в безопасности и комфорте. Ничего разумного в голову не приходило. Я просто вел себя как идиот. Из-за женщины. Моей жены. Тем не менее, я прокрался в ее комнату, чтобы убедиться, что она не сбросила с себя одеяло, как она обычно делает во сне. Я просто проявлял заботу. В отличие от нее. Она не потрудилась заглянуть ко мне за последние два дня.
Бросив конверт с контрактом на пол, я осторожно просовываю руки под тело Лисы и поднимаю ее. Грета, должно быть, уже ушла домой, так как я не слышу никаких других звуков в доме. Тишина нарушается только моими приглушенными шагами, когда я несу жену наверх. Она слегка шевелится, когда я вхожу в ее комнату, и тихо вздыхает, прежде чем прижаться носом к изгибу моей шеи. Мои шаги замедляются. Я останавливаюсь, застывая на месте.
Ее кровать находится всего в нескольких шагах, но я не могу заставить себя преодолеть это расстояние. Я хочу насладиться этим чувством. Хочу, чтобы она была так близко, прижавшись ко мне. Я хочу, чтобы оно длилось дольше. Даже вечно. Я стою, как вкопанный, держа в руках свою нежеланную жену, кажется целый час. Когда я наконец заставляю себя положить ее на кровать, меня мгновенно охватывает чувство глубокой утраты.
— Маленькая ведьма, — шепчу я в темноту, накрывая ее одеялом.
Другого объяснения нет; она, должно быть, колдунья. Это объясняет всех этих проклятых черных кошек! Ведь, только какая-то темная магия могла наложить на меня заклятие. Заклятие, от которого я бессилен. Заклятие, от которого я слишком слаб, чтобы сбежать.
Но когда я вообще начал верить в магию?