Глава 38
ЛИСА.
— Хорошая идея, заставить его принять душ.
Блондинка, утонченная и абсолютно уверенная в себе, Илария откладывает стетоскоп.
Я смотрю на Чонгука, растянувшегося лицом вниз на моей кровати. Он рухнул, как только мы вернулись из ванной, и сразу же заснул. Мне потребовалось почти десять минут, чтобы натянуть на его разросшиеся конечности футболку и пижамные штаны, чтобы он не «встречался» с доктором голым.
— Что с ним? — спрашиваю я, кусая ноготь большого пальца.
— Пневмония. Скорее всего, вирусная, но точно узнаем, когда получу результаты лабораторных анализов. Я услышала характерное свистящее дыхание — признак воспаления в лёгких.
— Это... плохо?
— Не так страшно, как бактериальная пневмония. Как долго он кашляет?
— Эм... около недели. Может, двух.
— Жаропонижающее, которое я ему ввела, снизит температуру. Утром я пошлю кого-нибудь с противовирусными препаратами. Они помогут ускорить его выздоровление.
— Хорошо... Что еще?
— Обычно при этом типе пневмонии симптомы, похожие на грипп, проходят сами по себе. Ему просто нужен покой, много жидкости и хорошее питание. Давайте ему теплый чай с лимоном и медом для горла. Домашний суп. И держите его в постели как минимум до конца недели. И никакой работы.
— Не уверена, что это возможно.
— Он сам довел себя до такого состояния своей безответственностью. Игнорировал симптомы, запихивал в себя таблетки, которые лишь маскировали болезнь, и позволил инфекции прогрессировать. — Она закрывает свою медицинскую сумку с большей силой, чем, вероятно, хотела. — Мужчины — идиоты, — добавляет она.
Я фыркаю, а затем прикрываю рот ладонью. Трудно поверить, что кто-то настолько... нормальный... воспитал такого безжалостного ублюдка, как Сальваторе Аджелло.
— Так что, это все? — спрашиваю я. — Он поправится? А что, если у него снова поднимется температура?
— Он может продолжать принимать ибупрофен от болей и лихорадки, если она вернется. Пусть принимает его каждые четыре-шесть часов. Холодный душ, но только в случае крайней необходимости. Кроме того, вам следует держаться на расстоянии в течение нескольких дней. Персоналу тоже. При вирусной пневмонии Чонгук будет оставаться заразным, пока не начнет чувствовать себя лучше и у него не спадет температура.
Верно. Учитывая наши плотские отношения, для меня уже слишком поздно перестраховаться.
— Ну, если я до сих пор не заболела, то, вероятно, со мной все в порядке.
— Если у тебя появятся симптомы, сразу позвони мне. — Илария встает и берет свое кашемировое пальто с кресла.
— Я сама найду выход. — На другой стороне комнаты она останавливается у двери.
— Знаешь, когда мне позвонили в два часа ночи, я была уверена, что буду извлекать пулю из кого-то. Но пневмония... Я бы предпочла ее любому пулевому ранению.
Как только она уходит, я забираюсь на кровать рядом с Чонгуком. Он выглядит гораздо лучше, чем час назад. А это значит, что я, наверное, смогу немного поспать. Лежа рядом с ним, я прижимаюсь губами к его лбу. Он все еще горячий. Но не так сильно. Прижимаясь к его боку, я вздыхаю.
Кева как-то сказала, что секреты, прошептанные во тьме, остаются там навсегда. Запертые, чтобы никто не смог добраться до них. До рассвета еще пару часов, но скоро появятся первые лучи утреннего солнца. Их свет проникнет в комнату через окно. Но сейчас еще темно. Судя по ровному дыханию Чонгука, он погружен в глубокий сон. Слишком глубокий, чтобы услышать мои признания.
— Буду ли я плохим человеком, если признаюсь, что хочу, чтобы ты оставался в этом бреду? — шепчу я ему на ухо. — Или, может, я могла бы притвориться, что ты не был в бреду, когда сказал, что пройдешь через огонь и перейдешь ледяную воду ради меня? Неужели это сделает меня жалкой? — Прядь его волос упала на лицо, и я протягиваю руку, чтобы откинуть ее. — Да, я тоже так думаю. Но это нормально, понимаешь? Я известна тем, что делаю такие глупости. Так что я позволю себе притвориться. Только до утра. А потом мы оба вернемся к тому, чтобы ненавидеть друг друга. Что скажешь?
Моим единственным ответом являются тишина и ритмичное дыхание.
— Я проклинаю день, когда встретила тебя, Чонгук Чон, — шепчу я. Затем целую его в плечо и закрываю глаза.
Через несколько часов восход солнца разгонит тишину ночи. Сожжет мои секреты — правду, с которой я не могу столкнуться при свете дня. Прогонит мои глупые мечты и вернет меня в мрачную реальность. Стерев его сладкие слова из моей памяти. Как только я проснусь, я снова начну держать Чонгука на расстоянии. Потому что это единственный способ спасти себя.
От разбитого сердца.
От желания того, что, как я знаю, никогда не сбудется.
От вечной тоски по мужу.
ЧОНГУК.
Я опираюсь бедром о барную стойку и наблюдаю, как моя жена пытается разобрать кофемашину. По крайней мере, я так предполагаю. Вместо того чтобы взять одну из отверток, которые я держу в ящике слева от неё, она пытается открутить маленький винт ножом для масла.
— Черт тебя дери, мелкий ублюдок, — ворчит она. — Я не позволю себе проиграть куску алюминия.
— На самом деле, это нержавеющая сталь, — говорю я.
Лиса так быстро поворачивается, что сбивает со столешницы пакет с кофейными зернами.
— Что ты здесь делаешь?
— Это мой дом. — Я киваю в сторону кофеварки. — И эта штука, которую ты пытаешься убить, — мой любимый кухонный прибор.
— Возвращайся наверх. Илария предписала тебе строгий постельный режим.
Я морщу лоб.
— Илария была здесь? Когда?
— Ты не помнишь?
— Нет.
В ее глазах мелькнула эмоция так быстро, что если бы я не наблюдал за ней внимательно, я бы ее пропустил. Но она слишком быстро перевела внимание на кофеварку, чтобы я успел ее уловить. И хотя я не уверен, но мне показалось, что я увидел там боль.
— Значит, ты не помнишь, как она воткнула огромную иглу в твою голую задницу. Жаль.
— Жаль разочаровывать, но последнее, что я помню, — это то, как я трахал тебя до потери сознания в душе, а потом заставлил кричать мое имя, пока мы сжигали простыни в твоей постели. — Оттолкнувшись от барной стойки, я подхожу к ней сзади и кладу руку ей на бедро. — И я бы с удовольствием повторил это. Наблюдать, как ты кончаешь на мою руку, мой язык, мой член, поможет мне забыть всю боль, которую сейчас испытывает мое тело.
Она отталкивает меня, не потрудившись обернуться.
— У тебя пневмония. Возвращайся в постель.
Я провожу ногтями по щетине на лице, чувствуя себя немного сбитым с толку. Я что-то сделал вчера вечером, что ее расстроило? Она же не может до сих пор злиться из-за нашей ссоры на гала-вечере, потому что я знаю, что мы пережили это, когда она умоляла меня о продолжении после того, как кончила на мой язык. Мелодия ее сладких стонов, когда я был в ней по самые яйца, до сих пор звучит в моей голове. Она все еще может злиться. Моя женщина точно знает, как держать злобу. И она никогда не стеснялась быть язвительной. Но когда ей есть что сказать, она всегда смотрит мне в глаза. А сейчас она всячески избегает моего взгляда.
— Отвертки здесь. — Открыв ящик рядом с ней, я вытаскиваю отвертку с красной ручкой и кладу ее на столешницу. — Могу я спросить, что ты делаешь?
— Эта штука не работает как следует. На ней слишком много накипи.
— Ты пробовала сначала почистить ее уксусом?
— Кто ты такой? Марта Стюарт? — Она хватается за край столешницы и опускает голову, как будто признавая поражение.
Что-то не так, я просто знаю это. Я протягиваю руку к ее руке, но она отклоняется от моего прикосновения. Ее движения быстрые и резкие, как будто я заражен чумой или чем-то в этом роде.
— Что, черт возьми, с тобой не так? — огрызаюсь я. — Почему ты так себя ведешь? Ты даже не позволяешь мне прикоснуться к тебе!
— Потому что я не хочу.
— Какого хрена? С каких это пор?— рычу я, до смерти устав от этого вечного отталкивания и притягивания. — Ты не можешь просто делать вид, что между нами ничего нет.
— Ничего и нет! — Она поворачивается и впервые встречает мой взгляд. — Это был просто секс, Чон. Ты удовлетворил мою потребность, я удовлетворила твою. На этом все, — фыркает она. — Что? Ты думаешь, твой член волшебный? Что несколько раундов секса из ненависти каким-то образом заставят меня забыть, что ни один из нас не вступил в этот брак по собственному желанию? Что ты буквально шантажировал меня, чтобы я на это согласилась?
—Если мне не изменяет память, моя жена считала мой член волшебным, когда я трахал ее на матрасе вчера вечером. — Я кладу руки на столешницу по обе стороны от нее. Ограждая ее, потому что она выглядит готовой к бегству. — Позволь мне прояснить кое-что. Мы трахались, и мы будем делать это снова. Скоро. И часто. Но это ничего не меняет?
— Именно. А теперь, пожалуйста, вернись наверх, Чон. У тебя всю ночь была высокая температура, и Илария сказала, что ты можешь быть заразным. А я не хочу подхватить твою болячку.
— Прекрасно. Как скажешь. — Я беру бутылку воды из холодильника и в ярости выбегаю из кухни.
Я действительно ожидал чего-то другого между нами? Нет. И не хочу, чтобы что-то менялось. Между нами все так же, как и в самом начале. Боремся с тем дерьмом, которое свалилось нам на голову. Она все еще ненавидит меня. И мне она не нравится. И так должно оставаться.
Кроме того, эта женщина явно неспособна построить здоровые отношения. Если на минуту я и подумал, что мы могли бы попробовать, то это, наверное, была просто лихорадка, которая заставила меня так думать. В трезвом уме я понимаю, что это не так. Я с самого начала знал, что наши отношения – большая ошибка. Ошибка, которую я пытался сдержать с помощью всех правил, на которые я заставил ее согласиться. Правила, которые она снова и снова находила способ нарушать. Вытворяя одну выходку за другой, пока я не потерял самообладание.
Я никогда не теряю самообладание. Никогда. И уж тем более не из-за женщины. И уж точно не из-за женщины, которая сопротивляется мне на каждом шагу. Или требует чертов миллион долларов за каждый месяц нашего брака, как будто близость ко мне оправдывает выплату надбавки за риск! И покупает чертов вертолет, когда я предлагаю ей новую машину.
На моем лице появляется глупая улыбка. Бороться с ней бесполезно. Моя маленькая бунтарка.
Я смеюсь, но, вдохнув, меня настигает сильный приступ кашля у подножия лестницы. Блядь. Я хватаюсь за перила, чтобы удержаться на ногах. Минуту назад я был в порядке, а теперь чувствую себя так, будто меня сбил автобус.
Должно быть, лихорадка была сильной, потому что я ничего не помню из прошлой ночи. Ничего, кроме того, что мы с Лисой трясли стеклянные стены душа, а потом повторили в её кровати, пока не рухнули от усталости. Я знаю, что у меня не было сил одеться перед тем, как заснуть, так как же, черт возьми, я проснулся в футболке и пижамных штанах?
На полпути по лестнице моя уставшая задница спотыкается, потому что у меня нет сил поднять ноги. В этот момент в моей голове мелькает размытое изображение. Лиса кладет мне на лоб прохладное полотенце. Оно появляется на мгновение и исчезает. Я качаю головой. Отлично. Теперь у меня уже галлюцинации. Представлять вещи, которых не было. Судя по тому, что моя жена дала понять внизу, она скорее оставила бы меня умирать, чем ухаживала бы за мной.
Когда я наконец дотащился до своей комнаты, я начал рыться в вещах в поисках телефона. У меня наверняка накопились десятки писем и пропущенных звонков, но этого чертова телефона нигде не видно. Может, он где-то в комнате Лисы? Я бросаю куртку в сторону и направляюсь к двери между нашими спальнями.
Кровать не застелена. В том виде, в котором я ее оставил. Простыни спутаны в большой комок. На обеих подушках есть вмятины. Она спала рядом со мной? Когда я проснулся, другая сторона кровати была пуста, так что она, должно быть, ушла спать в другую комнату, боясь «подхватить мою болячку».
Я протягиваю руку и беру подушку. Подушку, которой я точно не пользовался. Я переворачиваю ее. Внимательно изучаю. Затем, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что я один, подношу ее к носу. Она пахнет ею. Этот сладкий аромат клубники. Я погружаю лицо в ее мягкость и глубоко вдыхаю.Губы. Нежные и чувственные, слегка скользящие по краю моего рта. Мои руки медленно пробегают по влажным темным прядям. Водопад шелка струится по кончикам моих пальцев. Произнесенные шепот слова и холодная, холодная вода. Успокаивающие обещания и ледяная, пронзительная боль. А затем — самая восхитительная гладкость под моими губами, когда они скользят по ее шее. Сильные брызги бьют по моим плечам. Но в эхе ливня мое имя звучит как тихий выдох ее дыхания.
Я бросаю подушку обратно на кровать. Определенно, я все выдумываю. Потому что я точно не помню, чтобы стычки с моей женой были чем-то иным, кроме взрывных. Между нами никогда не было нежных моментов. Она всегда называет меня Сатаной или Чоном. Если только я не истекаю кровью.
Боже, я так чертовски устал. И мне холодно. Чертовски холодно. Я позволяю себе упасть на кровать, уткнувшись лицом в подушку, которую только что отбросил.