Заклятые друзья

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

~Пхат~

Резкий запах алкоголя наполняет воздух. Острая боль охватывает мои губы и скулы. Область вокруг моих глаз болит от повторяющихся ударов мужчины средних лет. Я пытался защититься, не реагируя на удары. Отец Прана был в ярости, когда услышал крики жены и обнаружил, что сын врага в спешке надевает свои штаны.

Мы обнимались, обнаженные, с Праном. Все казалось сном этой темной ночью. Она так сладко убаюкала нас, что хотелось бы так вечно спать и никогда не просыпаться.

Когда наступило утро, жестокая реальность оказалась неизбежной.

Я громко вздыхаю, когда мама всхлипывает и вдыхает ингалятор. Мой отец молча стоит рядом с ней, выглядит намного более грозным чем когда-либо. Пха — единственная кто обрабатывает мои раны и украдкой бросает на них тревожные взгляды.

— Когда это случилось, Пхат?

Я поднимаю подбородок, чтобы сестра могла осмотреть синяки, и также поднимаю руки, чтобы она могла увидеть те, что на локтях. Пха вздыхает и выдавливает мазь на свои кончики пальцев. Она осторожно втирает лекарство в мою кожу, стараясь не причинить мне еще больше боли.

— Почему ты хочешь знать?

— Я неправильно тебя воспитывала? Почему ты сошелся с этим ублюдком и совершил что-то такое постыдное? Тебе должно быть стыдно!

— Человеку, ослепленному предрассудками и ничего не знающему о любви, могло бы быть стыдно, но не мне.

— Пхат! Ты неблагодарный сын!

Отец собирается схватить меня за воротник, но мама дергает его за подол рубашки, все еще всхлипывая. Это первый раз, когда она плачет из-за меня.

— Мы любим друг друга. И это никому не вредит.

— Твоя мама плачет, а ты говоришь, что это никому не вредит?

— Ты плачешь, потому что тебе противен твой сын?

— Перестань отнекиваться и подумай о своих проступках.

— Ты так разочарована тем, что я не такой сын, как ты хочешь?! Я не возненавижу Прана, как ты ненавидишь его. Я не полюблю Пхан так, как ты этого хочешь, мама. Ты разочарована тем, что я человек с сердцем и чувствами?!

— Прекрати оправдывать свой легкомысленный поступок и одумайся.

— Это ты должен прийти в себя, папа!

— Хватит! — кричит мама.

Мы с папой в ярости.

Сейчас, когда стресс разъедает мое сердце, я беспокоюсь о Пране. Я тысячу раз виню себя за то, что был слишком безрассудным и эгоистичным. Но если бы я мог повернуть время вспять, признаюсь, я бы держал Прана в объятиях до самой последней минуты. Наши отношения должны были когда-нибудь раскрыться. Это был лишь вопрос времени и того, как это произойдет.

— Ты слишком суров к своему сыну. Пхат просто решил попробовать все, как любой молодой человек.

Пха отступает назад, когда мама подходит ближе и берет меня за руки. Ее глаза и нос становятся красными, заливая мое сердце чувством вины. Я вытираю ее слезы пальцами, прежде чем встать на колени, а затем склоняюсь, пока моя голова не коснется ее ног.

— Мама, прости меня, но я действительно люблю Прана.

— Пхат... Не говори ерунды. Ты же мужчина. Как ты можешь испытывать чувства к другому мужчине?

— Я имею в виду то, что сказал.

— Не говори мне так больше. Ты пытаешься меня убить?

— Я не хотел, чтобы это случилось, но я влюбился в него. Я люблю его так же, как ты любишь папу. Я люблю его так, как человек любит другого человека. Ты понимаешь меня?

Женщина средних лет качает головой. Ей трудно это принять, но я все же надеюсь... что тот, кто любит меня больше всех, поймет.

— Я сделаю все, кроме разрыва с Праном. Я сделаю все, что ты захочешь.

— Нет, Пхат. Это просто юношеское любопытство. Ты не гей.

— Но я...

— Я не могу принять это, — жгучее чувство в моей груди поднимается к глазам. Оно жжет и превращается в капли. Мое зрение затуманивается. Я меняю угол зрения, чтобы не дать слезе упасть... Но в конце концов, печаль в моем сердце полностью затапливает мои глаза.

— Сделай это для меня, Пхат. Забудь о прошедшем, как о страшном сне.

— Это не страшный сон!

—Напхатара! Не действуй против меня! — ее гневный голос срывается на всхлип. Мне больно. Мама недовольна. Папа сжимает кулаки. Мы все не понимаем друг друг друга. — Сегодня ты спишь в гостевой комнате. Возьми только самое необходимое и перенеси все в ту комнату завтра. Я запираю твою комнату.

— Не делай этого со мной, мама.

— Я должна! Я твоя мама, Пхат! Как я могу позволить своему сыну быть таким?!

Я поджимаю губы. Даже моя сестра выглядит обеспокоенной. Женщина средних лет делает глубокий вдох, беря себя в руки, но тут подает голос мой разъяренный отец.

— Отбери и его телефон.

— Я не позволю тебе отобрать его!

— Пха, возьми его телефон.

Пха вдыхает и протягивает мне руку. Она не может отказать папе, а я не могу выместить свой гнев на сестре.

— Успокойся, Пхат, — шепчет она достаточно громко, чтобы слышали только мы оба, пока забирает мой телефон. Мой телефон теперь конфискован, и моя спальня больше не будет мостом между нами с Праном.

Я чувствую, что мое сердце вот-вот остановится, как будто меня медленно пытают до смерти. Я заперт в клетке, а части моего тела отрезают одну за другой...

— С этого момента не выходи на улицу, если тебя не сопровождает Пхан.

— Ты знаешь, что я никогда не полюблю ее.

— Ты просто не пытался ее полюбить, — сурово говорит отец, как будто его сердце никогда не испытывало настоящей любви.

— Ты знаешь, что любовь случается без принудительных усилий.

— У Пхан нет недостатков. Что мешает тебе полюбить осознанно, когда ты решишь с ней встречаться, — тихо шепчет Пха. — Я не говорю, что ты не прав. Но в наших семьях эта ненависть была с самого начала. Ты не можешь ожидать, что папа и мама изменятся ради тебя. Все равно было бы трудно, даже если бы это была девочка. Сейчас ты поставил их перед двумя проблемами разом, что ты гей, и твой возлюбленный из семьи, которую они ненавидят.

— Это несправедливо!

— Я на твоей стороне, — Пха редко принимает мою сторону. Если она так говорит, значит, она правда так думает. — Но ты должен дать им время. Можно повстречаться с Пхан и показать им, что твои усилия бесполезны. Это лучше, чем ты вот так пойдешь против них.

— Но Пран...

— Упрямство ничего не поменяет, Пхат.

Я не понимаю. Почему любовь так сложна?

— Ты позвонишь Прану? — я киваю, и Пха протягивает свой телефон. — Я не могу помочь тебе разговаривать с Праном слишком часто, потому что папа может что-то заподозрить... И спускайся на завтрак.

Я в приподнятом настроении теперь, когда у меня в руках это устройство. Моя сестра уходит, позволяя мне побыть наедине с Праном. Когда я набираю его номер, мое сердце снова забилось. Пран берет трубку через некоторое время.

[Привет, Пха.]

— Это я. Отец забрал мой телефон. Как ты?

[Сильно больно?]

— Нет... далеко от моего сердца, — я слегка смеюсь. Но когда мои губы кривятся, мое зрение затуманивается от слез. Я пытаюсь спрятать это от Прана, но мой вздох звучит как сдавленный всхлип. Пран замолкает. Я слышу только его повторяющееся дыхание, как будто он тоже плачет.

— Пран, не плачь.

[Я не плачу.]

Его голос дрожит, несмотря на сказанные слова. Я кладу лицо на колени, усталый, заблудившийся в тупике. Эта безнадежность хуже, чем заблудиться в лабиринте.

— Что сказал твой отец?

[То же самое.]

— Мне жаль.

[Да, хорошо, что жаль.]

— Мне очень жаль.

Пран больше ничего не говорит. Мы просто слушаем дыхание друг друга, как будто это единственное, что успокаивает нашу боль. Это заставляет нас снова чувствовать... Мы чувствуем, что эта ужасающая боль двух умирающих людей немного ослабевает.

— Я люблю тебя, Пран.

[Почему ты продолжаешь это говорить?]

— Это чувство меня переполняет. Я взорвусь и умру, если не скажу.

Пран смеется, хотя это не означает, что он счастлив. Мое желание заботиться о нем и быть ближе к нему, усиливается. Он чувствует себя сейчас таким слабым, что ему не удается это скрыть. Это так не похоже на того упрямого Прана, которого я раньше знал.

[Пхат... Разве ты не спал в своей комнате? Там темно с прошлой ночи].

— Они заставили меня перейти в другую комнату. Моя комната заперта.

[Я подумал про это, но я думал, что ты просто должен поменяться комнатами с Пха. Вот и удивился.]

— Да, это хуже, чем я предполагал.

[В моем доме нет свободной комнаты, к счастью, так что я все еще могу видеть твой балкон. Скажи Пха, чтобы она открывала шторы, когда будет наверху].

— Но меня там больше не будет...

Пран молчит. Хотя он не говорит, что скучает по мне, я это чувствую. Каждый дюйм моего сердца чувствует это невидимое, неосязаемое и недосказанное слово.

— Пран, я найду выход.

[Хм.]

— Но мама приглашает меня сегодня обсудить свадьбу, — шепчу я тихо и еще тише, по мере того, как я продолжаю. Это должно быть душераздирающая новость для его и без того разбитого сердца, но я хочу, чтобы он услышал это от меня. — Я хочу быть тем, от кого ты это узнаешь. Я собираюсь подыграть им, чтобы завоевать их доверие, пока мы будем искать решение вместе.

[Хм.]

— Не говори просто "Хм".

[Что ты хочешь, чтобы я сказал?]

— Скажи, что любишь меня. Так будет лучше, правда? — я спрашиваю его в ответ, желая, чтобы он действительно сказал это. Если я не могу увидеть его лицо, то его голос, произносящий эти слова, по крайней мере, исцелит мое сердце.

Пран лишь усмехается в трубку, такой непреклонный.

— Пран.

[Ты такой требовательный.]

— Мое лучшее качество.

[Я называю его худшим.]

Теперь его голос звучит веселее. И мой тоже.

[Когда ты уезжаешь?]

— До полудня.

[Тогда уезжай, иначе твоя семья заподозрит неладное].

Я бормочу в ответ, не двигаясь ни на дюйм, как будто повесить трубку слишком сложно. Мы остаемся так почти минуту. Пран тоже не стремиться завершить разговор.

[Пхат.]

— Да?

[Ты просил меня сказать, что я люблю тебя. Если я просто скажу "Хм", ты расстроишься?]

— Нет.

Я улыбаюсь впервые после несколько часов ужасных страданий.

— Спасибо, Пран.

За то, что дал моему сердцу понять, что оно должно продолжать биться для кого-то.

Отдельно стоящий дом Пхан в центре города - самый большой среди других в этом районе. Мои детские воспоминания мимолетны, но я навещал тетю Дуан* раз или два, уже будучи взрослым. Сегодня Панч одета в платье длиной до колен. Она несет поднос с едой к столу, как приказала ее мама.

Как и положено неформальной церемонии, мы начинаем с небольшой беседы со старейшинами о компании и подарках. Я только что узнал, что Пхан живет со своей мамой одна. Соответственно, ее мама считает своей обязанностью планировать будущее своей дочери с самого детства. Пхан никогда не была бунтаркой, поэтому я единственный, кто здесь не согласен со свадьбой, которая является главной темой этого обеда.

— Пхат уже окончил университет. Он получит свой диплом уже в октябре, — начинает разговор моя мама и смотрит на меня, когда упоминает имя своего сына. Зная, что сейчас будет поднята определенная тема, я молчу. Лучший способ контролировать свои эмоции — не выражать их.

— Это будет как раз последний год Пхан в университете. Как долго ждать? Какова дата церемонии Пхата, кстати? Пхан может помочь с вещами.

— Не нужно, Дуан. Пхат сказал, что не будет присутствовать на самой церемонии вручения дипломов. Это хлопотно для него, все эти репетиции и примерки. Я так хочу, чтобы он поучаствовал, но он не слушает. Такой упрямый.

— Дети такие. Пхан тоже планировала пропустить. Ей далеко ехать, потому что она учиться в другой провинции. Я так волновалась, когда отпустила ее учиться так далеко...

— Пхан — хорошая девочка. Не о чем беспокоиться. Кстати, Пхан, ты будешь помогать своей маме после окончания университета?

— Я, наверное, буду помогать с бухгалтерией и рабочим персоналом, — отвечает Пхан, раскладывая еду в каждую из наших тарелок вместо горничных, которые разносят напитки гостям. — Таким образом, я смогу узнать больше о работе шаг за шагом. Моя мама еще молода.

— Нет, я хочу как можно скорее уйти на пенсию, но моя застенчивая дочь никогда никого не сможет отругать. Было бы здорово иметь зятя, который бы ей помогал.

— Я тоже так подумала.

Моя мама мило улыбается теперь, когда другая женщина закинула наживку. Я смотрю на свою предполагаемую невесту. Она не шокирована или что-то в этом роде, выглядит собранной, как будто она уже знала цель этого обеда.

— Если ты не против, я предлагаю завтра посоветоваться с монахами. Давайте найдем благоприятную дату для свадьбы. Что скажешь, Дуан?

— О боже, к чему такая спешка, Кеу*? — Дуанкамон** хихикает, не особо отказываясь от предложения. — А дети готовы? Они только что увидели друг друга снова.

(Прим.: * แก้ว Kæ̂w — цитрусовое дерево, с приятно пахнущим соцветием;
** ดวงกมล Dwng kml — небесная лилия)

— На подготовку уйдут месяцы, Дуан. Я нетерпелива, и Нуи тоже. Мы не знаем, где еще найти такую хорошую невестку. Что ты думаешь, Пхан? Не тороплю ли я события?

Не имея права голоса, я смотрю на раскрасневшееся лицо девушки через стол, потом перевожу взгляд на свою белую тарелку все еще полную еды.

— Я согласна на все. Все зависит от вас.

Если бы я был птицей, то почувствовал бы сейчас, что мои крылья сломаны. Если бы я был небом, то скорее тем, что проецируют из проектора на какой-нибудь купол планетария. С тех пор, как я покинул дом тети Дуан, и до тех пор, пока мы не добрались до дома, я был рассеян. Мой разум подкидывал мне только лишь пугающие решения. Не может быть, чтобы эти две семьи когда-нибудь помирятся. Если бы одна семья была огнем, другая была бы водой, нам не увидеть гармонию между ними до последнего вздоха.

Пха, как обычно, плюхается на мою кровать и тянется ко мне, чтобы сжать мое плечо. Я почти не разговариваю с родителями, слова исчезают в моем горле. Теперь мне даже не хочется разговаривать с сестрой, как будто мою душу навсегда украли.

— Не торопись надумывать всякое о себе и Пране, Пхат. У каждой проблемы есть решения.

Я закрываю глаза. Эти бессмысленные, болезненные и некомфортные слова утешения кажутся такими бесполезными сейчас. Моя голова застряла на обещании, которое я дал Прану, что я найду выход, но я так бессилен. Раньше я думал, что я самостоятельный, сильный, мудрый и способен сделать все, что захочу. Только сегодня я понял, что в моей жизни нет свободы. Это жжет сильнее, чем раны от наших факультетских драк.

Даже мое сердце не может быть там, где ему положено быть.

Сейчас два сорок пять ночи. Пха вернулась в свою комнату. По расписанию на завтра я должен забрать тетю Дуан и Пхан из дома в восемь утра. Храм монаха, которого тетя Дуан уважает, находится в пригороде, так что у нас уйдет некоторое время на то, чтобы добраться туда до полуденной трапезы.

Свадьба состоится.

После долгих мыслей об этом я должен признать, что это неизбежно. Следующее, что я делаю, это упаковываю свою одежду и предметы первой необходимости в рюкзак. У меня около ста тысяч на моем банковском счете. Если я буду снимать их понемногу за раз, то смогу снять небольшую комнату, пока ищу работу. По крайней мере, я могу оставить Прана в доме моего друга на некоторое время.

Пока я не думаю о том, что буду делать, если отец найдет меня. Я думаю о том, что это лучше, чем застрять здесь и не иметь выхода. Такая мысль толкает меня на риск. Мое тело начинает протестовать, так как я не спал два дня, думая о нашей ситуации. У меня болит голова и меня тошнит, потому что мой желудок был пуст столько же времени. Но, несмотря на это, обратного пути уже нет. С этого момента все изменится.

Одиночество, возникшее из-за того, что моя семья отвернулась от меня, причиняет боль. Но перед моими глазами сейчас стоит Пран, будущее, человек, который понимает меня и останется со мной навсегда. Это может показаться фантазией, но я не могу заставить себя жениться на ком-то другом и причинить боль Прану, который не сделал ничего плохого.

У меня все еще есть две руки и две ноги, чтобы вынести себя отсюда. Я лучше буду рисковать заранее, чем сидеть в цепях и смотреть, как мое сердце мучиться, ничего не делая. В доме царит мертвая тишина, как бы ни было спокойно и решительно мое сердце. Это требуется несколько мгновений, чтобы как можно тише выйти из входной двери. Уже отсюда я вижу, что в комнате Прана горит свет. Если я поднимусь со своего места или брошу камень, чтобы привлечь его внимание, остальные могут проснуться.

Я открываю ворота, последний барьер перед тем, как вырваться из прочной родительской клетки, и запираю их за собой.

Следующий шаг — позвать Прана, чтобы он вышел.

Когда солнце поднимется, он будет единственным в моем мире.

И я приложу все свои силы, чтобы защитить нашу любовь от тех, кто попытается разлучить нас.