Глава 24
ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ СЦЕНА
~ Пхат ~
Отношения должны развиваться. Они могут быть трудными и непредсказуемыми, но чувства меняются каждый день. Я чувствую это. Я чувствую это так сильно, что не могу контролировать себя, когда я с ним.
— Больно... Ай... Щиплет!
Но в итоге, все что мне остается, это просить пощады в этой маленькой, квадратной комнате. Я кусаю губы и морщусь, когда йод просачивается в мою рану, которую я получил у Прана. Я пошел ва-банк, придвинувшись ближе к нему, а он спихнул меня с кровати. Я не успел схватиться за стул рядом и упал. Мой локоть ударился о край кровати и я получил эту рану.
Пха смотрит на мое лицо и снова вздыхает, вытирая лишний антисептик с моей свежей раны. Она машет блокнотом, чтобы йод просох и не испачкал простыню, когда я лягу спать. Уже полночь. Пха устало качает головой, как она всегда делала, когда мое лицо страдало после нескольких драк с Праном.
— Ты никогда не сможешь избавиться от привычки причинять себе боль, да?
— Кто бы мог подумать, что он так сильно меня пнет?
— Что ты с ним сделал?
Я хочу все объяснить, но мы должны держать личные вещи при себе. Я не могу кричать на весь мир, что у нас дальше мастурбации дело не идет.
Остается лишь вздыхать.
Если бы Кон знал, он бы еще десять жизней называл меня цыплёнком.
Впрочем, меня это не должно волновать. Человек, о котором я больше всего забочусь, еще не готов. На самом деле, я могу только принять это.
— Я не буду накладывать повязку, пусть рана будет на открытом воздухе. Просто будь осторожен. Я иду спать.
— Да, спасибо.
Сестра убирает аптечку и уходит. Я ложусь на свою кровать и смотрю на занавеску чужой комнаты. Свет все еще горит. Ему, наверное, тяжело заснуть.
Утром я притворяюсь, что изнемогаю от поноса. Мама отпускает меня, не заставляя меня проводить время с Пхан. Теперь у меня больше времени, чтобы готовиться к остальным экзаменам, но мне трудно сосредоточиться. Я обычно ходил в библиотеку с друзьями, и девочки занимались с нами. От такой подготовки невозможно ускользнуть, и Кон в этот раз жалуется, что девочки не будут заниматься с ними, если я не приду. Я не уверен, нужен ли я им там, потому что я красавчик, или потому что я точно могу подтянуть их средний балл.
Как только Кон узнает, что я больше не под домашним арестом, он приходит и умаляет моих родителей разрешить мне заниматься с ним. Он обещает, что будет хорошо заботиться обо мне. Получив в подарок несколько десертов, родители обращаются с Коном так мило, как будто он их второй сын. Их дети никогда не ластятся к ним, поэтому эти двое легко попадают в ловушку этого хитрого дьявола.
— Как ты мог выдержать это? Это было чертовски удушающе.
Вот чертов дьявол. Послушайте, что он сказал после того, как сел в новейшую модель "Ауди". Кон вздыхает и переключает радио. Он славно потрудился, хоть это была и тяжелая битва.
— Твой отец явно не шутит. Он купил "Ауди", чтобы заставить тебя сидеть дома. Потрясающе.
— Он хочет разделить нас с Праном.
— О, так вот оно как. Он заманил тебя домой этой машиной.
— Да, — не вдаваясь в подробности отвечаю я, — они даже подговорили меня на девушку.
— О, а твоя жена узнала об этом? Он проткнул тебе кишки?
— Пран узнал. Я пытался помириться с ним прошлой ночью, а он меня пнул. Я поцарапал локоть и ушиб живот.
— Он становится жестоким, когда ревнует, да? — смеется Кон. Я не хочу описывать, каким на самом деле бывает Пран, когда ревнует. Что касается причины этих ран..? Пусть Кон додумает сам.
Через несколько минут новейшая белая "Ауди" сворачивает на университетскую парковку. Кон звонит другим парням, чтобы спросить, на каком они этаже, затем мы направляемся в библиотеку. Тьо и ребята окликают нас, как только мы вошли в зал, заставляя других людей обратить на нас внимание. В библиотеке тише, чем обычно, так как у нас сейчас экзаменационный период.
— Давно не виделись, — приветствует Пхум и бросает мне дополнительный транскрипт.
— Мы многому научились, пока тебя не было.
— Мне осталось только две работы, чтобы выпуститься.
— Да, точно. Ты все равно собираешься возглавить бизнес своей семьи. Тебе не нужно беспокоиться об оценках.
Четырехглазый ботаник ехидничает. Я шлепаю его по голове и получаю в ответ укоризненный взгляд.
— Чего ты так беспокоишься? Ты скучал по мне или что?
— С чего бы? Я много раз видел Прана в универе. Мне было интересно, почему вы двое не были вместе, хотя ваши отношения перестали быть секретом.
— Я переехал обратно в свой дом, — грубо отвечаю я, не заинтересованный, чтобы объяснять свою личную историю. У Прана не было проблем с выходом на улицу. По крайней мере, он мог делать это более свободно, чем я. А вот мои родители запирали меня и не спускали с меня глаз все эти дни. Как сказал Пран, мои родители доверяли мне, поэтому для них было ударом, когда случилось кое-что неожиданное. И поскольку человеком, который стал причиной неожиданной ситуации, был их сын, они стали еще более параноидальными.
— О, ребята из архитектурного отдела внизу.
— Да? Я сейчас вернусь.
— Пхат, ты ублюдок! Иди и занимайся!
Пран занимается со своими друзьями на первом этаже библиотеки. Когда он видит меня, всем своим лицом показывает страдание. Но когда я подтаскиваю стул к их столу и сажусь рядом с ним, он не прогоняет меня, как я думал.
— Теперь ты можешь выйти из своего дома?
— Да, Кон забрал меня, — пробормотал я в ответ Прану. Вайякон рядом с Праном лишь раздражающе ухмыляется.
— Когда у тебя экзамен?
— Послезавтра.
— Ты ел?
— Я только что вернулся из столовой, но я ушел из дома утром. Разве ты не будешь готовиться к экзамену?
— Скоро займусь, — я чуть не сказал вслух, что скучаю по нему. Я не хочу говорить такие вещи в присутствии других. Я бы покраснел. Я застенчивый человек, вы же знаете.
— Во сколько ты идешь домой? Давай поужинаем вместе.
— Где?
— В кафетерии. Это рядом.
Пран кивает. Пусть это будет недолгая встреча, но этого достаточно.
— Как твоя рана?
— Она далеко от моего сердца.
— Ты все время шутишь.
Я улыбаюсь, довольный тем, что он беспокоится обо мне. Несмотря на свое холодное выражение лица, Пран не смог скрыть беспокойство в своем голосе. Мой взгляд останавливается на его щеке, губах и затем на шее. Там виднеется небольшой фиолетовый след. Я оставил его перед тем, как меня скинули с кровати прошлой ночью. Оно того стоило.
— Сейчас я пойду и позанимаюсь. На втором этаже. Напиши мне, когда проголодаешься.
Пран кивает. Услышав, как его друзья хмыкают, главарь банды оглядывается и хмурится от досады. Никто не знает об этом, кроме меня: Пран хмурится, когда смущается.
— Иди.
— Не забудь написать мне.
— Хорошо!
— Учись усердно, — я кладу руку ему на голову, и его друзья свистят. Не в силах сдержать свою застенчивость, он выплескивает ее, грубо отталкивая меня. Я смеюсь и отступаю, поднимаясь по лестнице, чтобы заниматься со своей группой друзей.
Несмотря на то, что мне удалось провести время с Праном, мое сердце замирает, как только я добираюсь до дома. Кон, к счастью, сопровождает меня и говорит моим родителям, что мы вместе ужинали, так что я могу пропустить ужин с моей семьей. Я использую экзамен как оправдание своему кислому лицу. Моя мама хвалит и успокаивает меня, принося мне в комнату чашку теплого молока. Она также говорит мне ложиться спать пораньше, когда на часах только восемь.
Свет в комнате Прана зажигается к девяти. Не так уж часто мне удается увидеть его тень со своей кровати. Темная тень снимает одежду и расстилает кровать. Думаю, он собирается принять душ после целого дня, проведенного на улице.
Мое желание сделать его своим становится все сильнее. Я мечтал о нем много раз и тайно мастурбировал, представляя его лицо в качестве терапии от одиночества. После того, как мы коснулись друг друга в тот единственный раз, мое желание пылает, как лава, кипящая в океане. Я вздыхаю, не в силах бороться с самим собой. Мое желание обнять его настолько велико, что я перебираюсь на его балкон без раздумий. Как только Пран возвращается из душа, я стучу в стеклянную дверь. Капли воды блестят на его коже. Только нижняя часть его тела прикрыта белым полотенцем.
— Опять? Неужели ты совсем не боишься смерти? — Пран ворчит, досадуя на мое поведение, но все же открывает балконную дверь. Он позволяет мне сесть на его кровать, пока он ходит взад-вперед перед шкафом в раздражении. — Не делай этого слишком часто.
— Я хотел тебя увидеть.
— Мы виделись сегодня.
— Это не то же самое. Я не мог тебя обнять.
Я встаю и обнимаю его за талию. Пран ведет себя так, будто не любит меня, хотя любит. Чувствую, как бьется его сердце, когда я прикасаюсь к нему.
— Пхат, дай мне сначала одеться.
— Твои волосы еще мокрые. Я высушу их для тебя, а то твоя пижама тоже будет мокрой.
Я беру маленькое полотенце с его плеча и растираю им его темные волосы. Пран трясется от моих сильных движений. Я развлекаюсь тем, что качаю его голову из стороны в сторону, пока он не ударяет меня коленом в живот.
— Тебе весело?
— Уф, задел старый синяк!
Пран испуганно поднимает мою рубашку. Синяк все еще яркий, поэтому сразу попадается на глаза виновнику.
— Ты смазывал его?
— Вчера вечером.
— А сегодня?
— Пха осталась ночевать у подруги. Никого не было, чтобы сделать это для меня.
— Разве ты не можешь сделать это сам? — Пран ворчит, но все же достает мазь из ящика и намазывает немного на руку. Он укладывает меня на свою кровать и наносит прохладный гель на мой живот, рядом с синяком вокруг пупка. Его теплые, мягкие пальцы медленно и нежно проводят по моему животу. Вид его обеспокоенного лица под таким углом вызывает у меня мурашки на коже. Мое тело нагревается от его прикосновений, а что-то ниже пупка нагревается еще сильнее.
Чувствуя мое молчание и реакцию тела, Пран ухмыляется. Я в невыгодном положении в этой позиции. Когда он наклоняется ко мне и нежно целует меня в губы, вся моя энергия исчезает. Запах мыла от тела Прана заполняет мой нос.
Мы целуемся без спешки, потом все интенсивнее, по мере того как наши чувства раскрываются. Звуки нашей слюны, дыхания и сердцебиения смешиваются. Наше непреодолимое желание вырывается наружу. Я лежу неподвижно, позволяя Прану взять инициативу на себя, и, кажется, ему это нравится. Пран стягивает мою рубашку через голову. Мои брюки отлетают на край кровати, и полотенце Прана летит туда же. В конце концов, мы оба оказываемся абсолютно обнаженными друг перед другом. Когда наши глаза встречаются, в них отражается глубокое желание. Как зажженные свечи в абсолютно темной ночи, это чувство искушает и заманивает нас, приближая к неизбежному финалу.
Мы с Праном меняемся местами на этой большой кровати. Мы оба инстинктивно знаем, что этот раз не закончится так, как закончился предыдущий. Это уже не просто отношения друзей-парней и даже не взаимопомощь друг другу. Сегодня ночью все изменится, все будет по-другому.
— Пхат! — вскрикивает хозяин комнаты, когда я резко переворачиваю его тело, просовываю руки под его колени, и с помощью коленей раздвигаю его ноги. Я накрываю его губы своими, одновременно хватая гель-смазку, чтобы нанести ее на его вход и на мой твердый член.
— Пран, ты тоже этого хочешь.
— Но...
— Давай попробуем, — шепчу я, прижимаясь к нему всем телом. Я закрываю глаза, в то время как мои пальцы ласкают его мягкую часть тела, покрывая ее смазкой. Я целую Прана снова и снова и снова, пробуя все его лицо от лба до подбородка, целуя губы, нюхая пот, скользящий вниз по его шее, наслаждаюсь бешеными ударами его пульса.
Я прихожу в себя, когда Пран бьет меня кулаками по спине. Мое лицо искажается, я прижимаюсь к его входу и ввожу свой предмет внутрь, ввожу до тех пор, пока мы не становимся единым целым. Он разжимает кулаки, чтобы вместо этого впиться пальцами в мою спину. Пран, принимая, не издает ни звука. Он прикусил губу и учащенно дышит.
Я убираю пряди мокрых волос с его лба и кладу большой палец в его рот, чтобы раздвинуть губы. Слезы текут по его лицу. Я продолжаю целовать его лоб и щеки.
— Ты точно можешь это вынести?
— Дай мне секунду.
— Хорошо, — я делаю глубокий вдох и ласкаю его обнаженное тело, чтобы успокоить его. Начиная с его сосков, я постепенно перемещаясь ниже к другому месту, пытаясь привести его в настроение. Его грудь вздымается и опускается, с каждым вдохом.
— Пхат, — голос Прана дрожит. Я все еще использую свою руку, чтобы возбудить его, и его тело явно реагирует на мои ласки. Я мог бы сделать все по-своему, но мы впервые делаем шаг вперед. Я хочу, чтобы Пран с готовностью отдался мне.
— Нехорошо? — тихо спрашиваю я, волнуясь и возбуждаясь одновременно. Пран качает головой, но я не понимаю, что это значит.
— Очень больно?
— Больно, — говорит он. Прохладный гель бесполезен. Я взвешиваю все варианты, часть меня внутри все еще твердая. Она реагирует еще активнее, когда теплое, мягкое тело обволакивает меня.
— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спрашиваю я. Возможно, я не смогу сдерживать себя позже. Пран снова качает головой, его глаза закрыты.
— Двигайся... Ты должен двигаться.
Я смотрю на его лицо. Пран уже не плачет. Первый момент был слишком тяжелым для него, ведь это было впервые. Он резко хватает меня за шею и целует, разрывая все цепи, сковывающие мои желания. Я — дикий зверь, выпущенный на свободу. Одним лишь движением навстречу он высвободил мое желание овладеть его телом, его сердцем, всем. Никогда еще я не чувствовал такого трепета и никогда мое сердце не было таким полным от чувств. Я проникаю в него еще глубже, одновременно исследуя каждый дюйм этого тела.
Я не забываю придержать его голову, когда начинаю набирать темп, волнуясь о том, чтобы Пран не ударился о спинку кровати. Мы слышим звуки ударов наших тел друг о друга и шуршание простыни.
Его бледная кожа под светом лампы краснеет от лица до шеи. Я ощущаю его вкус своим ртом и вдыхаю его запах. Наши раздетые тела переплетаются, заполняя пустоту в наших сердцах. Мы меняем позы без отдыха. Как будто здесь в ночи нет никаких проблем.
Есть только мы.
Только мы.
— Я люблю тебя, Пран, — говорю я ему в уши, подавляя удовлетворенный стон в горле, чтобы не разбудить остальных. Пран делает то же самое. Вместо стонов, он впивается зубами в мое плечо, но я не возражаю.
Если бы я мог загадать одно желание в эту беззвездную ночь...
Я бы пожелал, чтобы эта ночь длилась вечно.