Заклятые друзья

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

~Пхат~

Блять! Я в полной жопе! Что может быть катастрофичнее, чем если твой парень узнает, что ты привел домой девушку? Я замираю, мое лицо бледнеет, сердце ухает куда-то вниз. Пран, должно быть, все видел, потому что он вернулся в дом сразу после того, как только наши глаза встретились. Тысячи слов застряли у меня в горле. Для него все это очевидно сводится к неправильному выводу, будто я был занят, выполняя странные запросы моей семьи в последнее время, и поэтому наше общение было сведено к минимуму.

Чертовски отстойно! Кто бы мог подумать, что двадцатидвухлетний парень будет на коротком поводке у своей семьи?

Они не только запретили мне общаться с Праном, но и приказали мне обедать и смотреть фильмы с подругой детства Пха почти каждый день. Они считали, что в таком случае у меня не будет времени думать о воссоединении с таким ужасным другом, как Пран.

— О, Пран пришел как раз вовремя. Я готовлю десерт. Ты когда-нибудь пробовал домашние сладкие водяные каштаны?

Моя мама сейчас прямо светится. Она абсолютная домохозяйка. Поскольку наша семья владеет компанией, и мой папа управляет ею один, у нее полно свободного времени. Поэтому она проводит все свое время, организуя наше жилье, делая десерты и готовя еду на всю семью. Однажды мы наняли человека, чтобы он присматривал за домом, но моя мама была недовольна. В конце концов, она справляется со всем в нашем доме. Совсем не удивительно, что она полюбила Пхан*, ведь та была невероятно примерной девушкой.

(Прим.: พัน Phạn — тысяча)

— До того, как мой отец скончался, я очень часто делала этот десерт с матерью. Он обожал его.

Я вздыхаю. Она такая мягкая и нежная, что мое прикосновение может разорвать ее на части. Мы несовместимы. Мама тащит Пхан на кухню, чтобы сделать кое-какие дела по хозяйству, а я с неспокойным сердцем отправляюсь в гостиную. Я опускаюсь на диван и в расстройстве тормошу волосы.

Черт побери!

— В чем дело, Пхат? — спрашивает Пха.

— Пран видел Пхан.

— И?

Пран никогда не сидел на пассажирском сиденье в моей машине, - шепчу я сквозь стиснутые зубы. Конечно, другие могут рассматривать все это как обычное обращение, которое любой мальчик должен оказывать девочке. Пхан может быть для меня кем угодно в их глазах. Но мы говорим о Пране. Он знает, что я никогда бы не обращался ни с кем так, если он не является особенным человеком для меня. Я имею в виду, я открыл дверь машины для девушки и все такое. Мог ли я избежать этого? Да ладно, моя мама ворчала бы на меня всю ночь, если бы я этого не сделал.

Почему жизнь так трудна?

— Где Пхан?

— Помогает маме на кухне...

— Я голодна, — ворчит моя сестра и садится рядом со мной. — Ты уже позвонил Прану?

— Нет. Я не знаю, что сказать.

— Куда вы ходили с Пхан сегодня утром?

— Мы пошли в храм, чтобы сделать заслуги и подношения.

Пха давиться смешком, зная, что это не типичные для меня занятия.

— Давай, давай, продолжай радовать маму, пока она не перестанет суетиться вокруг тебя. Когда она будет будет уверена, что ты ведешь себя так, как она хочет, она, вероятно, позволит тебе жить дальше. Ну, ты и попался столько раз подряд...

— Ты права, — соглашаюсь я, тяжело вздыхая.— Но, наверное, я должен рассказать Прану о Пхан.

— Да. Возможно все не так плохо, как ты думаешь, — ласково говорит Пха и массирует мои плечи, чтобы хоть как-то выразить мне свою поддержку.

Наш обед выглядит так причудливо, словно ужин королевской тайской семьи, но беспокойство заставляет меня потерять аппетит. Я ковыряюсь в огромной куче еды, которую Пхан положила мне на тарелку, размышляя, что делать с моими отношениями с Праном.

— Еда тебе не нравится? — спрашивает меня Пхан. Она помогала моей маме готовить большую часть еды здесь. Она робкая и говорит очень тихо, хоть и приятным голосом. Мне приходится внимательно вслушаться, когда она что-то говорит. Я предполагаю, что она застенчивая девочка из строгой семьи.

— Не голоден.

— Пхат, говори с ней вежливее.

Я смотрю на свою будущую невесту и вздыхаю. Я не ненавижу ее, но каждое действие совершается мной через силу. Я всегда был прямым и откровенным парнем. Мне некомфортно, когда меня просят вести себя как джентльмен.

— Все в порядке. Пожалуйста, будь собой, Пхат.

— Слушайте, как это мило с ее стороны, — мама готова прочитать мне длинную лекцию. Чтобы предотвратить это, я прервал ее слащавым голосом.

— Обычно я пропускал завтрак. Поскольку я ел сегодня утром, в моем желудке не осталось места для обеда!

— Это нехорошо. Завтрак — самый важный прием пищи!

Я киваю, останавливая себя от того, чтобы сказать ей, что обычно завтрак уже прямо над моей головой к тому времени, как я просыпаюсь. Я заканчиваю разговор, запихивая еду в рот. Здесь все кажется идеальным. Слишком идеальным. Только я задыхаюсь. Пха время от времени с тревогой поглядывает на меня, чтобы проверить, скоро ли мое терпение иссякнет.

Поздним вечером, когда не слишком светло и не ветрено, мой папа предлагает мне прогуляться с Пхан по заднему двору. Там есть небольшой сад, за которым раз в день ухаживает садовник, с чистым, вековым, белым павильоном, расположенным в центре. Пха любила здесь гулять, когда была ребенком. Она собирала папины цветы и играла с ними, изображая из себя лавочника.

— Это было давно. Это напоминает мне о том времени, когда мы были детьми.

Пхан начинает разговор, прогуливаясь по вымощенной камнями дорожке. Я давлюсь ответом. Каждое воспоминание в моем прошлом связано с Праном.

— Ты вырос довольно серьезным, Пхат.

— Не то чтобы очень....

— Я помню, ты был таким добрым, когда мы были детьми. Ты играл в продавцов со мной и Пха, используя листья как деньги...

— Если бы я не подыгрывал, Пха бы заплакала.

— Ты так любишь Пха, что я иногда завидую, что у нее такой хороший брат.

Если бы Пхан знала, как Пха порой страдает из-за меня, она бы тут же взяла свои слова обратно. Я вздыхаю и сажусь на скамейку, которая уже давно не используется.

— Мне нравится твой дом. Он крутой и приятный на вид.

— Мой отец ухаживает за задним двором. Он также сам проводил отбор среди садовников в поисках того, кто подойдёт на эту должность для нашего сада.

— Твои родители очень добрые. Моя мама строгая, — Пхан приветливо улыбается.

Она от природы красивая девушка. Как сказала мама, я могу влюбиться в этого старого друга. Но это сработало бы, если бы я никогда не знал Прана.

Что я могу сделать? Невозможно повернуть время вспять. Даже если бы я мог, я бы не смог точно определить время, которое нужно вернуть. Наверное, можно бы было найти время, когда я не любил Прана так сильно...

— Ты в порядке? Ты часто вздыхаешь.

— Это боль в животе, — я не вру, правда это не боль, а странная тяжесть в животе. Я не могу нормально дышать, волнуясь о том человеке, — Пхан, мне нужно сходить в туалет. Ты можешь остаться здесь или поболтать с Пха внутри. Это может занять много времени!

Я разворачиваюсь и трусцой возвращаюсь в дом. Как только я поднимаюсь наверх, я открываю свою дверь своей спальни, хватаю телефон и сразу же звоню тому, о ком думаю.

Пран берет трубку через некоторое время. Я сжимаю телефон в руке, ожидая, когда он заговорит. Он может кричать или задавать столько вопросов, сколько захочет. Но я получаю лишь тихое бормотание.

[Гм.]

— Пран...

Как бы я хотел излить все слова в своей груди. Я не единственный, кто чувствует себя неловко от всей этой ситуации. Пран явно раздумывал, отвечать ли ему на звонок или нет. Теперь, когда мы оба на связи, мы молчим в трубку, понимая, что наши отношения постепенно разрушаются. Пран ничего не спрашивает, предположительно ожидая моего признания.

— Пран.

[Да?]

Мне не нравится его холодный голос и отстраненные слова. Он звучит как прежний Пран, но мы знаем, что наши отношения изменились с тех пор. Я плотно сжимаю губы, подыскивая нужные слова, чтобы успокоить его.

Все потому, что он мне дорог как никто другой.

— Пран...

[Если ты только собираешься произнести мое имя, я вешаю трубку].

— Подожди, — он ждёт, давая мне шанс, очевидно последний шанс перед тем, как он не услышит больше ни слова от меня. — Открой дверь. Я иду к тебе.

[Пхат! Средь бела дня?]

— Мне нужно с тобой поговорить.

[Мы разговариваем.]

— Нет, — я не хочу, чтобы мои слова были просто отговоркой безмозглого парня.

Все, что я собираюсь сказать, будет ощущаться реальным только тогда, когда это будет передано непосредственно другому человеку лицом к лицу.

К тому же... я скучаю по нему как сумасшедший.

— Пран, я вешаю трубку. Держи балконную дверь открытой.

Я заканчиваю звонок, не дожидаясь его разрешения. От своей комнаты я перепрыгиваю через крышу на небольшое расстояние и достигаю противоположной стены. Используя свою ловкость, я поднимаюсь на крышу его кухни, затем перелезаю на балкон комнаты Прана. Этот маршрут должен остаться абсолютным секретом. Если родители узнают, мне придется поменяться комнатами с Пха.

Пран хмурится, когда я появляюсь на балконе с босыми ногами. Но стоит мне приземлиться на пол без единого звука, он расслабляется. Он скрещивает руки на груди и уходит, чтобы сесть на свой стул, а я беру на себя смелость лечь на его чистую постель.

— Ну что?

— Ты помнишь Пхан?

— Нет.

— Она часто приходила ко мне домой поиграть с Пха, когда мы были детьми, — он, должно быть, видел ее, но не придал этому значения. Даже мне, хозяину дома, было все равно. — Это и есть девушка, которую ты видел.

— Пха умеет водить машину?

— Да. А что? Мой отец купил машину для нас обоих.

— Тогда почему именно ты забирал подругу Пха? Не то чтобы ты не мог этого сделать. Просто... — Пран сделал паузу — ...маловероятно с твоей стороны.

Пран знает меня лучше, чем кто-либо другой. Я тяжело вздыхаю. Я никогда не хотел лгать ему. Я просто не знал, как затронуть эту тему, не ранив его и без того задетые чувства. Вот почему я скрывал это от него.

Очевидно, это был, безусловно, неверный выбор.

Рано или поздно Пран все равно узнает.

— Ее семья занимается консалтинговым бизнесом. Она единственный ребенок и изучает бухгалтерский учет в Чиангмае. Она закончила экзамены и вернулась сюда. Она наша одногодка.

— И?

— Мои родители и ее мама хотят, чтобы мы познакомились поближе.

— Они хотят вас свести?

Его глаза мерцают. Его взгляд задерживаются на моем лице, прежде чем Пран отворачивается. Я снова вздыхаю, моя грудь вот-вот разорвется. Я все еще не могу найти решение этой проблеме. И с течением времени мне кажется, как будто я заблудился в лабиринте.

— Издалека она кажется красивой.

— Так и есть.

— Она тебе нравится?

— Пран, не спрашивай так, будто не знаешь, что я чувствую.

Я подвигаю к себе стул, на котором он сидит и наклоняю его лицо, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Ты знаешь, кто мне нравится.

— Я не знаю. Иногда я не уверен...

— Ты думаешь, что все будет как в тот раз с Нэт...

— Я не хочу вспоминать прошлое. Но так как у тебя нет проблем с девушками, то вообще-то такие отношения кажутся более возможными...

— Это зависит от наших сердец, сделать это возможным или нет. Пран, я никогда не смотрел ни на кого, кроме тебя. Я согласился на эту затею из-за нас, и мне жаль. Я просто не могу пока найти выход, но я обещаю, что решу эту проблему.

— Пхат, а ты послушный сын? Я не знаю. Ты же можешь противостоять им. Ты не обязан открывать дверь машины или заботиться о той девушке. А ты все это сделал. Я видел это и я знаю, что ты делаешь эти вещи только с тем человеком, который тебе нравится, с тем, для кого ты хочешь это делать.

— Ты так хорошо меня знаешь...

Должен ли я радоваться или огорчаться, что Пран всегда видит меня насквозь? Ну, я понимаю его раздражение. Будь я на его месте, я бы уничтожил любого, кто собрался бы подкатить к Прану.

— Забудь. Я, наверное, слишком много лишнего наговорил.

— Пран, ты имеешь полное право ревновать. Просто выслушай меня.

— Я не ревную!

— Пран, послушай меня!

Я сжимаю его руки и смотрю в его светло-карие глаза. Пран чувствует себя нестабильно. Наши отношения - это небоскреб без центра опоры. Ни уверенности, ни безопасности.

— Я должен угодить маме, чтобы она успокоилась. Таким образом, она не появиться в универе. Мы все еще можем видеться там, знаешь ли...

У нас осталось не так много времени. Я ненавижу себя за то, что не осознал свои чувства раньше. Я принимал четыре университетских года как должное. Я не отрываю взгляд от лица Прана, мои глаза горят. Беспокойство разъедает меня, так как я боюсь, что он отвергнет мое объяснение. Вероятность того, что Пран будет разочарован и откажется от наших отношений, вселяет в меня тревогу.

— Я не плейбой. Ты это знаешь. Меня не особо интересуют девушки...

— Пхат, я знаю. Но что ты планируешь делать?

— Я решу это.

Хотя это звучит безнадежно, я отказываюсь отступать. Я ослабляю хватку и вместо этого массирую тыльную сторону его рук, словно пытаюсь его еще больше убедить своей искренностью.

— Доверься мне.

— Есть еще кое-что, — Пран делает глубокий вдох. Теперь он, кажется, убежден, что я не обману, но все еще чем-то обеспокоен. Я спокойно жду, пока он заговорит, что он в конце концов и делает, — если бы я не увидел вас двоих сегодня, ты бы мне сказал об этом?

Простой вопрос. Но у меня нет ответа. Я замираю и отвожу глаза. Пран дергает меня за плечо и заставляет ответить своим давящим взглядом.

— Я спрашиваю тебя.

У меня не хватает смелости посмотреть на него, потому что я планировал скрывать это от него до самого конца. Прану определенно не понравится правда, но я не стану лгать.

— Разве это не наша общая проблема, Пхат?

— Я могу сам с этим справиться.

— Если бы ты мог, ты бы не ждал, пока тебя поймают.

— Такие вещи требуют времени. Ты серьезно думаешь, что я женюсь на ком-то другом?

— Откуда я могу знать, о чем ты думаешь? — Пран нервно облизывает губы. За окном раздается звон ветряных колокольчиков, а наши сердца прямо сейчас сгорают дотла от напряжения. — За кого ты меня принимаешь? Неужели я должен прятаться за твоей спиной и позволять тебе решать все самостоятельно?

— Проблема в моей маме. Как ты можешь помочь мне с этим? Это достаточно утомительно иметь дело с собственными родителями. Я не хочу беспокоить тебя еще большими проблемами.

— Разве мы не должны решать проблему вместе, чтобы смело называть друг друга возлюбленными?

Я больше ничего не говорю, не в силах ответить на вопрос. Правда в том, что я боюсь, что он не поймет мою мысль.

— Мне жаль.

— Мне чертовски надоели твои извинения.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — я вздыхаю и кладу лоб на его колени, обхватив его руками за талию. Я знал, что рано или поздно он разозлится на меня.

— Где она сейчас?

— Я не знаю. Думаешь, мне не все равно?

— Вернись к ней.

— Сначала перестань расстраиваться.

Пран выдыхает. Когда я поднимаю глаза, он кивает.

— Уходи уже. Моя мама будет на кухне вечером. К тому времени будет трудно забраться обратно.

Я целую костяшки его пальцев, скучая по его запаху. Все те дни, которые мы провели вместе, пробегают в моей голове. Если бы это было возможно, я был бы с ним каждую секунду, не выпуская его из виду.

— Я так скучаю по тебе, Пран.

Пран совершенно неподвижен и не отвечает. Мой телефон вибрирует в моем в кармане, и он жестом просит меня ответить на звонок.

— Что такое, Пха?

[Где ты? Мама ищет тебя. Она хочет, чтобы ты отвез Пхан домой].

— А ты сможешь? Скажи маме, что у меня понос.

[Где ты?]

— В комнате Прана.

Я отвечаю ровно, и Пха просто хмыкает в трубку:

[Ты действительно это сделал, да? Я подвезу Пхан. Просто поторопись и возвращайся. Мама обязательно проверит тебя, когда я предложу отвезти Пхан домой].

Я соглашаюсь с этим и вешаю трубку, затем, несмотря на собственное желание, отпускаю руку Прана.

— Я ухожу.

— Будь осторожен...

— Пран, — он поднимает на меня глаза, такие же холодные, как всегда. — Я люблю тебя.

Мне хочется, чтобы мои чувства растопили лед горечи в его сердце. Пран кивает, не отвечая на эти ласковые слова. Он наблюдает за мной, стоя у окна, пока я не дохожу до своей спальни.

Мы смотрим друг на друга, находясь на противоположных сторонах домов.

Между нами всего лишь стена и несколько ярдов. Я надеюсь, что стена - это единственное, что держит нас вдали друг от друга.

И дело вовсе не в нашей любови, стоящей на цыпочках на небоскребе, который готов рухнуть от самого слабого дуновения ветра.