Глава 7.
— Хмм, — сказал он низко. — Ты готова к последствиям?
— Готова, — ответила ты, и голос не дрогнул.
Он сделал шаг ближе. Между вами — пара шагов, но их вес был больше дистанции. Его лицо оказалось в двух шагах от твоего.
— Тогда будь умницей, — протянул он почти шёпотом, и в этих словах не было снисхождения. Были обещание и угроза одновременно. — Но знай: если ты ошибёшься — я не пожалею тебя.
Он отступил так же спокойно, как и подошёл, оглянулся на своих людей и кивнул. Хисын и Джей поняли намёк — и на этот раз не стали переходить черту. Люди, видевшие сцену, шептались друг с другом — «он сказал оставить их» — и это было маленькой победой для вас.
Ты стояла посреди двора, сердце колотилось, ладони дрожали. Страх не ушёл: он лишь поменял вкус — на горький и твердый. Ты дала ему своё слово — и он принял. Но принял он только потому, что теперь ты — его метка. И он не уйдёт до тех пор, пока сам не решит.
Когда вы ушли, Наен прижалась к тебе и шепнула:
— Ты сумасшедшая.
— Пусть, — ответила ты, — но они уже не тронут наших. Пока я жива.
________
Особняк
Вечер был тихим, только звук столовых приборов нарушал атмосферу. Ты помогала маме накрывать, ставила блюда на стол, стараясь лишний раз не поднимать глаза. Но каждый раз, когда Чонвон смотрел на тебя, твоё сердце предательски сжималось. Ты пыталась спрятаться в своей тени — но его взгляд прожигал насквозь.
— Чонвон, — заговорил его отец, положив вилку на край тарелки. — Что с твоим соревнованием? Ты решил отказаться?
Ты подняла глаза ровно в тот момент, когда он резко повернулся в твою сторону. Его взгляд был холодным, как лёд.
— Да, — ответил он, не моргая. — Решил в этот раз отдать своё место кому-то другому. Нашлись более важные дела.
Он говорил это, глядя прямо на тебя. Ты почувствовала, как губы дрогнули, и поспешно опустила взгляд в тарелку, чтобы никто не заметил, как это тебя задело.
— В этом году ты заканчиваешь, — мягко вмешалась мать. — Надеюсь, ты пойдёшь по пути своего отца.
— Я ещё думаю, — сухо бросил он и снова уткнулся в еду.
Воздух за столом стал плотным. Но тут вдруг Юна отложила вилку и, выпрямившись, сказала:
— Папа, мама... можно кое-что попросить?
Отец нахмурился, но кивнул:
— Говори.
— Я хочу репетитора, — сказала она решительно. — Мне сложно с некоторыми предметами.
Мать нахмурилась:
— У тебя уже достаточно репетиторов.
— Да, но я хочу сама выбрать, — Юна упрямо подняла подбородок.
Отец скрестил руки:
— У тебя уже есть кандидат?
Юна кивнула.
— Да. Это Т/И.
Твоё сердце пропустило удар. Ты резко подняла голову, не веря своим ушам:
— Ч-что?
Вилка в руке Чонвона замерла. Он медленно повернул к тебе голову, уголок его губ дрогнул, и в глазах сверкнуло презрение.
— Юна, ты серьёзно? — протянул он с усмешкой. — Т/И сама ещё учится в университете. Она не годится тебе в репетиторы.
Слова ударили по тебе, как пощёчина. Ты сжала пальцы в кулак, чтобы никто не заметил, и опустила взгляд в пол.
— Но она мне объяснила тему так, что я наконец всё поняла, — упрямо ответила Юна. — И я хочу именно её.
Мать с сомнением перевела взгляд на тебя.
— Т/И, ты правда хорошо справляешься?
Ты вздохнула, стараясь говорить спокойно:
— На самом деле... я просто один раз помогла Юне. Не думаю, что настолько хороша.
— Пожалуйста, мама, папа, — Юна сложила ладони в мольбе.
Отец задумчиво посмотрел на дочь, потом на тебя.
— Так и быть, — наконец сказал он. — Пусть будет по-твоему.
Ты испуганно распахнула глаза.
— Но, — продолжил он, повернувшись к тебе, — не волнуйся, дочка, мы будем платить тебе за это.
Ты тут же поклонилась и прошептала:
— Спасибо.
Твоя мама смотрела на тебя с гордостью, едва сдерживая улыбку.
А Чонвон сидел неподвижно, его взгляд пронзал тебя насквозь. В его глазах было всё: раздражение, недовольство и... что-то ещё. Ты не знала что именно, но знала одно — теперь он ещё сильнее будет ненавидеть тебя.
________
С того дня издевки Чонвона будто усилились.
Ты сидишь, конспектируешь. Чонвон, проходя мимо, замечает твои записи и холодно бросает:
— Ты ещё и пишешь? Думал, ты только полы мыть умеешь.
А его друзья ухмыляются.
Ты читаешь книгу для подготовки. Чонвон подходит и резко забирает её со стола.
— Тебе эта книга зачем? Всё равно не поймёшь. Я возьму.
Он смотрит на тебя свысока и уходит, оставив тебя в злости.
В коридоре.
Ты случайно задела его плечом. Он останавливается и громко, так чтобы слышали другие:
— Осторожнее, горничная. Полы — твой уровень, а не университетские коридоры.
Проходя мимо, он то зацеплял тебя плечом, то резко дергал за рукав так, что у тебя едва не вылетали тетради из рук. Иногда специально сбивал твои вещи со стола, наблюдая, как ты в спешке их подбираешь, а вокруг раздаётся издевательский смех.
В один из дней, когда коридор был переполнен студентами, Чонвон нарочно выбрал момент. Ты шла с книгами в руках, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Вдруг он резко дернул тебя за локоть, и ты не удержалась — книги с грохотом рассыпались по полу.
Вместо того чтобы помочь, он усмехнулся и с холодным равнодушием отступил назад, скрестив руки на груди, словно это было забавное зрелище. Вокруг сразу раздался смешок: кто-то специально пнул учебник носком к стене, кто-то прошептал громко на ухо соседке:
— Смотри, опять унизилась.
Ты опустилась на колени, собирая свои вещи, чувствуя, как взгляды прожигают спину. Никто не протянул руку, никто не встал на твою сторону — наоборот, студенты расходились так, чтобы обойти тебя, словно ты грязное пятно на полу.
А Чонвон смотрел сверху вниз. В его глазах не было жалости — только раздражающая смесь презрения и скрытой злости, будто само твое существование в его мире было оскорблением.
______
В особняке он тоже не оставлял тебя в покои:
За ужином.
Когда ты помогаешь разносить блюда, Чонвон шепчет так, что слышишь только ты:
— Надеюсь, ты не плюнула в мою тарелку. Хотя... не удивлюсь.
Он спокойно берёт вилку, даже не глядя на твою реакцию.
В гостиной.
Ты протираешь пыль, а он специально задевает рукой вазу так, что она падает. Ты ловишь её в последний момент.
— Быстрее, — усмехается он. — Иначе твоя зарплата уйдёт на вазу.
Когда ты с Юной.
Вы сидите за книгами, ты объясняешь тему. Чонвон проходит мимо и язвительно говорит:
— Юна, не трать время. Если будешь учиться у неё, максимум — полы научишься драить идеально.
Чонвон будто наслаждается тем, что может «тыкать» в твоё положение. Но главное — он делает это всегда при других (друзья, Юна, однокурсники). Чтобы задеть, чтобы ты почувствовала себя «ниже».
Ты не выдержала. После очередной его колкости в коридоре — оскорбительного «горничная» под смех друзей — ты резко остановилась и, сжав кулаки, повернулась к нему.
— Почему ты так делаешь? — спросила ты тихо, но в голосе слышалась ровная сталь. — Зачем ты унижаешь меня каждый раз?
Чонвон посмотрел на тебя холодно. На лице промелькнула приступная тень, и в голосе прозвучала обида, которую ты не могла знать:
— Напомнить тебе? — сказал он, шагнув ближе. — Благодаря тебе я не смог участвовать в соревновании.
— Но ты заслужил это! — вырвалось у тебя. — Это всего лишь соревнование!
Его лицо исказилось от раздражения. В следующую секунду он схватил твоё запястье и неожиданно сильно толкнул — ты отлетела назад и ударилась о стену. Боль пронзила ребра; мир на секунду растрескался. Он не отпускал — прижал тебя к холодной штукатурке плечом, и ты почувствовала его силу рядом с собой.
— Просто соревнование? — его голос был низким, почти диким. — Это моя жизнь. Если для тебя смысл жизни — в бедности и в том, чтобы быть горничной, — то у меня другой смысл. Такие, как ты, этого не поймут.
Слова были словно лезвие. Они резали сильнее, чем толчок. В груди всё сжалось, у глаз стало горячо. Ты хотела оттолкнуть его, вырваться, сказать ему, что ты не «такая», что у тебя тоже есть гордость, мечты, что ты не заслуживаешь его презрения — но в горле застрял крик. Вместо этого из глаз рванули слёзы.
Он почувствовал это — твои слёзы. На мгновение его хватка ослабла; в глазах мелькнуло что-то неожиданное и странное — не злость, не удовлетворение, а удивление. Он наклонился чуть ближе, так что ты почувствовала его дыхание у своего уха.
— Ты плачешь? — спросил он тихо. В голосе неожиданно прозвучала улыбка, и она звучала почти радостно: — Наконец-то мне довелось увидеть твои слёзы.
Ты с трудом прошептала:
— Отпусти меня.
Он держал тебя ещё секунду, наблюдая за лицом, словно пытаясь прочесть что-то в твоих чертах. Потом медленно отпустил и отошёл. Его лицо снова почти не выражало эмоций; он прошёл мимо, кинув в ответ:
— Проходи.
Ты ушла, не оглядываясь, сердце колотилось, голос перехватило всхлипом. В коридоре всё казалось слишком ярким и слишком чужим. Ты пыталась сдержать рыдания, но шаги стали быстрее, и слёзы лились по щекам.
Он остался один в том месте, где только что стоял. Внутри него что-то рвалось и смяталось — не радость, как он ожидал, и не удовлетворение от власти. Словно увиденное не вписывалось в те правила, по которым он сам жил. Он не понимал до конца, что это было: удовольствие от слёз, раздражение от собственной слабости — или начало чего-то, что он ещё не способен признать.
Чонвон стоял, и в его голове впервые закрутились мысли, которых он обычно избегал. Что только что произошло? Это должно было радовать — он добился реакции, подчинил — но радости не приходило; вместо этого осталось пустое, тяжёлое чувство. Он с трудом мог притвориться, что всё соответствует плану.
И мир между вами, который складывался из холодных взглядов и колкостей, сделал ещё один резкий шаг — теперь в него вписалась физическая граница, кровь, слёзы и нечто более опасное: эмоция, которую никто из вас ещё не мог назвать вслух.