Глава 6.
...Университетский двор. «Королевская тройка» стояла в стороне, смеясь над чем-то своим. Наен, вся в эмоциях, налетела прямо на них.
— Да кто вы такие, чтобы избивать людей?! — крикнула она.
Чонвон прищурился, наблюдая за сценой, не понимая, о чем речь. Хисын же сразу стал агрессивным:
— Ты вообще с кем разговариваешь, а? Думаешь, имеешь право голос поднимать?
Ты встала рядом, защищая подругу:
— Пора бы остановиться. Вы переходите все грани.
Чонвон ухмыльнулся, скользнув по тебе холодным взглядом.
— Грани? — повторил он, словно пробуя слово на вкус. Затем, обернувшись к друзьям, добавил с усмешкой: — А у нас их и не было.
Он шагнул ближе, глядя на тебя почти насмешливо:
— Возьми свою истеричку-подругу и проваливайте.
Наен не выдержала, рванулась к Хисыну и ударила его кулаками в грудь. Хисын даже не моргнул — схватил её за плечи и слегка толкнул.
Их смех разрезал воздух. Джей покачал головой, будто от детской сцены. Чонвон лишь бросил на тебя равнодушный взгляд.
— Держись подальше от нас. Ты и твои друзья. — Его голос был холодным, как лёд.
Он задел твоё плечо, проходя мимо, и вместе с Хисыном и Джеем скрылся.
Ты стояла неподвижно, но внутри всё кипело. Впервые ненависть к Чонвону стала настоящим огнём.
Позже, у Сону дома, вы сидели втроём. Наен всё ещё злилась, а Сону устало смотрел в пол.
— Так дальше не будет, — сказала ты, сжав кулаки. — Я остановлю этого Чонвона.
— И как ты собираешься это сделать? — недоверчиво спросил Сону.
Ты усмехнулась:
— В этом университете полно тех, кто пострадал из-за него. Пора поднять их голоса. Я напишу на нашем университетском сайте обо всём.
— Ты не боишься? — тихо спросила Наен.
Ты посмотрела на друзей уверенным взглядом:
— Давно пора его остановить.
И в ту же ночь твои пальцы быстро забегали по клавиатуре. На сайте университета появилась статья: про Яна Чонвона и его друзей, которые считали себя королями, позволяли себе издеваться над другими, били и унижали.
Теперь весь университет должен был узнать правду.
________
Утро после твоей публикации получилось жарким. Коридоры университета гудели — кто-то шептал в группах в мессенджерах, кто-то обсуждал за парами. Люди делились скриншотами, пересказывали фрагменты — статья быстро пошла по кругу.
Тем временем Ян Чонвон тренировался в зале таэквондо: отработка ударов, прыжки, отборочный набор — он готовился к важным соревнованиям, которые могли серьёзно укрепить его репутацию. Тренировка шла чётко, как машина, но в глазах Чонвона затаился тёмный огонь — не столько от усталости, сколько от раздражения.
Ему не требовалось объяснений, когда в раздевалку вошёл директор. Мужчина был официальен и сдержан, но слова, которые он произнёс, свистнули в ушах:
— Чонвон... поступило распоряжение. Мы не можем отправить сейчас тебя. Из-за этой истории — давления со стороны общественности и спонсоров — нам придётся выдвинуть другого кандидата.
Чонвон вплотную остановил движение: удар, который он выполнял, застыл в воздухе. Его губы сжались.
— Что вы сказали? — голос был тихим, опасным.
— Я сообщаю факты, — спокойно ответил директор. — Мы подчиняемся регламенту и имиджу университета.
Это был удар ниже пояса. Для Чонвона соревнование — не просто медаль, а часть образа, граничащая с контролем над всем его миром. Ощущение, что всё рушится из-за какой-то «статьи», разожгло в нём ярость. Он ушёл, не попрощавшись.
Он не терял времени. Чонвон понимал: если в университете пошли слухи, нужно найти источник и устранить утечку. Он не был человеком паники — напротив, методичность того, кто привык добиваться результата, теперь работала на одну цель.
Сначала — техническая сторона. Чонвон связался с одним из людей, отвечающих за сайт и логи кампуса; он знал, к кому обратиться. Логи показали IP-адреса, время публикации, и — самое важное — откуда заходили на страницу с редактированием. В распоряжении у Чонвона были не только данные, но и возможности действовать на скорость: его знакомые, влияния — всё складывалось в картинку.
Пара свидетелей — ребята из кампусного кафе — помнили, что видели, как кто-то с ноутбуком сидел в столовой и долго печатал. Кадры с камер у входа показали силуэт, который шёл в ту сторону, где жил общежитие. Камеры в коридоре возле факультета запечатлели профиль девушки в рабочей форме, которая выходила из ворот особняка. Всё складывалось в один узел — и этот узел указывал на тебя.
Он не устраивал публичной охоты. Чонвон действовал тихо и быстро. Сначала — наблюдение: он провёл день, следя за твоим расписанием, смещая фокус с тренировок на университет, собирая подтверждения. Затем — тонкая ловушка: в паре, где ты обычно сидела, он тихо подошёл позади и, держа голос спокойным, прервал преподавателя, вызвав подозрение у всех, а сам посмотрел прямо тебе в глаза.
Но искра искрой — Чонвон хотел убедиться, он хотел видеть больше, чем догадки. И вскоре нашёл тебя в коридоре, когда ты шла одна, держась за сумку.
— Ты. — Его слова были коротки, как приговор. — Ты та, кто написал статью.
Ты остановилась, сердце хлопнуло в горле. Сначала — отрицание, потом — холодный голос, пытавшийся спрятать дрожь:
— Что вы имеете в виду? Я ничего не писала.
Он приблизился так, что тепло его тела чувствовалось через ткань, и тихо выпалил:
— Я видел логи. Я видел камеры. Ты не старалась скрыть следы так уж сильно.
От его взгляда стыла кровь. Ты почувствовала, как вокруг тебя сжимается пространство. Люди проходили мимо, кто-то замедлил шаг и поглядел — в коридоре мгновенно собралась тишина, как перед бурей.
Чонвон сделал шаг ближе и сказал медленно, холодно:
— Ты действительно хотела опозорить меня и моих людей на всю кампусную сеть?
Ты понимала, что сейчас любое слово может обернуться против тебя. Сердце колотилось, но гнев в груди не отступал: за Сону, за Наен, за всех, кто молча терпел. Ты сжала кулаки и, чуть дрожа, ответила:
— Да. Я написала. Людей били. Я устала смотреть, как вы всем правите. Кому ещё, если не нам — пострадавшим — рассказывать правду?
В глазах Чонвона что-то изменилось: не просто гнев, а ощущение, что он увидел перед собой не просто «мелкую смутную угрозу», а дерзкую, непокорную девушку, которая решилась на поступок. Его губы сжались.
— Ты выбрала неправильную тактику. — Его голос стал холоднее, чем прежде. — Играешь слишком открыто.
Он выдержал паузу и добавил тихо, почти про себя:
— Ты поплатишься.
С этими словами он развернулся и ушёл, оставив тебя в центре коридора под осуждающими взглядами. Но теперь было ясно: это не просто кампания в сети — это начало серьёзного противостояния. Он знал, кто ты. Ты знала, что он теперь будет охотиться.
И мир, который ты только начинала рушить ради справедливости, ответил грозой — личной, холодной и идейно непримиримой.
_______
В следующие дни давление усилилось, но Чонвон пошёл не напрямую — он действовал через своих людей. Хисын и Джей начали «мягко напоминать» тем, кто выступал против их власти: Сону подрезали колёса машины, и парень с трудом добрался домой; Наену в коридоре толкнули так, что она поцарапала локоть и вернулась вся в синяках; пару ребят, что собирались дать показания против них, внезапно сняли с соревнований и перевели на другие курсы. Мелкие «несчастья», но их смысл был ясен — это была война без флагов.
Когда вы вчетвером пришли к Сону домой и увидели его синяки и распотрошенный рюкзак, внутри всё сжалось. Он пытался шутить, но глаза выдавали страх. Наен тихо плакала, держась за чашку чая.
— Они не успокоятся, — шепнула она. — Они начали задирать всех, кто хоть раз сказал им «нет».
Ты сжала кулаки. В груди росло нечто большее, чем просто гнев. Это было обещание.
На следующий вечер Чонвон устроил «публичную встречу» — он и его друзья показательно прошлись по университетскому двору так, чтобы все видели: это они правят. Услышать шепот, увидев чьи-то обречённые взгляды, было легко. Хисын оглянулся и заметил вас. Он сел прямо рядом с Чонвоном и, будто ничего не произошло, сухо сказал:
— Твои друзья начали шуметь. Это плохо для тебя.
Чонвон посмотрел на тебя коротко — холодно, без эмоций. Затем его голос был ровным и спокойным:
— Пусть это будет примером. Попытки навредить нам — плохо кончатся для тех, кто за ними стоит.
Слова прозвучали как приговор.
На следующий день Сону подкараулили у входа в кампус: двое парней в масках — грубая проверка кошельков, бросание на землю и пара ударов, чтобы «припугнуть». Когда Наен попыталась вмешаться, её снова толкнули; она упала, и кровь на губах превратила её шею в белой ткани в красное пятно.
Ты не думала. Слов не хватало. Только одно — стремительный шаг, горячее сердце и лёд в глазах.
Шаги, быстрый рывок в сторону Чонвона. Ты увидела, как он стоит вдалеке у лестницы, спокойно наблюдая, будто за спектаклем. Когда парни отступили, он стоял и ждал — будто проверял, сработала ли его угроза.
Ты вышла на середину двора и, не подбирая слов, кинулась к нему. Толпа притихла: обычно люди сторонились — но теперь все смотрели на вас.
— Это вы делаете? — твой голос был ровный, но пробивался страх и ярость. — Они ни в чём не виноваты!
Чонвон медленно повернул голову. В его взгляде не было ни удивления, ни ужаса — только холод.
— Ты вмешиваешься? — спросил он тихо. — Ты хочешь сделать хуже?
Ты не отступила. Ты знала, что теперь ставка выше, и хотела поставить всё на карту.
— Делай со мной что хочешь, — сказала ты чётко, глядя ему прямо в глаза. — Но моих друзей — не трогай. Ни одного волоска. Ты слышишь? Со мной — расправляйся как хочешь, я возьму всё. Только не касайся их.
Секунда. Две. Тишина давила сильнее музыки.
Чонвон, который привык заставлять людей смиряться, впервые усмехнулся — тихо, будто удивлённый. В нём что-то щёлкнуло: неожиданность, похвала, или любопытство — не понять сразу.
— Хмм, — сказал он низко. — Ты готова к последствиям?