МОЙ ПРИЗРАК

ЧОНГУК.
- Соберись, Чонгук, - тихо шепчет Энцо и едва заметно кивает подбородком вправо,
- идут.

Оборачиваюсь и вижу двух хорошо знакомых женщин, направляющихся ко мне. Обе старше меня, но разница примерно в пятнадцать лет ничуть не притупляет их красоты.

- Чонгук, - с нежностью произносит рыжеволосая.
Улыбаюсь в ответ и быстро отвожу взгляд. До замужества она считалась самой красивой женщиной в Европе. Но после упомянутого счастливого союза у ее мужа появилась дурная привычка взрывать дом любого, кто осмеливается смотреть на нее слишком долго. - С нашей последней встречи ты определенно возвысился.

- Аделаида, - склоняюсь над ее рукой, целуя воздух, - рад тебя видеть.

- Дам совет, Чонгук, - говорит ее белокурая спутница с не менее очаровательной улыбкой, - или, скорее, предостережение. Воздержись от любых комментариев о внешнем виде Аделаиды, пока находишься с ее мужем в одной стране. Ты же знаешь, каким он бывает. -
На самом деле я определенно это знаю.

- Да ладно тебе, - убеждает Аделаида, мило краснея, - ты преувеличиваешь.

- Разве они все еще не разгребают последствия последней вспышки ревности моего брата? - невинно интересуется Кьяра.

- Ну... - начинает ее невестка. - Только потому, что правительству потребовалось слишком много времени на формирование скоординированной группы реагирования.

- Потому что они никогда раньше не видели бомб, подобных тем, что он использовал, - Кьяра переводит взгляд на меня. - Каллум тестировал свою новую линейку управляемых ракет на маленькой деревушке в Суррее. В чем провинились ее жители, спросишь ты? В том, что их уважаемым обитателем был Стивен Армстед, двадцати восьми лет, официант ресторана Darling, незапоминающийся во всех отношениях, кроме своего опрометчивого решения улыбнуться Аделаиде дольше двух секунд.

Скрещиваю руки на груди и усмехаюсь: - Каллум уничтожил целую деревню?

Каллум Телье - серый кардинал. Он является одним из самых влиятельных людей в мире, если не самым влиятельным. Ему принадлежит Blackdown, многомиллиардная оружейная компания, а также контрольные пакеты акций большинства холдингов из списка Fortune 500. Если он хочет стереть с лица земли целую деревню из-за того, что кто-то засмотрелся на его жену, местные власти просто спускают это на тормозах и закладывают в бюджет статью под названием «Уборка за КТ».

- Нет, мы договорились, что он больше не будет так делать, - вмешивается Аделаида. - Он взорвал только мастерскую Стивена. И, возможно, все окрестные фермы.

Кьяра смеется и с немалой долей сарказма добавляет: - На благо экономике деревни.

Аделаида настороженно оглядывается по сторонам. Затем наклоняется вперед, жестом приглашая Кьяру сделать то же самое, и шепчет достаточно громко, чтобы я расслышал: - Я перевела каждому жителю по миллиону фунтов, чтобы возместить ущерб. Только не говори брату, он будет в ярости.

- Включая Стивена? - спрашиваю я.

- За исключением него, - она брезгливо морщит нос. - Он не просто улыбался, он пялился.

- Тем лучше, - Кьяра выпрямляется и смотрит на меня. - Вот видишь, будь осторожен в своих словах и поступках. У ее мужа нет чувства юмора, когда дело касается ее.

Чьи-то руки обхватывают Кьяру за талию, и та вздрагивает, не почувствовав приближения. Высокий и широкоплечий мужчина притягивает к себе за бедра, прижимаясь грудью к ее обнаженной спине. Он опускает лицо вниз, губами касаясь ее уха.

- Почему ты не скажешь мальчику Чону, что твой муж испытывает к тебе такие же убийственные чувства, милая?

- Назови меня мальчиком еще раз, и посмотрим, как мне это понравится, - отвечаю с кривой улыбкой.

Только многолетняя дружба с ее мужем удерживает меня от того, чтобы вытащить пистолет и выстрелить в него.
Уже собираюсь добавить кое-что еще, когда замечаю его.
Тьяго да Силва стоит у барной стойки, поднося стакан виски ко рту, и оценивает окружающих холодным, расчетливым взглядом.
Известно, что он избегает камер, поэтому его фотографии - редкость. Настолько редкость, что до этого момента я никогда не видел его лица. Понимаю, что это он, только по печально известным описаниям.
Татуировки покрывают каждый сантиметр его тела, за исключением лица, хотя даже оно частично в чернилах. Под глазом - слеза, на другой стороне лица - роза, а на черепе выбиты массивные готические буквы - Diablo.
Его прозвище.
Вряд ли я встречу другого человека, подходящего под это описание, так что это точно он.
Кьяра расслабляется и с довольной улыбкой прижимается к груди мужа.

- Привет, дорогой, - говорит она, полностью игнорируя меня.
Как и ее муж.

- Для протокола: мне бы не пришлось взрывать деревню, потому что я убил бы официанта еще до того, как он вышел из ресторана, - продолжает он.
- Убедись, чтобы все мужчины, которые попытаются заговорить с тобой в мое отсутствие, это понимали.

Разговор моих собеседников уходит на второй план, я не отрываю взгляда от да Силвы. Он выглядит таким грозным, как и описывали. Угроза исходит от него, валя с ног, как девяностоградусный алкоголь.
Он интересный враг и, судя по рассказам, еще более искусный противник.
С ним будет интересно сыграть. Уверен, когда подойду ближе, он решит, что я пришел убить его. Он не знает, что если еще не убил моего отца, то я могу заплатить ему за это с личного банковского счета.

- Как будто ты только что не заявил об этом громко и отчетливо, - говорит Аделаида с милой улыбкой. - Помнишь, как ты...

Не слышу продолжения этой фразы. Ни единого слова.
В груди зарождается навязчивое тянущее чувство. Оно заставляет повернуть голову в сторону и взглянуть на женщину, плавно пробирающуюся сквозь толпу.
Женщину в элегантном золотом платье.
Платье достаточно простого фасона, но кричащее о своей экстравагантности тем, как эффектно переливается шелк на свету, как идеально оно облегает ее тело. Скольжу взглядом по изгибам, вверх к упругой попке, минуя талию, по выпуклостям груди к лицу.
Мне не нужно даже смотреть, чтобы понять, что это она. Уверен в этом с первого взгляда на задницу. Я бы узнал ее где угодно.
Но когда вижу ее лицо, весь воздух вырывается из легких и прерывисто срывается с губ, а сердце бешено стучит. «Моя», - рвется наружу с каждым учащенным ударом.
Лалиса.
Моя Лалиса, которая сказала, что останется дома, приготовит попкорн и посмотрит романтическую комедию.
Она прекрасна, как и всегда, но выделяется царственной осанкой, которой раньше не замечал. Она не незваная гостья среди элиты Преступного мира.
Она здесь своя.
И судя по тому, что несколько человек почтительно кивают ей, она явно важная личность.
Не знаю ни одной женщины, возглавляющей какую-либо из присутствующих здесь группировок, а это значит...
Значит...
Наблюдаю, как моя Лалиса пересекает зал и останавливается позади Тьяго да Силвы. От тошнотворного сочетания страха и паники мое сердце бешено колотится о грудную клетку, едва не разбивая ее своими ударами.
Подаюсь вперед, готовый броситься между ними, чтобы защитить ее от него, и будь проклято мое запланированное знакомство, но тут он оборачивается.
Но не набрасывается на нее.
Нет, делает кое-что похуже.
Улыбается ей. Его жестокие черты смягчаются, когда губы в ласковой улыбке растягиваются от уха до уха.
Лалиса бросается к моему врагу, крепко обвивая его шею, обнимает так же крепко, как и меня. Потом улыбается в ответ, и я понимаю, что она способна улыбаться кому-то точно так же, как мне, и что, возможно, все это время ее улыбки тоже были частью лжи.
Я никогда не задумывался об этом.
Что-то в груди раскалывается надвое с той же легкостью что и масло, разрезанное горячим ножом. Мне говорили, что этот ублюдок одержим своей женой, но это, похоже, ложь, потому что он, блядь, уже вовсю лапает своими мерзкими руками мою женщину.
Я отрублю их от тела за то, что он посмел прикоснуться к ней.
Лалиса отпускает его, но продолжает разговор. Их диалог протекает естественно, что говорит о легком и непринужденном общении.
Все капилляры в моих глазах, должно быть, лопнули одновременно, потому что зрение застилает красная пелена.
Кроваво-красная.
Предательство сжигает изнутри. В отличие от того, что сделал со мной Рокко, это не оставит шрамов, но ущерб будет куда более разрушительным.
Она не моя и никогда не была.
Она его, моего врага. Вонзить нож в сердце было бы менее болезненно, чем наблюдать, как прямо передо мной разыгрывается это предательство.

Лалиса наконец-то чувствует мой тяжелый взгляд. Поворачивает голову и внимательно осматривает толпу, пока ее глаза не находят мои.
Реакция мгновенна.
Ее лицо становится пепельным.
В глазах мелькает мимолетная вспышка паники, но затем сменяется более сильными эмоциями.
Виной. Это чувство вины.
И вот последнее подтверждение, которое было необходимо, чтобы узнать ужасную правду: она шпионка и изменяет мне.
От груза ее предательства подкашиваются колени. Мне невыносимы мысли о том, в чем еще она меня обманула.
Лалиса не медлит.
Она сбегает, но не от него, а от меня.
​


ЛИСА.
Если когда-нибудь буду рассказывать о том, что произошло сегодня вечером, я скажу, что выдержала взгляд Чонгука целых две секунды, прежде чем развернулась и спокойно ушла.
В реальности же наши взгляды столкнулись через толпу в бальном зале, и я застыла. Его глаза оторвались от меня, и ледяной озноб прошел по спине, когда он повернулся к Тьяго. Ни один мускул на его лице не дрогнул, кроме радужек, которые постепенно стали абсолютно черными.
На лице Чонгука всегда то очаровательная улыбка, то надменная ухмылка, то сосредоточенный, пристальный взгляд, то настолько яркие глаза, что в них, кажется, горят звезды. Его лицо всегда полно жизни.
Сейчас нет.
Лицо мертвое.
Только холодное обещание насилия, которое кажется почти бесстрастным. Я никогда не видела его таким, даже вчера в клубе. Тогда это была кипящая ярость. А сейчас... Сейчас арктический гнев.
И это пугает гораздо больше.
Поэтому я бегу.

Выбегаю из бального зала в поисках места, где можно спрятаться.
Я понятия не имела, что он будет здесь. Я бы никогда не пришла, если бы знала. Он сказал, что идет на какое-то мероприятие, чтобы проследить за зацепкой о похищении отца. Мне и в голову не пришло, что это может быть благотворительный прием Телье, тем более что раньше он никогда не посещал мероприятия Преступного мира.
Наверное, я не учла, как изменился его статус с последнего раза, когда была на одном из таких зачастую утомительных мероприятий. Я сама их не особо люблю, и единственная причина, по которой пришла сегодня, - это сообщения от брата, полученные ранее.

Тьяго: Ты игнорируешь мои звонки, но это не значит, что ты вечно сможешь избегать разговора.
Тьяго: Во-первых, где ты, черт возьми, была?
Тьяго: Когда объяснишь, почему игнорировала меня и Артуро все эти месяцы - поговорим о браке.
Тьяго: Я официально начал искать тебе мужа.

Тошнота, вспыхнувшая в животе от его сообщений, ясно дала понять, как я изменилась.
Раньше мысль о браке по договоренности не вызывала ничего. Ни отторжения, ни желания. Было безразлично. Потому что мне было все равно.
Но теперь... Теперь я знаю, что значит быть с Чонгуком.
Будущего с ним не будет. Но и с кем-то другим тоже нет. Не сейчас. Пока мы еще вместе. Это закончится и тогда, возможно, я приму неизбежное.
Но пока слишком запуталась в нем, чтобы отпустить его.
Именно поэтому я здесь. Чтобы убедить Тьяго отложить разговоры о браке.

Неожиданная встреча с Чонгуком не просто рушит этот план. Это рушит все мое прикрытие.
Он увидел меня с Тьяго.
И, судя по тому выражению в его глазах - понял, что Тьяго мой брат.
Что мы современные Капулетти и Монтекки.
Я не хотела, чтобы он узнал о моем предательстве таким образом. Я хотела сама рассказать ему, когда все закончится, и это уже не будет иметь значения. Я хотела раз и навсегда признаться в том, о чем ему лгала. Но это не то.
Знаю, он не причинит мне вреда. У него было более чем достаточно причин, и он никогда этого не делал, даже когда должен был.
Но это не значит, что он не разобьет мне сердце.
Это официально станет концом для нас.
Выбросить меня из своей жизни причинит боль куда сильнее, чем любое оружие. Но он не знает об этом.
Да и зачем говорить, если это все равно ничего не изменит?

Я выхожу в коридор, утопающий в темноте. На другом конце ярко
горит свет, и я направляюсь туда, но спотыкаюсь об угол и прижимаюсь к стене, надеясь слиться с тенями, пока перевожу дыхание. Сердце бешено гонит кровь по венам.
Через пару минут продолжаю путь, в поисках ванной комнаты, и, найдя первую попавшуюся, влетаю внутрь и с грохотом захлопываю за собой дверь. Сползаю вниз по деревянной панели, зажмурившись, надеясь, что дверь и мой собственный вес станут достаточной преградой между мной и Чонгуком.

- Нам надо перестать встречаться вот так, - раздается голос.

Я приоткрываю один глаз и вижу женщину с поразительно серыми глазами, моющую руки.

- Дагни?

- Значит, ты меня помнишь, - довольно улыбается она, вытирая руки о полотенце.
Я и правда помню. Так же, как и то, как мы познакомились. Еще одна судьбоносная встреча в переломную ночь.
Но сейчас меня гложет чувство вины другого рода.

- Я так и не позвонила, - говорю я.

- Говоришь как мой бывший, - фыркает она, отмахиваясь. - Я подумала, что что-то изменилось в твоей жизни.

- Ты и представить себе не можешь, насколько, - фыркаю я.
Она подходит, упирается обеими ладонями в дверь над моей головой, и встает в устойчивую позицию.
- Что ты делаешь? - спрашиваю я.

- Помогаю тебе не дать ему войти, - она опускает взгляд на меня. - Судя по тому, как ты влетела сюда, тебе может понадобиться помощь.

Я моргаю, сбитая с толку.
- Ты правда решила помочь?

- Ну, я уже по эту сторону двери, так что почему бы и нет? Все равно у меня нет других дел. -
Я смеюсь, но тут же зажимаю рот рукой, чтобы заглушить звук.

- Ого, все настолько плохо? - спрашивает Дагни. - Ты ведь знаешь, что здесь сегодня полно мерзавцев из Преступного мира. Я пришла только потому, что некоторые из них мои клиенты, но тебе стоит быть осторожнее.

В ее голосе звучит искренняя тревога за меня. Интересно, что бы она сделала, если бы узнала, кто я такая. И кем является мой брат.

- А что, если я скажу, что убегаю от мужчины из мафии?

Дагни тяжело вздыхает, а потом разворачивается и садится рядом со мной. Наверное, со стороны это выглядит довольно нелепо - мы обе в платьях и украшениях на десятки тысяч фунтов, сидим на полу в ванной комнате чужого особняка.

- Примерно то же самое сейчас происходит с моей лучшей подругой, - говорит она, на мгновение задумываясь. - Хотя, кажется, теперь она скорее не убегает, а наоборот, бежит к нему. Я почти уверена, что она влюбляется в преступника.

- А он? Отвечает ей тем же?

- Он? - фыркает Дагни. - Если бы он мог сделать так, чтобы она больше никогда не смотрела ни на кого и ни на что, кроме него, то сделал бы это.

Как и Чонгук.
Или... вернее, как Чонгук сделал бы десять минут назад, до того, как я сорвала вуаль со своей настоящей жизни.
Я тихо хмыкаю и откидываю голову назад, упираясь в дверь, и замечаю повязку на ее ладони.
Она ловит мой взгляд.

- Повязка драматичнее, чем сама рана, - успокаивает она.
- Я случайно обожглась, когда отпаривала свадебное платье сегодня днем. Кожа покраснела и распухла, поэтому не хотела оставлять ее открытой. - Она вздыхает, глядя на руку. - Но шрам, скорее всего, останется. -
Что-то в ее словах задевает меня, но я не совсем понимаю, почему.

- Надеюсь, не слишком болит, - говорю я.

- Почти не чувствую. К тому же, несколько месяцев назад в меня стреляли, по сравнению с этим, ерунда.

- В тебя стреляли? - я в ужасе. - Какой преступник сделал это?

- Тот самый, который одержим моей подругой. -
Я таращусь на нее, онемев от шока.

- Вау... Удивительно, как спокойно ты об этом говоришь.

- О, он психопат. Без сомнений, - отвечает, ковыряя нитку на повязке. Потом поднимает глаза. - Но часть меня все равно хочет, чтобы однажды кто-то любил меня также сильно, понимаешь?

Я понимаю, Дагни. Очень хорошо понимаю.
Она, видимо, все читает по моему лицу, потому что подмигивает и мягко толкает меня плечом.

- Так что, твой мафиози идет за тобой или нет? - с игривой улыбкой спрашивает она. - Потому что, по-моему, ты ведь хотела, чтобы он пошел, разве не так?

И Дагни права.
Я действительно хотела, чтобы Чонгук пошел за мной. Хотела, чтобы ему было не все равно. Чтобы он сорвался от злости и боли, дал мне шанс объясниться, даже если я знала, что он никогда не примет мои оправдания.
Но он не пришел. Мы просидели у этой двери еще полчаса.
Чонгук так и не появился.​