МОЙ ПРИЗРАК

    ЛИСА.
Выражение, которого я никогда раньше не видела, полностью меняет лицо Чонгука. Его челюсть отвисает, а во взгляде вспыхивает голодный, чувственный огонь.
Неторопливо подползаю к нему, каждое движение — медленное и обдуманное. Наблюдая за мной, Чонгук сжимает член в кулаке, двигая рукой вверх и вниз в такт.
Он стонет, прикусывая нижнюю губу, заглушая вырывающиеся звуки отчаяния.
   
— Блядь, — бормочет он, запрокидывая голову и прикрывая глаза ладонью, — ты не можешь так смотреть на меня, когда я пытаюсь не кончить.
   
Ухмылка сползает с его лица, когда он чувствует мои руки на бедрах. Не прикасаясь к члену, расстегиваю пуговицу брюк, и у него вырывается еще один хриплый стон.
Теперь уже ухмыляюсь я, хватаясь за пояс брюк и стягивая их вниз. Он отпускает член и приподнимает бедра, чтобы помочь, непроизвольно приближая пах к моему лицу. Его член покачивается между нами, и я не могу устоять. Провожу языком по всей длине, облизывая до кончика, пока спускаю брюки ниже колен.
   
— Лалиса, — рычит он.
   
Он как-то сказал, что, называя полным именем, чувствует, будто отчитывает меня, и в его тоне определенно слышен упрек — доминантный, сексуально неудовлетворенный, словно бросающий зажженную спичку в бензин, уже струящийся по моим венам. Моя киска почти неистово сжимается от разочарования, что его член не находится внутри.
Наклоняюсь, смыкаю губы вокруг головки, удерживая в тепле и влажности рта лишь кончик.
   
— Святые у... — вырывается у него, и Чонгук резко вдыхает. Кулак взлетает ко рту, и он впивается зубами в костяшки.
Отчасти я удивлена, что он так взвинчен, ведь еще почти ничего не сделала. И он замечает мою реакцию.
— Если бы ты знала... — сдавленный вздох вырывается из горла Чонгука, когда медленно опускаюсь по его стволу, прижимаясь языком к нижней части. — Если бы ты знала, сколько времени — не минут, даже не часов, а целых дней — я провел, думая о том, как ты встаешь передо мной на колени, ты бы поняла, что у меня нет никаких шансов продержаться больше тридцати секунд. Заставь меня кончить тебе в глотку, cara mia.
   
Жгучее желание скапливается внизу живота, и я чувствую, как влага сочится между бедер. Втягиваю щеки, всасывая глубже, пока губы не смыкаются вокруг его толстого члена так плотно, что, кажется, вот-вот лопнут. Облизываю, мыча и пытаясь ослабить горло. Скольжу языком по коже, пробуя себя на вкус.
В этом есть что-то невероятно грязное.
Что даже не могу представить, как когда-нибудь буду заниматься этим с кем-то другим.
Подавляю эту мысль, пока она, словно яд, не расползлась по всему телу.
   
— Попробуй себя на мне, — эротично приказывает он. — Вот так, вот так, — громко стонет.
— В следующий раз я слижу свою сперму с твоей киски, чтобы попробовать себя на тебе.
   
Не уверена, можно ли кончить только от того, что, делая мужчине минет, ты слышишь, как он говорит самые грязные вещи, которые только доводилось слышать… но если нет, возможно, я стану первой.
Моя голова медленно движется вверх и вниз по всей длине, привыкая к его размеру.
   
— Полегче, — вздыхает Чонгук.
   
Он громко ругается, хрипло вздыхает и тихо постанывает. Различные звуки смешиваются с еще более завораживающими визуальными эффектами: он запрокидывает голову, хватает меня за волосы в отчаянной попытке сохранить контроль и тут же проводит ладонями по лицу, начиная медленно терять самообладание.
    Я никогда не ощущала такого рода силы, что дразняще струится по кровотоку.
А если что-то проникает в кровь — оно куда опаснее для здоровья.
   
— Надеюсь, тебе удобно на коленях, Лиса, — стонет он, — в обозримом будущем ты будешь проводить так много времени.
   
Хмыкаю, отчего на секунду расслабляется челюсть. Член Чонгука сразу проникает дальше в горло, что, кажется, вот-вот заденет трахею.
   
Он шипит, ругаясь: — Блядь.
   
Громко давлюсь. Слюна стекает с губ и капает на пол. Мне требуется мгновение, чтобы привыкнуть к первоначальному приливу страха из-за внезапной нехватки воздуха, и к ощущению его члена глубоко во рту после столь долгого перерыва.
   
— Ты будешь чувствовать меня в своем горле целую неделю, — ворчит он. — А однажды я трахну тебя так сильно, что ты будешь чувствовать меня там вечно. Так ты никогда не сможешь меня забыть.
   
Острота эмоционального импульса ошеломляет. Он застает меня врасплох, резко перекрывая доступ к кислороду, который еще оставался в легких.
Ногтями провожу по его животу и поднимаюсь к груди, вонзаясь в нее. Не сводя с него глаз, отстраняюсь без помощи рук, практически полностью выпуская член изо рта. А затем снова вбираю в себя всю длину, яростно проводя ногтями от груди до талии.
Сочетание удовольствия и боли заставляет тело Чонгука реагировать; он мучительно вдыхает и дергается вперед. Обеими руками зарывается мне в волосы, наматывая их на кулаки. Резко дергает, предостерегающе отодвигая мою голову.
   
— Ты хочешь причинить мне боль, cara? — требовательно спрашивает он с игривой угрозой в голосе.
   
Я хочу быть уверена, что ты тоже никогда не сможешь меня забыть.
     Внезапно Чонгук перехватывает инициативу, возвращая себе контроль. Толкает меня назад и начинает трахать мое лицо, по-настоящему трахать, яростно вгоняя член как можно глубже в горло.
Это его мафиозная сторона. Темная и неумолимая.
Которую я хочу так же сильно, как и ту слабую, которую, кажется, он показывает лишь мне. Злодей и герой — оба мои.
   
— Возможно, ты единственная, у кого есть оружие, достаточно острое и точное, чтобы нанести мне повреждения, — произносит он, и в голосе слышится разочарование от этого признания. — Фатальные повреждения.
   
Если бы он действительно был серьезен, возможно, наше будущее было бы другим. Но в любом случае, что я могу предложить ему, кроме лжи, когда она может дать ключи от его королевства.
   Обхватываю яйца, нежно массируя их пальцами. Это, кажется, только больше распаляет его, потому что темп становится еще быстрее и неумолимее.
Принимаю его целиком. Расслабляю горло и открываю рот как можно шире, наслаждаясь каждой секундой, когда одними лишь губами и языком заставляю его терять самообладание.
Он приподнимает задницу, двигая бедрами вперед и назад, постепенно приближаясь к разрядке. Затем полностью погружается в мое горло и замирает.
Встречаюсь с ним взглядом, его бедра дергаются, и он кончает, заполняя мое горло своей спермой.
Чонгук, не медля, выходит из меня, проводит костяшками пальцев от моего горла до подбородка, а затем закрывает мне рот ладонью.
   
— Глотай, cara, — приказывает он. Отдергиваю его руку от лица и смотрю на в ответ, вызывающе вздернув подбородок. Но все равно глотаю. Его глаза тлеют.
— Хорошая девочка.
   
  
   
ЧОНГУК.
Не думаю, что смог бы забыть Лалису ни через десять лет, ни через тысячу. Потому что уже пытался.
Это было несколько месяцев назад, как только понял, что, если хочу стать Доном и укорениться на этом месте, у меня нет альтернативы женитьбе на Марине Марчезани. Тогда-то я и пытался выбросить из головы девушку в платье с павлиньими перьями.
Стал чаще бывать Firenze, пить с Энцо, флиртовать с другими красотками, чтобы забыть о ней.
Но судьба преподнесла мне ее на блюдечке, как бесценную драгоценность, ярко сверкающую на фоне темного, грязного переулка.
И теперь я должен отказаться от нее?
Да.
Нет. Нет. НЕТ.
   
В Италии брак считается священным, а верность супругов — основополагающим правилом. Но постоянные и бесстыдные интрижки отца, единственное, за что могу поблагодарить его, могли бы открыть мне путь к более современному подходу к браку, если бы не тот факт, что Лалиса пристрелила бы меня, даже не дослушав до конца, предложи я ей стать моей любовницей, пока формально женат на Марине. Эмилиано Марчезани тоже прикончил бы меня за унижение дочери.
Да и плюс ко всему я и сам не представляю такой жизни.
Я хочу от Лалисы гораздо больше, чем просто тело. Мне не нужны эти полумеры. За исключением тех частей, которые она предпочитает скрывать от меня и которые недосягаемые в силу того, что она никогда не сможет стать моей женой.
   
После того как кончил Лалисе в глотку, я отвез ее к себе и трахнул еще четыре раза в постели. Надеялся, что этого будет достаточно, чтобы навсегда запечатлеть ее задницу в своем сознании, но нет.
Мне не терпится продолжить работу над этим сегодняшним вечером, как только вернусь с вечеринки Телье, которую был вынужден посетить. Будь это любое другое мероприятие, я бы и не подумал покидать Лалису в ночь после нашей самой масштабной ссоры, но этот выход в свет необходим.
Потребуется пятьдесят семестров теории хаоса в колледже, чтобы должным образом постичь мой путь к становлению временным Доном. Все пошло не так, как я ожидал, и все причины этого сводятся к землетрясению, которым стало возвращение Лалисы в мою жизнь.
Возможно, все произошло не так, как я планировал, но факт остается фактом: пока отца не нашли, Дон — я.
   
Первая неделя у власти прошла именно так, как и представлял. Пока мое положение не утверждено окончательно, я ограничен в действиях, но чувствую, что эта корона сидит на мне как влитая.
Вот почему я должен убедиться, что отец никогда не объявится. Мы проверили десятки следов, и все неизбежно вели в тупик, кроме последнего. Один из наших информаторов низшего звена сообщил, что его похитил не кто иной, как Тьяго да Силва.
Да Силва — глава Колумбийского картеля. В преступном мире нет ни одного человека с хорошей репутацией, но его жестокость затмевает практических всех. Если я предпочитаю наблюдать и выжидать, нанося точечные удары только в случае необходимости, то он действует по принципу: «разруби на куски мачете, а затем спали огнеметом».
Шок и страх — приятный штрих, но в то же время в этом нет никакой утонченности. Безвкусица, как по мне.
Ни грамма изящества.
На первый взгляд ничего удивительного в том, что один босс выступает против другого. Он сильный игрок, чертовски дерзкий, но, кажется, следует выбранному принципу эпатажности.
И это бессмысленно. Он превосходит нас на всех фронтах, постепенно вторгаясь в наш бизнес и захватывая давние маршруты поставок. Разжигание войны с Фамильей ему невыгодно, ведь он и так побеждает без лишнего кровопролития, без которого не обойдется, если слухи правдивы.
Нет, это личное.
И мне нужно выяснить почему.
   
Мы никогда не встречались, а просто так в кабинет колумбийского босса не войти, если нет серьезных намерений умереть.
К счастью, у нас есть один общий союзник, одна семья, которая связывает нас, какой бы напряженной эта связь ни была.
И эта семья любит щеголять своим богатством и властью, устраивая роскошные вечеринки, чтобы никто и никогда не забывал об этом. Вечеринки, на которые, как я знаю, приходит Тьяго да Силва, чтобы поцеловать перстень.
Вот почему мое присутствие на благотворительном приеме Телье не подлежало обсуждению, независимо от того, что я предпочел бы остаться в постели в объятиях Лалисы.
Это возможность встретиться с ним и понять, по какой причине он похитил моего ублюдка-отца.