Глава 2
К тому времени, как они вернулись домой, уже наступил поздний вечер. Особняк был ярко освещен, но из-за царившей тишины казался особенно безжизненным. Прислуга принялась выгружать из машины многочисленные вещи Жун Лю и относить их в комнату.
Сяо Тэн постоял немного, наблюдая за этим, его лицо оставалось бесстрастным:
«У тебя действительно много багажа».
Жун Лю рассмеялся:
«Да, ведь я надолго поселяюсь тут».
Уголок глаза Сяо Тэна дёрнулся. С мрачным видом он поднялся наверх, где встретил няньку Хуан, которая спускалась с подносом в руках. Сяо Тэн взглянул на кусок торта на блюде:
«Сяо Пу поужинала?»
«Старшей дочке нездоровится. Несколько раз пытались накормить, но она не смогла есть. Вот готовлю ей ещё что-нибудь...»
Сяо Тэн нахмурился. Поскольку рядом находился посторонний, он сдержался и лишь холодно бросил:
«Оставьте. Если не хочет есть, пусть не ест. Не нужно её баловать».
Нянька Хуан поспешно согласилась и удалилась, предварительно вежливо поприветствовав Жун Лю, после чего взяла поднос и спустилась вниз.
Жун Лю вошёл в комнату и осмотрелся. Его объёмный багаж уже разложили. Просторная гостевая комната, хоть и редко использовалась, но ежедневно убиралась и проветривалась, потому была чистой и свежей, с полным набором необходимого. Если отодвинуть занавески, открывался вид на большой сад в английском стиле, и пейзаж был вполне приятным.
Однако ощущалась нехватка человеческого тепла, а воздух был прохладным.
«В дальнейшем ты будешь жить здесь.» - В голосе Сяо Тэна явно отсутствовало гостеприимное радушие, но сохранялась обязанность хозяина: «Если что-то потребуется, просто скажи, не стесняйся».
«Можно просить что угодно?» — Без тени смущения спросил Жун Лю, мило улыбаясь.
Сяо Тэн холодно взглянул на него: «Ты не совсем в своём уме, тебе нужно поспать».
«А ты не ложишься?»
«Я буду читать.» - Он спал очень мало.
Выспаться можно будет и после смерти, зачем же сейчас тратить драгоценную жизнь на сон.
«Тогда я составлю тебе компанию.» — Последовал за ним Жун Лю.
Сяо Тэн понимал, что бесполезно тратить слова, потому проигнорировал его и направился прямиком в кабинет.
В кабинете уже стояли свежезаваренный чай и печенье, от которых поднимался лёгкий пар. Обычно Сяо Тэн проводил несколько часов в лёгком чайном аромате и запахе книжных страниц, после чего возвращался в спальню.
С тех пор, как ушла жена, он проводил в кабинете всё больше времени. Пустая спальня вызывала неприятные ощущения, тогда как тесные ряды книг в кабинете создавали ощущение оживлённости. Порой он незаметно засиживался до рассвета.
Однако сегодня он никак не мог сосредоточиться на чтении. Жун Лю сидел рядом, ведя себя очень спокойно и не издавая ни звука, но его присутствие почему-то ощущалось особенно сильно.
Даже Сяо Тэн, который всегда игнорировал окружающих, почувствовал неловкость. Он перелистывал страницы, но так ничего и не прочёл. В конце концов, он потерял терпение, отодвинул стул, встал и вернул книгу на полку.
«Ты всё ещё не идёшь спать?»
Жун Лю наивно захлопал ресницами и улыбнулся: «Тебе должно быть одиноко. Разве плохо, если я составлю тебе компанию?»
Сяо Тэну стало досадно от этого пристального взгляда, ему захотелось выколоть те два глаза: «Я пошёл спать».
«Тогда как раз пойдём вместе...»
«Отстань от меня!!»
Пусть Жун Лю лишь слегка прикоснулся к нему, этого хватило, чтобы кровь взыграла в жилах, и он едва не сломал тому палец на месте. С тёмным от ярости лицом он широкими шагами вышел из кабинета. Жун Лю жалобно последовал за ним, держась за повреждённый палец:
«Дорогой, ты сделал мне больно...»
В тишине ночного дома это стонущее жалобное заявление, негромкое, но и не тихое, должно было достичь ушей всех, кто не спал.
«Заткнись!» — Сквозь зубы прошипел Сяо Тэн.
«Но ты действительно был слишком груб. Хотя я не против, когда ты так со мной обращаешься, но можно же и помягче, я ещё не привык...»
«Я сказал, заткнись!» — Рассвирепел Сяо Тэн. Его взгляд упал на торт, всё ещё стоявший нетронутым на столе в гостиной, и он невольно нахмурился.
Вероятно, Сяо Пу за весь день дома уже устала от собственных капризов, а отказ от еды был лишь упрямством. Сладости специально оставили в гостиной на тот случай, если бы она вышла тайком перекусить, а он мог бы сделать вид, что не заметил. Но на этот раз она была так упряма.
Сяо Тэн вспомнил, что вечером распорядился купить кое-что, чтобы утешить Сяо Пу, и эта вещь всё ещё лежала в кармане его пиджака. В конечном счёте, не сдерживая беспокойства, он подошёл и постучал в дверь старшей дочери:
«Сяо Пу».
Из-за двери пробивался свет, но никакого движения не было слышно.
«Уже спишь?»
Сяо Тэн постучал снова, почувствовав неладное. Он велел управляющему принести ключ, открыл дверь и вошёл внутрь, где его встретил порыв ветра. Окно было распахнуто настежь, занавески развевались от сквозняка, а спальня оказалась пуста.
Лицо Сяо Тэна мгновенно потемнело: «Где Сяо Пу?!»
В доме юноши, где глубокой ночью в разгаре была вечеринка, компания молодых людей, которые упивались алкоголем, застыла в ужасе при виде ворвавшихся полицейских. На глазах у всех один из них схватил Сяо Пу и, невзирая на её крики и сопротивление, силой вытащил наружу.
Всю дорогу домой Сяо Пу продолжала рыдать и кричать, слёзы размазали макияж, под глазами залегли тёмные тени, отчего её лицо казалось ещё более исхудавшим.
Шум был таким громким, что разбудил остальных детей, и они по очереди вышли из своих комнат. Сяо Цзы, казалось, была напугана, её личико побледнело, а волосы и ночная сорочка выглядели слишком тяжёлыми для её хрупкой фигуры. Босая, она походила на куклу, укутанную в кружева. Сяо Инь, опасаясь, что младшая сестра простудится, поспешил поднять её на руки. Сяо Линь также стоял в оцепенении.
Сяо Тэн не проявил ни капли жалости. С холодным выражением лица он приказал увести Сяо Пу в спальню и запереть все окна наглухо.
«Если ты достаточно смелая, попробуй ещё раз пролезть через окно».
Глаза Сяо Пу заблестели от слёз, и она вызывающе выпрямила шею:
«И что ты мне сделаешь? Может, просто переломаешь мне ноги?»
Сяо Тэн взглянул на неё и усмехнулся:
«В этом нет необходимости. С кем бы ты ни связалась, я переломаю ноги ему».
Сяо Пу в ответ тоже усмехнулась: «Можешь пугать меня сколько угодно! Думаешь, я тебя боюсь?»
Сяо Тэн с тёмным как туча лицом горько усмехнулся: «И у тебя хватает наглости со мной спорить? Ты только посмотри, с кем ты связалась! У него дома нашли марихуану. Он курит такую дрянь. И что он собирался делать дальше, а? Даже если он несовершеннолетний, ему всё равно грозит тюрьма».
«Что ты, старик, вообще понимаешь! Не понимаешь — не лезь!» — Вне себя от ярости, рыдая и ругаясь, кричала Сяо Пу: «Сволочь! Как я теперь смогу с ними встречаться? Никто больше со мной не заговорит!»
«Тем лучше, прекрати все связи с этими людьми как можно скорее».
Сяо Пу всё ещё плакала, затем, переведя дух, с силой плюнула в его сторону:
«Я не хочу быть как ты, до самой старости и смерти не иметь ни одного друга!»
У Сяо Тэна в голове помутнело от гнева, он схватил первый попавшийся предмет и, не глядя что это, швырнул им в неё. Коробка ударилась о стену и раскрылась, а её содержимое, разбившись, упало на ковёр. Лишь тогда он разглядел, что подарок для дочери оказался лебедем, сделанным из аметиста.
Остальных детей служанка уже уговорила вернуться в спальни, дверь комнаты Сяо Пу также была плотно закрыта. Сяо Тэн по-прежнему стоял за дверью, не остывший от ярости, с ледяным выражением лица, точно такой же, как любой другой отец, доведённый до белого каления.
Жун Лю смотрел на него: «Иди отдохни, я поговорю с ней».
Сяо Тэн нахмурился: «Твоё мнение здесь не спрашивают».
Жун Лю, однако, не обратил внимания на его грубость и беззаботно улыбнулся:
«Не волнуйся, она любого воспримет лучше, чем тебя, а уж такого красавца, как я, и подавно».
Сяо Тэн бросил на него ледяной взгляд.
Жун Лю поспешно поднял руки в жесте капитуляции: «Если честно, мне всё равно, ведь она не моя дочь. Если там внутри она на что-то решится, и с ней случится непоправимое, переживать придётся не мне...»
Сяо Тэн холодно произнёс: «Она слишком боится смерти, у неё не хватит смелости».
С этими словами он развернулся и ушёл, но больше не пытался остановить Жун Лю.
Сяо Тэн посидел некоторое время в кабинете и, услышав шаги входящего, закрыл книгу и спросил с нахмуренными бровями: «Как Сяо Пу?»
«Выпила молоко и уснула.» — Жун Лю присел рядом с ним: «Вообще-то, она довольно послушная. Это ты такой неприятный».
Сяо Тэн сохранял бесстрастное выражение лица и не собирался с ним разговаривать. После всей ночной суеты его поясница и спина сильно ныли, поэтому он, не вставая с кресла, попытался размять затекшие плечи.
В тот момент, когда движения казались особенно неудобными, две руки легли на его плечи.
«Что ты делаешь?»
«У тебя здесь всё зажато».
Сяо Тэн уже собирался гневно отчитать его, но длинные и сильные пальцы уже умело принялись разминать его плечи. Постепенное расслабление ноющих мышц заставило его замолчать.
«Такой напряжённый, давно не делал массаж?»
Сяо Тэн молчал, сохраняя холодное выражение лица. Будь у него способность самостоятельно делать себе массаж, он бы уже давно дотянулся до спины, чтобы дать пощёчину тому мужчине.
Жун Лю сказал: «Как бы ни был занят работой, нужно позволять себе отдыхать, не стоит перенапрягаться».
У Сяо Тэна на виске дёрнулась жилка.
Почему этот молодой человек разговаривает точно так же, как тот старик Ван Цзин?
Насладившись массажем плеч, Сяо Тэн в ответ достал дезинфицирующую салфетку и тщательно протёр все места, до которых касался Жун Лю, с отвращением процедив: «Смотрю, у тебя все конечности на месте, и ты говоришь, что приехал поправлять здоровье?»
Жун Лю рассмеялся: «Меня одолевает упрямая болезнь, много лет не поддающаяся излечению. Ты не изучал медицину, как можешь судить лишь по внешнему виду?»
Сяо Тэн холодно спросил: «Ты приехал не только ради лечения, верно?»
«Ах, ты меня раскусил.» — беззаботно рассмеялся Жун Лю.
Сяо Тэн фыркнул.
«Я вообще-то собираюсь стать промышленным шпионом».
Сяо Тэн нахмурился, игнорируя его вздор:
«Что за болезнь? Как-нибудь найди время пройти обследование у врача».
Если ничего подозрительного не обнаружат, можно будет сразу вышвырнуть его обратно.
Жун Лю сиял улыбкой: «Не нужно к врачу. Потому что это неизлечимо. Дорогой, хоть ты этого и не видишь, но вскоре у тебя обязательно будет возможность на собственном опыте прочувствовать...»
«......» - Сяо Тэн подумал, что, если тот посмеет произнести слова «болезнь любви», он разобьёт ему нос.
Но Жун Лю промолчал, лишь улыбнулся, словно говорил о своём здоровье совершенно серьёзно.
Сяо Тэн даже невольно задумался: неужели он и правда болен?
Вернувшись в спальню, Сяо Тэн лёг, но заснуть не мог. Уже слышались птичьи трели за окном, отчего он чувствовал себя ещё бодрее. Сон был для него чем-то необязательным. Возможно, потому что он редко высыпался, ему совсем не хотелось лежать в постели.
Как раз в муках бессонницы он внезапно услышал стук в дверь. Сяо Тэн нахмурился, спустился с кровати и открыл. Как и ожидалось, за дверью стоял Жун Лю, одетый весьма соблазнительно и с подушкой в объятиях.
«Господин, требуется ли вам услуга?»
Сяо Тэн едва не потерял сознание от ярости и взревел: «Где ты этому научился?!»
Жун Лю рассмеялся: «Просто весело же».
Сяо Тэн строго сказал: «Мне не нужны услуги».
Жун Лю произнёс: «А», опустил подушку, и его оголенная грудь, которая проглядывала из-под слегка расстёгнутого шёлкового халата, вполне соответствовал стилю жиголо: «Тогда я попробую предложить свои услуги в других комнатах».
«......»
Будучи отцом юной прелестной дочери, Сяо Тэн немедля схватил его за воротник, втащил внутрь и ледяным тоном произнёс:
«Посмеешь потревожить мою дочь, и я заставлю тебя на коленях умолять меня о быстрой смерти».
Жун Лю драматично споткнулся под его рывком, приземлившись на кровать с идеальной точностью и изяществом. Затем, с льстивой улыбкой, он сказал:
«Дорогой, не беспокойся. Я не стану приставать к детям. Я человек с принципами».
Сяо Тэн сквозь зубы процедил: «Выметайся из моей комнаты».
Жун Лю занырнул под одеяло и, улыбаясь, посмотрел на него умоляющим взглядом.
Сяо Тэн хотел его ударить, но тот обхватил его руками. Но Сяо Тэн был не из тех, кого легко обмануть. Он сильно ударил его локтем в переносицу.
Жун Лю болезненно крякнул, схватился за нос и, хотя всё ещё улыбался, из-под его пальцев медленно сочилась кровь.
Сяо Тэн тоже был слегка шокирован, но на его лице сохранялась холодная маска, и он протянул ему салфетку:
«Заткни сам».
Жун Лю, усмехаясь, скатал два бумажных шарика и засунул в ноздри, но кровь, казалось, не желала останавливаться, а его пальцы дрожали. Сяо Тэн начал слегка паниковать, поспешно придержал его лицо, заставив запрокинуть голову, нашёл вату и, лишь плотно заткнув ноздри, наконец смог постепенно остановить кровотечение.
В мусорной корзине оказалось несколько окровавленных комков ваты. На лбу Сяо Тэна выступила испарина, а Жун Лю, казалось, измотался и намертво укутался в одеяло, отказываясь двигаться:
«Дорогой, при значительной потере крови мне очень тяжело. Дай мне немного поспать».
Видя, как он свернулся клубком, Сяо Тэн испытал порыв набросить на него одеяло и избить. Но это было лишь мимолётной мыслью. Лично применять силу было не в его привычках.
Он был жестяной бочкой, в которую бросили петарды и накрыли крышкой: как бы ни рвало внутри, снаружи всё оставалось холодным.
В конечном счёте, он так и уснул на одной кровати с Жун Лю. Сяо Тэн был настолько напряжён, что с трудом заснул, просыпаясь настороженно при малейшем движении рядом. А Жун Лю всего лишь неосознанно ворочался во сне.
Неизвестно, когда он наконец уснул, но, открыв глаза вновь, за окном уже вовсю светило солнце.
Лёгкая растерянность Сяо Тэна мгновенно испарилась, когда он повернул голову и увидел на соседней подушке голову с черными волосами. Вид сладко спящего Жун Лю и воспоминание о собственных ночных муках вызвали прилив ярости, и он пнул спящего юношу ногой, скинув того на пол.
Жун Лю с глухим стуком грохнулся на пол, издал стон и, похоже, проснулся. Спустя мгновение Сяо Тэн увидел, как пара рук ухватилась за край кровати, а затем показалось красивое лицо с наполовину прикрытыми от природы улыбчивыми глазами, смотрящими жалобно:
«Дорогой, ещё так рано, не мог бы ты быть немного мягче...»
Сяо Тэн холодно взглянул на него, поднялся с кровати и направился умываться. Выйдя из ванной, он обнаружил, что Жун Лю всё ещё здесь, и нахмурился:
«Немедленно возвращайся в свою комнату».
«Дорогой, сегодня же выходной, куда ты собрался?»
«Не твоё дело».
Жун Лю сидел на кровати с опущенными плечами, положив руки на лодыжки, словно брошенный пёс.
Сяо Тэн проигнорировал его, открыл дверь и сказал: «Иди найди своих друзей».
Жун Лю почувствовал себя обиженным, его тёмные глаза наполнились слезами: «У меня в городе Т больше нет друзей».
Сяо Тэн замер на мгновение и снова взглянул на него.
Жун Лю и Сяо Сюань были примерно одного возраста, со схожими привычками. Если не считать прошлых выходок, его статус был подобен младшему брату.
Кстати, Сяо Сюань тоже давно не возвращался домой.
Пальцы Сяо Тэна задержались на дверной ручке, и он холодно произнёс:
«Ты умеешь ездить верхом?»
Многие члены конного клуба по выходным приводили с собой семьи, чтобы провести вместе досуг. А Сяо Тэн почти всегда был один.
Сяо Пу и Сяо Цзы не интересовались лошадьми, у Сяо Иня и Сяо Линь было слишком много других увлечений, к тому же они в определённой степени боялись его и не считали совместные выходные удовольствием.
Поскольку Жун Лю с энтузиазмом последовал за ним, Сяо Тэн повёл его посмотреть на своих двух лошадей. Ипподром был очень тихим, земля простиралась широко, и нельзя было расслышать разговоров, лишь вдали виднелись несколько работников, приводивших в порядок сено.
В конюшне две чистокровные лошади пребывали в полном довольстве. Увидев людей, одна с любопытством высунула голову, приблизилась обнюхать и даже попыталась схватить зубами край одежды Жун Лю. Другая осталась холодна, бросила на них взгляд и отвернулась.
Жун Лю протянул руку, чтобы погладить её, но та немедленно беспокойно отпрянула, прижала уши и беспокойно топала копытами, всем видом выражая настороженность.
Жун Лю убрал руку и рассмеялся: «Она прямо как ты».
Сяо Тэн фыркнул, протянул руку к лошади и позвал: «Слава». Лошадь позволила Сяо Тэну прикоснуться к себе, хоть и не отвечала лаской, но и не сердилась, позволила ему погладить гриву, ведя себя довольно покорно.
«Как здорово...» — Не скрывал восхищения Жун Лю.
Сяо Тэн снова фыркнул. Само собой, не зря же он её хозяин. Даже человеку его положения пришлось бы долго ждать, чтобы заслужить право владеть этими двумя лошадьми. То, что с таким трудом досталось, не должны трогать другие люди.
Жун Лю, получив отпор, не унывал и с улыбкой принялся угощать мятными конфетами лошадь по кличке Мечта. В результате оказалось, что стойкость духа Мечты и рядом не стояла со Славой; она была совершенно бесхребетной, ела конфеты с таким восторгом и ещё терлась шеей о Жун Лю.
Ясно же, что это его лошадь, но она так подлизывается к Жун Лю, неужели у неё совсем нет чувства верности? Сяо Тэн нахмурился, готовый вот-вот вспылить, как вдруг услышал, как Жун Лю с полным удовлетворением произнёс:
«Лошади и вправду чувствуют душу, она наверняка знает, что я твой любимчик...»
Сяо Тэн пришёл в ярость. Хотя лошадь была куплена давно, сам он ездил на ней всего несколько раз, и у него не было времени интересоваться, как тренер её готовил. А это создание явно опустилось до уровня «кто накормит, тот и мать», съев несколько конфет Жун Лю, готово было прилипнуть к нему навсегда.
Хотя заполучить её было непросто, но к вещам, не хранящим ему верность, он немедленно начинал испытывать желание избавиться.
Мечта встряхнула гривой и снова прильнула к ладони Сяо Тэна, заискивающе и покорно. Лошади — животные чуткие, ощутив недоброе, они не шумят, а становятся необычайно послушными, крайне сговорчивыми, осторожно пытаясь получить шанс на выживание. Сяо Тэн позволил ей потереться немного, затем хмыкнул и ткнул её в лоб.
Большие выразительные глаза лошади, длинные редкие ресницы — прямо как у человека. Говорят, это очень преданные и понимающие питомцы. Сяо Тэн, всё так же хмурясь, всё же поднял руку и погладил тщательно ухоженную гриву.
«Она такая милая.» — Гладя на Мечту и поглядывая на Славу, с улыбкой сказал Жун Лю: «Внешность очень красивая, интересно, какие ощущения от езды на ней».
Сяо Тэн слегка дрогнул бровью: «Хочешь попробовать?»
Жун Лю взглянул на него и рассмеялся: «Дорогой, ты же не хочешь, чтобы меня сбросила лошадь, и я умер?»
«Раз так говоришь, тогда не надо».
Жун Лю снова расплылся в беспечной улыбке:
«Если дорогой хочет посмотреть, я даже готов насмерть расшибиться».
Сяо Тэн не стал обращать внимания на его болтовню, лишь с холодным лицом вывел Славу.
Как только лошадь почуяла приближение Жун Лю, она забеспокоилась, её взгляд стал свирепым, по поджатым векам было ясно, что она злится, и когда Жун Лю приблизился ещё, она начала лягаться назад, демонстрируя угрозу. Жун Лю взял поводья, она немедленно подняла голову, выгнула шею, грива встала дыбом, весь вид выражал готовность к нападению.
Жун Лю усмехнулся и сказал: «Прямо как ты». Затем ловко вставил ногу в стремя и вскочил в седло.
Нрав Славы был буйным, кроме Сяо Тэна и тренера, никто не мог к ней приблизиться. Теперь, почувствовав прикосновение незнакомца, она словно получила удар ножом в зад, яростно забилась и запрыгала, изо всех сил пытаясь сбросить Жун Лю.
Поднятый шум заставил всех на ипподроме обратить взоры на Жун Лю. Лошадь под ним бесновалась, несясь с яростной решимостью не останавливаться, пока не сбросит седока, из-за чего у всех выступал холодный пот. Сяо Тэн лишь холодно наблюдал, неосознанно скрестив руки на груди.
Слава в бешенстве носилась по ипподрому несколько кругов, постоянно пытаясь усложнить задачу Жун Лю, ясно и глубоко выражая свою неприязнь и сопротивление. Персонал, пытавшийся успокоить лошадь и спасти Жун Лю, оказался бессилен.
Этот процесс навязчивого преследования и яростного гнева был довольно долгим, пока у всех наблюдателей не застыли глаза, и наконец Слава, промокшая от пота и полностью измотанная, фыркая, вернулась рысцой.
Жун Лю был весь в поту с головы до ног и тяжело дышал. Подъехав к Сяо Тэну, с некоторым усилием спрыгнул с седла, одной рукой оперся на мокрую шею лошади, другой потрогал грудь и, улыбаясь Сяо Тэну, сказал:
«Это называется искусством прилипания».
От его улыбки у Сяо Тэна по спине побежали мурашки.
В конечном счёте, не пришлось быть свидетелями кровавой сцены, и наблюдатели, облегчённо вздохнув, также крайне обрадовано захлопали, поддерживая Жун Лю.
Сяо Тэн отвел взгляд, игнорируя Жун Лю, и лишь мрачно смотрел на непутёвое животное. А Слава снова фыркнула и бросила на него ледяной взгляд, удивительно похожий на его собственный.
Хотя Сяо Тэн чувствовал себя неловко, он не мог ее в этом винить. Жун Лю был липким, как жвачка, прилипшая к подошве ботинка. Даже такой смелый и находчивый человек, как он, не мог от него избавиться, так как же эта тварь могла это сделать?
К счастью, у неё был характер, и когда Жун Лю снова попытался её погладить, она не превратилась в ягнёнка, а по-прежнему выглядела довольно нетерпеливой, измотанно нервничала и искала возможность лягнуть.
Жун Лю не придал этому значения и, по-прежнему рискуя быть ударенным, с радостью пытался сблизиться с ней:
«Рано или поздно она будет слушаться меня».
Сяо Тэн холодно произнёс:
«Молодому господину Жуну она так нравится, хочешь, я тебе ее подарю?»
«В этом нет нужды.» — Улыбка Жун Лю была искренней: «У меня на ранчо в Канаде уже четыре лошади, а вчера добавился еще и жеребёнок. Планирую заниматься разведением, чтобы умножить потомство».
Тогда зачем ты беспокоишь мою лошадь?
«Вообще-то, мне не очень интересно скакать галопом, но усмирять — это очень увлекательно».
Извращённый вкус. Сяо Тэн с отвращением посмотрел на него.
Взяв Жун Лю с собой поужинать в ресторан конного клуба, Сяо Тэн наконец осознал, что поверить в слова Жун Лю, что у него нет друзей, было настоящим заблуждением.
Этот парень был явно разносторонним. Лишь бы собеседник был живым, он мог завязать с ним дружбу. Мужчины и женщины, старые и молодые, все его очень любили, куда бы он ни пошёл, непременно раздавался радостный смех, несколько человек беседовали сияя улыбками, и даже старик из семьи Сун, чей характер был столь же скверным, как у Сяо Тэна, позволял Жун Лю разговаривать со своей внучкой.
Если семья Жун окажется в тяжёлом положении, его, несомненно, ждёт блестящее будущее, если он сменит карьеру и станет светским человеком.
Сяо Тэн, вспомнив те скрытые обиды, которые он претерпел от этого человека с приятной улыбкой, сжал пальцы.
Порхающая бабочка повсюду разбрасывала пыльцу, сделав круг, грациозно вернулась обратно и, с подносом в руках, заныла на ухо Сяо Тэну:
«Дорогой, почему не пойдёшь посидеть со всеми? Здесь так одиноко».
Сяо Тэн проигнорировал его и продолжил ужинать.
Жун Лю склонил голову, пытаясь снизу вверх разобрать его выражение лица, рассмотрел немного и восторженно воскликнул:
«Ты ревнуешь?»
Эта догадка была ещё более странной, чем мысль о том, что Земля вот-вот взорвётся. Кожа Сяо Тэна покрылась мурашками от гнева, и он наконец не смог сдержать презрительную усмешку:
«Тебе это приснилось».
Сяо Тэна было слишком легко вывести из себя. К людям, которые не отличались сообразительностью, он испытывал нетерпение. Наивность вызывала лишь его усмешку. Учитывая его характер, те, кто не хотел, чтобы его беспокоили во время развлечений и отдыха, обычно избегали его. Только Жун Лю любил играть в игру «выдергивай шерсть из хвоста тигра».
«Я общаюсь ради тебя.» — Сказал Жун Лю горьким и добродетельным тоном: «Мы можем быть прекрасной командой, ты занимаешься внутренними делами, а внешние оставь мне...»
Вилка Сяо Тэна резко и пронзительно вонзилась в рыбное филе перед Жун Лю, наконец заставив его улыбнуться и замолчать.
После возвращения с ипподрома жизнь Сяо Тэна стала легче. Жун Лю сосредоточил большую часть внимания на строптивой лошади, а его плотный график также помог ему. Когда он был занят, Жун Лю не мог за ним угнаться, и, не имея возможности докучать ему, он просто искал другие развлечения.
По его мнению, Жун Лю был по натуре ленив, часто спал так, что не мог подняться, любил праздность и комфорт. Он был потомком знатной семьи, которая верила в наслаждение моментом, поэтому лишь докучал его лошади и в целом был совершенно бесполезен.
В некотором смысле это даже радовало Сяо Тэна. Чтобы разделаться с беспечным прожигателем жизни, ему нужно было только время.
Хотя ему было немного обидно, что Жун Лю напрасно мучает двух лошадей, но в конце концов, это были всего лишь животные. Пока это отвлекало Жун Лю от текущих дел и позволяло ему избежать приставаний, он не собирался вмешиваться.
На этот раз Сяо Тэн оставил дома Жун Лю, который цеплялся и упрашивал поехать с ним, и отправился за границу на конференцию.
Несколько дней спустя он вернулся домой и обнаружил, что всё осталось в порядке. Он понял, что в его отсутствие Жун Лю не устроил тут переполох с кукареканьем и лаем, и почувствовал лёгкое удовлетворение, но ещё больше — разочарование.
Уезжая, он подумал, что его дети вступили в фазу бунтарства, и даже он, возможно, не сможет их контролировать. Подростки в их возрасте были очень вспыльчивы, и Жун Лю будет нелегко с ними справиться. Он-то сдерживается ради Жун Лю, а дети не будут.
Кто бы кого ни обидел, стоит только случиться скандалу — и у него появится законный повод выпроводить Жун Лю из дома, подобрать самую-самую-самую дальнюю виллу на вершине горы, куда час ехать на машине, и поселить его там.
Прислуга приняла его багаж и пальто. Сяо Тэн спросил: «За эти дни, пока меня не было, ничего не происходило?»
Получив ответ, что «всё хорошо», он всё равно не совсем успокоился. Хмурясь, он поднимался по лестнице, надеясь увидеть следы прошедших баталий или хотя бы Жун Лю с проломленной головой.
Всё оставалось целым и невредимым, но, поднявшись наверх, он почувствовал, что что-то не так.
В зале царила атмосфера полного согласия и радости. Жун Лю лежал на полу и вместе с младшей дочерью Сяо Цзы собирал паззл. Паззл на две тысячи деталей — титанический труд. У Сяо Тэна не хватало терпения помогать, и он предоставил Сяо Цзы самой понемногу собирать его день за днём. Перед его отъездом Сяо Цзы сложила лишь маленький уголок, а теперь работа была почти завершена.
Прогресс был настолько ошеломляющий, что Сяо Тэн не мог оторвать глаз. Жун Лю был настоящим мастером своего дела, постоянно находя нужные детали в оставшейся куче с поразительной точностью. Когда Сяо Цзы с широко раскрытыми глазами осторожно вставила последнюю деталь, они оба разразились ликующими возгласами.
«Готово!»
Двое, один большой, другая маленькая, радостно дали друг другу пять.
«Я хочу повесить это на стену!»
«Осторожнее, чтобы не рассыпалось. Я помогу тебе».
Сяо Тэн холодно наблюдал за этой дружной и любящей парой. Жун Лю повернулся, заметил его и сразу же, сияя от радости, поднялся:
«Поце... кхм, ты вернулся!»
Хорошо ещё, что при ребёнке он хоть немного следил за языком, иначе Сяо Тэн сам бы зашил ему рот.
«Угу».
«Тебя так долго не было. Мы так по тебе скучали».
Уголок рта Сяо Тэна болезненно дёрнулся. Жун Лю тут же взглянул на Сяо Цзы, подбадривая её: «Ведь так? Да?»
Сяо Цзы немного неуверенно кивнула. Сяо Тэн внезапно почувствовал лёгкий дискомфорт, глядя на не слишком ласковую с ним дочь:
«Я привёз подарки. Вот этот для тебя».
Сяо Цзы послушно приняла коробку и сказала: «Спасибо, папа». В её манерах была вежливость, свойственная взрослым, но не было детской радостной непосредственности, тем более не последовало восторженных возгласов и немедленного распаковывания. Сяо Тэну стало ещё более неловко, он нахмурился: «А где остальные?»
«Старшая сестра в своей комнате. А где старший брат и вторая сестра, я не знаю».
Как раз в этот момент из спальни вышла Сяо Пу. Волосы её были высоко убраны, макияж безупречен, на ней было чёрное облегающее платье с открытыми плечами. Выглядела она красиво, но отчётливые изгибы фигуры и обнажённые плечи привели отца в ярость.
«Куда это ты собралась?»
«Вечером у меня вечеринка.» — Подняв маленький подбородок, ответила Сяо Пу: «И это не то сомнительное сборище, о котором ты говорил. Я могу пойти на презентацию новой коллекции, правда?»
«Выйдешь из дома только надев пиджак».
Сяо Пу промолчала, но на нахмуренном личике ясно читалось неповиновение.
«Если ты не прикроешь плечи, ты сегодня вечером не выйдешь из этой комнаты».
«Да что ты в этом понимаешь!»
«Это разговор со старшими?!»
Пока они стояли друг напротив друга, Жун Лю неожиданно произнёс: «Сяо Пу, вообще-то я думаю, что ты не совсем права».
Сяо Тэн был слегка удивлён его вмешательством и нахмурился. Отец и дочь уставились на него: «Посторонним нечего вмешиваться».
Жун Лю выглядел совершенно невинно и потер нос: «Я хотел сказать, что твои волосы и туфли очень элегантны, и сумочка подобрана правильно. Если ты выбираешь ретро стиль и элегантность, то это хорошо, но это платье не самое подходящее».
Сяо Пу будто получила удар: «Что?»
Жун Лю принял серьёзный вид: «Лучше также снять пояс, иначе он будет отвлекать внимание».
Сяо Пу тут же опустила взгляд на свой наряд: «Как же так? Я хотела именно взрослый стиль, для двадцати с небольшим лет такое платье вполне подходит».
«Ты можешь выглядеть на сколько пожелаешь.» — сказал Жун Лю с безобидной улыбкой: «Позволь мне помочь тебе выбрать. Гарантирую, все будет в меру».
Под влиянием врождённого стремления к красоте Сяо Пу немного дрогнула, но всё же упрямилась: «А с чего бы мне слушать тебя?»
Жун Лю лучезарно улыбнулся: «Поверь моему вкусу. Или же, давай сначала переоденемся, а потом посмотрим. Уж своему-то вкусу ты поверишь?»
Сяо Тэн с изумлением и раздражением наблюдал, как старшая дочь действительно открыла дверь спальни и впустила Жун Лю внутрь. Он стиснул зубы, чуть не взорвавшись.
Но когда Сяо Пу вышла из комнаты в платье в стиле Одри Хепбёрн, которое Жун Лю создал, скомбинировав укороченный пиджак и несколько незаметных булавок, ему стало нечего сказать. Хотя такой наряд для её возраста был излишне взрослым, он выглядел невиданно элегантно и благородно. Кроме ключиц и икр, ничего не было открыто, что идеально соответствовало его требованиям.
Гнев Сяо Тэна поутих. Настроение его было сложным, и ругаться не получалось.
Сяо Цзы, которая до этого боялась пошевелиться, тоже пришла в себя: «Сестрёнка, ты так красива, прямо как модель. И ожерелье очень красивое».
Сяо Пу расцвела от восторга, наклонилась, чтобы ущипнуть её за щёчку, и великодушно сказала: «Ты сегодня такая милая. Когда ты вырастешь, мой гардероб будет твоим».
На этот раз сёстры выглядели любящими родственниками. Сяо Тэн с угрюмым лицом смотрел, как они спускаются вниз. Он повернулся и посмотрел на Жун Лю: «А где Сяо Линь и Сяо Инь?»
Жун Лю без запинки ответил: «Сяо Инь ушёл. Он пообещал вернуться к шести. Сяо Линь тренируется».
Конечно, он знал лучше него. Сяо Тэн почувствовал раздражение, будто у него украли почву из-под ног. Он уже собирался взорваться, но внезапно осознал неладное: «Тренируется?»
«Тхэквондо...»
«Кто разрешил ей этим заниматься?»
Жун Лю потер нос: «Она сама захотела».
Сяо Тэн скрежетал зубами: «Это ты её надоумил?»
«Я как раз умею, вот и дал несколько советов. Это и для самозащиты полезно, и тело развивает, разве это плохо?» — сказал Жун Лю.
Лицо Сяо Тэна почернело, но слова застряли в горле. Сяо Линь и так была достаточно похожа на мальчика. Её заставляли учиться музыке, шахматам, каллиграфии и живописи, чтобы сделать более женственной, но ничего из этого ее не увлекало. А теперь вот вообще мышцы накачивает, становясь ещё мужественнее.
«Ты хочешь превратить её в мужчину?»
Жун Лю на мгновение замер, затем рассмеялся: «Дорогой, ты слишком много думаешь. Человек не поменяет пол от занятий боевыми искусствами. У Сяо Линь очень подходящие физические данные для этого вида спорта. Гасить её талант не очень-то хорошо».
Сяо Тэн нахмурился: «Девочка должна делать то, что положено девочкам».
«Не то, чтобы я спорил.» — Почесал голову Жун Лю: «Но от одной мысли о том, как она танцует балет, у меня мурашки по коже. В любом случае, это полезное хобби, так что не лучше ли предоставить ей свободу выбора?»
Сяо Тэн холодно взглянул на него: «Она не твоя дочь, поэтому ты так и говоришь».
Жун Лю мило улыбнулся: «Ты неправильно понял. Я люблю их как родных дочерей, милый».
«...»
«Эм, ладно... даже если ты не согласен, не обязательно меня убивать».
С тех пор как появился Жун Лю, у Сяо Тэна каждый день подскакивало давление и раскалывалась голова, но атмосфера в доме, казалось, стала лучше, чем раньше.
Дети стали чаще улыбаться, проводили дома больше времени, чем раньше, часто собирались вместе поиграть, а не расходились по своим комнатам, занимаясь каждый своим делом.
Но эта радостная и гармоничная атмосфера на самом деле не имела к нему отношения. Радость и близость детей были исключительно заслугой Жун Лю. Сяо Тэн же оказался ещё больше исключён из этого круга, становясь всё более неприятным.
Раньше он мог убедить себя, что разлад в семье отчасти был вызван плохим поведением детей – они были слишком упрямыми и сообразительными, их было трудно учить, и это была не только его вина.
Но Жун Лю прекрасно с ними ладил. Когда Жун Лю был рядом, кто должен был идти в школу — шёл, кто должен был заниматься на пианино — занимался. Все были послушны и милы, никто не строил такие лица, как при виде его.
Это доказывало, что конфликты и разногласия были на самом деле его виной. Это у него не хватало способностей быть хорошим отцом.
***
Сяо Тэн сидел за столом, пил чай и читал газету, когда Сяо Пу сбежала с верхнего этажа в тропическом саронгe с цветочным принтом и нагрудной повязкой, восклицая: «Мы собираемся устроить пляжную вечеринку, посмотри, мне идёт?»
Однако обращалась она не к отцу.
Жун Лю, который находился рядом с ним, приподнял подбородок и оценивающе произнёс:
«Платье и туфли прекрасны, ожерелье и пояс дополняют образ, причёска тоже очень красивая».
«Но мне кажется, чего-то не хватает.» — Сяо Пу вертелась перед зеркалом, разглядывая себя с разных сторон: «Что-то не так? Может, проблема в новом цвете окрашенных волос?»
Жун Лю на мгновение задумался: «Ты слишком бледная».
«Ах! Точно!» — Сяо Пу стремительно помчалась наверх.
Когда она спустилась вновь, её кожа уже имела здоровый загар, макияж был выполнен в бронзовых тонах, с перламутровыми светлыми губами. Она выглядела совершенно иначе.
Сяо Пу радостная выбежала из дома. Сяо Тэн нахмурился, глядя на мужчину рядом с ним: «Так разбираешься в женских нарядах, ты вообще мужчина?»
Жун Лю лукаво улыбнулся: «Как тебя можно называть мужчиной, если ты так плохо понимаешь женщин?»
Лицо Сяо Тэна стало ледяным: «Предупреждаю, не заглядывайся на мою дочь».
Жун Лю рассмеялся ещё прекраснее: «Как можно? Ты же лучше всех знаешь, какой тип мне нравится».
Сяо Тэн лишь презрительно хмыкнул в ответ.
Тем не менее, нельзя было отрицать, что все в доме, кроме самого Сяо Тэна, были от Жун Лю в восторге.
Потому что Жун Лю не только, казалось, разбирался во всём на свете, но и был готов с ними играть. Он был приветлив с прислугой, мог составить компанию Сяо Линь в тхэквондо, помогал Сяо Пу выбирать одежду и аксессуары, поднимал Сяо Цзы под руки, заставляя её звонко смеяться, и даже Сяо Инь любил ходить с ним за книгами.
Но Сяо Тэн совершенно не поддавался его обаянию: «Не думай, что сможешь понравиться всем».
Жун Лю моргнула своими прекрасными глазами: «Конечно не смогу. Я же не деньги».
«Так что хватит тратить силы понапрасну».
Жун Лю улыбнулся: «Я хорошо к ним отношусь не ради того, чтобы понравиться. Я хорошо отношусь только к тем, кто мне нравится».
«Хм».
«Так тяжело растить детей.» — Жун Лю наклонился к нему: «Почему бы мне не помочь тебе вырастить их и не избавить тебя от беспокойства?»
Сяо Тэн ответил ему всего одним словом:
«Катись».
Но Жун Лю явно не собирался уходить, поэтому Сяо Тэну пришлось самому подняться и с холодным видом удалиться.
«Дорогой...» — Жун Лю с сияющей улыбкой последовал за ним, внимательно глядя на его лицо: «Ты сердишься? Правда сердишься? Что такое?»
«...»
«А, не пойми неправильно. Как я могу забрать твоё? Они все твои, даже я твой, дорогой...» — Прежде чем он успел договорить, Сяо Тэн уже захлопнул дверь перед его носом.
Как бы сильно Сяо Тэн ни хотел разрезать Жун Лю на куски и выбросить в море, ему пришлось смириться с тем, что к его спине прицепился хвост по имени «Жун Лю».
В конце концов, Жун Лю открыто заявил, что хочет «поучиться у господина Сяо и набраться опыта». Пока Жун Лю этого желал, Сяо Тэну оставалось только позволять ему следовать за собой.
Лишь на таких мероприятиях, как банкеты, Сяо Тэн мог более или менее терпеть присутствие Жун Лю. Потому что в таких местах и так хватало неприятных людей и событий, и один Жун Лю был подобен комку грязи, брошенному в мутную воду, — особой разницы не было.
На банкете Сяо Тэн в сопровождении Жун Лю и помощника обошёл несколько людей, выпил несколько бокалов. Затем он увидел чрезмерно худую женщину в невероятно роскошном платье с открытыми плечами, окружённую толпой, которая восхваляла её, словно звезду. На самом деле, её лицо выглядело старым, черты были жёсткими, а плоский спереди и сзади наряд не представлял никакой эстетической ценности, но она уже вовсю выставляла себя напоказ.
Жун Лю с восхищением воскликнул: «Вау, кто это?»
Сопровождающий их помощник поспешил представить: «Это знаменитая мисс Винг».
Жун Лю улыбнулся: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Если бы не сказали, я бы подумал, что это мама мисс Винг. Сколько ей вообще лет?»
Помощник сдержанно ответил: «Официально — чуть за двадцать».
«Кхм...»
Мисс Винг продолжала демонстрировать своё платье от кутюр: «Разве это платье не прекрасно? Каждый камень пришит вручную. Вы представляете, сколько человеческого труда потребовалось?»
Вокруг, естественно, раздавались восхищённые возгласы.
Жун Лю с улыбкой произнёс: «Они так её расхваливают, потому что все любят хрустальные люстры в форме человека?»
Помощник беспомощно ответил: «Она дочь господина Суна, кто захочет первым нажить себе врага?» Положение старейшины Сун в клане незыблемо, и никто не хотел без причины ссориться с мафией.
Как бы то ни было, избежать приветствия было невозможно. Увидев Жун Лю и выслушав представление, мисс Винг кокетливо воскликнула: «Брат Жун!»
Жун Лю невольно рассмеялся: «Это честь, честь. Я этого не заслуживаю, не заслуживаю».
Сяо Тэн нахмурился, но, будучи мужчиной, он сохранял определённое уважение к женщинам и потому промолчал, лишь ожидая скорейшего окончания светской беседы.
Однако Жун Лю был слишком привлекателен для поклонников и, будучи не просто золотым мальчиком, должен был общаться с окружавшими его знатными дамами, так что сразу уйти не получалось. Сяо Тэн тоже оказался втянут и вынужден был продолжать слушать их бессмысленную, раздражающую чушь, его лицо постепенно мрачнело.
Мисс Винг всё говорила: «Только девушка с такой фигурой, как у меня, может носить это платье элегантно. Те, у кого слишком пышный бюст, выглядят вульгарно. Если хотите узнать секрет сохранения фигуры, я потом научу вас».
Снова посыпались благодарность и восторженная похвала, из-за чего Жун Лю был вне себя от радости, а Сяо Тэн лишь холодно хмурился.
Вероятно, почувствовав, что его выражение лица недостаточно восторженно, одна из дам обратилась к нему, игриво сказав: «Сестра Винг действительно невероятно красива, с неземной и утончённой аурой. Вам ведь тоже нравится этот тип, правда?»
Сяо Тэн опустил бокал в руке, поднял веки: «Вы что, все ослепли?»
Жун Лю «фыркнул», расплескав вино. В напряжённой атмосфере только он один сиял улыбкой и казалось, вот-вот зайдётся от смеха.
«Пошли.» - Бросив одно слово, Сяо Тэн развернулся и ушёл. Жун Лю и помощник последовали за ним, выражая на лицах совершенно разные эмоции. Они все направились в другое место, чтобы продолжить светские беседы.
Когда они подошли к бару за вином, две знатные дамы, которые ранее восхищались мисс Винг, приблизились к ним. Подняв головы, они с улыбкой сказали:
«Вы были просто великолепны. Спасибо, что сказали это и высказались за всех нас, а то мы уже не могли больше терпеть. Мы тоже считаем её безвкусной, некрасивой и самовлюблённой».
Сяо Тэн холодно взглянул на них и ответил: «Если считаете её некрасивой, так и скажите ей самой. Зачем обращаться ко мне?»
Обе никак не ожидали такого ответа и застыли в недоумении, прежде чем уйти. Жун Лю залился ещё более неудержимым смехом, яростно стуча по стене: «Дорогой, ты умудрился оскорбить обе стороны».
Сяо Тэн лишь фыркнул.
Не все, кто говорит мягкие слова и льстит, искренне желают добра. Многие делают это лишь для того, чтобы их считали хорошими людьми, чтобы заполучить ореол «доброжелателя» и хорошую репутацию.
А он, что бы ни случилось, всегда готов быть плохим. Ему было всё равно.
В середине приёма Сяо Тэн почувствовал, что задыхается. Жун Лю, стоявший рядом, смотрел на него с лучезарной улыбкой, из-за чего его лицо сжалось до судорог.
Он боялся, что если это продолжится, то не сдержит себя и устроит публичный скандал. Поэтому он вышел на балкон, чтобы перевести дух и прояснить мысли, возможно желание убивать станет не таким сильным.
В банкетном зале было много маленьких балконов, увитых плющом. В ночной темноте было трудно разглядеть людей на соседних балконах, и большинство не обращало на это внимания. Но едва Сяо Тэн остановился, как услышал женский голос: «С какой стати этот Сяо возомнил себя важной птицей? Кто он вообще такой!»
«Верно, я думаю, он психопат, специально издевается над женщинами, иначе его жена не сбежала бы».
«Какая женщина выдержит такого, как он? И ещё важничает. Мне хочется дать ему пощёчину, когда я вижу его лицо.»
Голоса принадлежали тем самым знатным дамам, которые только что пытались льстить ему, но были холодно отвергнуты Сяо Тэном.
Они посплетничали некоторое время, проявляя максимум язвительности и злобы. Когда речь зашла о том, что «возможно, он вообще ни на что не способен, а дети — доказательство того, что ему наставили рога», Жун Лю наконец не удержался и рассмеялся.
Женщины обернулись и, узнав их, побледнели ещё сильнее. Не дожидаясь их реакции, они в панике подхватили подолы платьев и убежали.
Жун Лю взглянул на стоявшего рядом мужчину и, к своему удивлению, не увидел разъярённого Сяо Тэна. Своё обычное холодное и мрачное выражение лица Сяо Тэн сохранял безупречно — даже мрачнее он не стал.
«И? Ты не злишься? Они говорили такие гадости».
Сяо Тэн нахмурился: «Что в этом такого? Я слышал и похлеще».
«Эм, правда такие слова тебя не злят?»
Сяо Тэн холодно усмехнулся: «Желающих дать мне пощёчину предостаточно. Но вопрос в том, смогут ли они это сделать? Когда у них появятся такие способности, тогда я и рассержусь».
Если бы у них были возможности противостоять ему — это другое дело. Но тех, кто лишь бросает грозные слова за спиной, он презирал.
На следующее утро за завтраком, просматривая газету, Сяо Тэн стал слушать сплетни от Жун Лю. Теперь информационные каналы Жун Лю можно было назвать безграничными. За короткое время пребывания в городе Т его сеть сплетен развилась до уровня, которого Сяо Тэн уже не мог достичь.
«Дорогой, говорят, тех двух женщин вчера избили. Лица распухли, как свиные головы, но, к счастью, ничего серьёзного».
Сяо Тэн безразлично хмыкнул и продолжил читать серьёзные новости.
«Тебя это совсем не интересует? Все говорят, что это твоих рук дело».
Сяо Тэн поднял на него глаза и нахмурился: «Ко мне это не относится».
«Но они говорили о тебе гадости, ты их подслушал, и после этого их избили. Трудно не заподозрить тебя».
Сяо Тэн холодно ответил: «Да, я жёсток. Но если бы я убивал каждого, кто плохо обо мне говорит, то половина города уже давно опустела бы».
Свои методы он применял к тем, кто представлял реальную угрозу, например, к Оуян Сивэню. Мелкие сошки, сплетничающие за спиной, его не интересовали. Да, у него скверный характер, но только дурак будет мстить за каждую мелочь.
Жун Лю с почти безумным обожанием подперев подбородок, смотрел на его мужественный профиль: «Но в таком случае это очень несправедливо по отношению к тебе. Тебя снова будут ненавидеть без причины».
«Пусть ненавидят, если хотят. В любом случае, они защищаются не от того человека, в будущем пострадают именно они. Что я теряю?»
Он никогда не расстраивался из-за глупости своих противников.
Обычные люди, как правило, не способны выносить такое чувство, как «быть объектом ненависти», и изо всех сил стараются избегать чужой неприязни.
А он спокойно принимал ненависть большинства и уже привык к этому.
Возможно, это талант, необходимый для такого человека, как он, который добивается больших успехов.
Но даже такой равнодушный человек, как Сяо Тэн, был бы несколько шокирован, увидев пустой стол в День отца без единого подарка.
Хотя в предыдущие годы подарки тоже были весьма формальными.
Сплошь готовые, выбранные кое-как вещи, которые можно было купить простым движением карты.
Причём счёт по карте всё равно оплачивал он.
Но всё же это были подарки от его детей.
А в этом году они даже не показались на глаза.
Теперь, когда с ними был Жун Лю, они и вовсе забыли об этом празднике, поленившись даже соблюсти формальности.
Сяо Тэн проверил кабинет и спальню наверху, обыскал всё и убедился, что никаких внезапно появившихся предметов нет.
Он не знал, почему, но внезапно потерял аппетит и не стал ужинать.
Внизу в гостиной тоже было темно, даже Жун Лю не было на месте — вероятно, он ушёл развлекаться вместе с его детьми.
Сяо Тэн в одиночестве закрыл дверь комнаты.