34
Лиса наотрез отказалась идти на казнь, а Тэхен не стал её заставлять. Чонгук остался доволен. Он-то рассчитывал отговаривать сначала жену, а потом - брата. К счастью, не пришлось. По его разумению, казнь – зрелище не для женских глаз. Особенно не для глаз Лалисы.
День выдался хмурым. Небо затянуло тонкими рваными тучами, порхали редкие снежинки. В городе тут и там зияли чёрные пепелища и пустые загоны, взгляд невольно натыкался на них, как на следы болезни. Должно быть обидно, видеть столь грустную картину в свой последний день.
Чонгук размышлял об этом слегка отстранённо, пока шёл вместе с братом к главной городской площади. Там уже установили виселицу. И сложили хворост вокруг высокого столба.
Лицо Тэхена вторило серой погоде, а когда братья, наконец, увидели место казни, он помрачнел ещё больше. Глаза сделались почти чёрными. Чонгук передёрнул плечами – Тэхен живо и неприятно напомнил ему отца.
Для правителей соорудили небольшой навес на возвышении, поставив там два массивных деревянных кресла, укрытых дорогими мехами. Народ собирался на площади, стекаясь со всех улиц и переулков. Некоторые забирались на крыши, чтобы лучше видеть. Стража с трудом удерживала кольцо вокруг виселицы, не подпуская жителей близко. Чонгук подумал, что сегодня едва ли не весь город пожелал увидеть казнь ведьмы, которая принесла всем столько бед.
Сначала казнили советников и купцов. Одного за другим их подводили к толстой петле. Босых, в серых холщовых рубахах на голое тело. Их лица и глаза были серые, как талый снег – мятежники мало напоминали собой живых людей. Тэхен жалел, что не может закрыть глаза или отвернуться, поэтому он просто смотрел в одну точку чуть выше балки виселицы. Многих из этих людей он знал много лет, кого-то ещё с детского возраста. Чонгук не отводил взгляд. Смотрел с мрачным спокойствием. Толпа не орала и не улюлюкала. Все они также молча наблюдали за тем, как половина совета отправляется в небытие.
Когда вереница пленных почти подошла к концу, к навесу подошёл Намджун. Он был чисто выбрит, на плечах покоился новый плащ из серебристо-черного соболиного меха, из под него выглядывала белоснежная шёлковая рубашка. На поясе Чонгук приметил свой кинжал.
-Пора? – спросил Намджун.
Тэхен не обернулся к нему, но Чонгук заметил, как побелели костяшки пальцев, которыми брат держался за подлокотники. Чонгук кивнул Намджуну и тот направился к костру. Через несколько минут толпа всколыхнулась: поползли шепотки, всё чётче складываясь в одно слово «Ведьма».
Она была босой, в длинной, до пят, льняной сорочке. Медные волосы заплетены в растрёпанную косу, спускающуюся ниже поясницы. В сторону навеса Ларана не смотрела, она вообще не поднимала головы, глядя себе под ноги. Только когда привязывали к столбу, Чонгук смог увидеть её лицо, которое ничего не выражало. Теперь она смотрела наверх, выше домов, чтобы не видеть толпы, которая жаждала её смерти. Выкрики и ругательства стали громче. Люди требовали огня. Они толкались и пытались пробиться ближе.
-Лучше бы я послушал тебя, Чонгук, - горько сказал Тэхен. – Надо было выслать её из города. Так у неё хотя бы был шанс.
Чонгук не нашёл, что ответить.
Намджун лично взобрался по тугим связкам хвороста, чтобы проверить узлы. Когда Ларана увидела его, спокойствие, которое она едва удерживала, желая проститься с жизнью достойно, как полагается дочери советника, покинуло её. Равнодушное выражение, сползло с лица, как расплавленная восковая маска.
-Ты чудовище Намджун, чудовище! – дико закричала Ларана и попыталась плюнуть ему в лицо. Но мужчина без труда увернулся. Вместо того, чтобы уйти, он приблизился к ней. Посмотрел в глаза. Сказал спокойно и тихо, так чтобы никто не слышал:
- Я чудовище? Или та, что решила убить ещё не рождённых детей?
Толпа орала вокруг них.
Ларана посмотрела в холодные светло-зелёные глаза, и ощутила как внутренности и кости превратились в хрупкий лёд. Намджун сейчас пугал её больше чем костёр, который вот-вот вспыхнет под ногами.
-Прощай Ларана. Тебя ждёт встреча с твоим тёмным богом.
Намджун ловко спрыгнул на землю и махнул рукой слугам. Те подтащили несколько глиняных кувшинов с маслом и пропитали хворост. Один из них принёс факел.
-Ларана! - сказал Намджун громко и его голос прокатился над толпой, которая замерла и затаила дыхание, ловя каждое слово. – Ты обвиняешься в тёмном колдовстве, в предательстве и организации заговора. В покушении на жизнь правителей, их жены и будущих наследников. А также в лжесвидетельстве и клевете. За это одно наказание – смерть!
Сотни голосов взревели, люди потрясали кулаками и выкрикивали проклятия.
Намджун повернулся и сунул факел между связок хвороста, с которых капало масло. Оно тотчас же вспыхнуло. Огонь занялся легко, потрескивая, в считанные минуты добрался наверх до столба, дыхнув жаром на людей. Намджун отошёл подальше, закрывая рукой глаза от летящих искр. Пламя облизало столб и фигуру Лараны, сорочка её вспыхнула, превращаясь в одеяние из языков пламени. Она закричала, пронзительно и громко. Крик сменился нечеловеческим воем и хрипом. Толпа замерла в ужасе, отшатнулась назад от яркого пламени, которое шипело, ревело и плевалось. Густой дым поднялся к небу тёмным столбом, не давая больше ничего увидеть.
Чонгук смотрел, как пляшет и беснуется пламя. Его гулкий рёв доносился до их навеса. Поленья, которые были сложены под хворостом, трещали и стонали от жара.
Она заслужила смерть, сказал он себе мысленно, вспомнив всё, что случилось с приходом зимы. Законы маркатов незыблемы.
--------
Снежные метели уступили напору тёплых солнечных дней. Под горячими лучами снег таял стремительно, становился влажным и плотным. Показались первые прогалины, хотя там, где царствовала тень, всё ещё дышали холодом зимы искристые сугробы. Дети вовсю играли в снежки, снежные комья попадали на стены домов и таяли там, растекаясь ручейками.
За городом в поле всё чаще забредали оленьи стада, приходили лоси. Дрались, и треск рогов долетал до городских стен. Лёд подтаял у берегов и купцы радостно потирали руки, ожидая, когда смогут спустить корабли на воду, чтобы торговать с магами и с жителями островов.
Положение Лисы сделалось очевидным. Круглый живот уже сложно было скрыть. Для неё пошили новые платья. Тёплые и просторные, с завязками под грудью. Лалиса продолжала свои занятия с Атарой, вышивала и шила вместе с Шали. Тэхен и Чонгук снова пропадали целыми днями, а жизнь города, кажется, вошла в привычную колею.
Когда сошёл лед, на пристани закипела жизнь, первые рыбаки вышли в море за рыбой на лёгких юрких лодочках. Стали устраивать первые ярмарки после не очень-то сытной зимы. А вскоре показались и первые корабли. Под тёмно-серыми парусами с алыми и синими узорами, с высокими бортами и хищными носами. По тёмному дереву корпусов, змеилась волшебная изморозь заклинаний. Сами жители Шараама были высокими, светлокожими и темноволосыми. Дети маркатов так и липли к ним, надеясь увидеть «настоящие» чудеса.
Лиса довольно часто теперь выходила в город вместе с Шали. За ними всегда и неотступно следовали четверо воинов, которых Чонгук отобрал лично. Сейчас в городе было безопасно. Люди, завидев жену правителей, смотрели с почтением и уважением. Никто не распускал больше слухов и сплетен.
Огонь очистил её имя.
Сейчас они с Шали шли по торговой улице, и из многочисленных лавок и таверен пахло съестным: свежим хлебом, медом, жареным мясом и пивом.
-Ты ждёшь лета? – спросила Лалиса, заметив, как служанка щурится и подставляет лицо под лучи солнца. Бронзовая кожа её казалась медной, колечки в волосах сияли расплавленным золотом, а глаза светились, как драгоценные камни.
-Очень! – Шали закружилась на месте, заставив воина, который следовал за ней, замереть на месте, но не заметила этого. В ярком платье, подбитом лёгким мехом по вороту и широким рукавам, она была похожа на райскую птицу.
Скоро она достигнет возраста замужества, подумала принцесса. И этой мысли ей сделалось грустно. Девочка успела стать ей подругой. Останется ли она при ней, если выйдет замуж? Лиса не знала.
-Госпожа! Окажите честь!
У одной из лавок стоял низкий торговец, лысый, но зато с шикарной густой рыжей бородой, которая спускалась на грудь. Он широко улыбался и держал в руках деревянный половник. Рядом на прилавке дымились бочонки. Позади красовался пузатый медный чан под крышкой, подвешенный над открытым огнем.
– Отведайте летний напиток, на ягодах и меду! Клянусь, он согревает лучше, чем вино!
Лиса заметила, как Шали заинтересованно посмотрела в сторону наполненных глиняных кружек. Аромат от них разливался по всей улице. Принцесса улыбнулась торговцу и подошла ближе.
Но принять расписанную белыми узорами чашу из рук мужчины не успела, её перехватил один из стражей.
-Простите госпожа, я должен попробовать, - пояснил он на удивлённый взгляд.
Лалиса понимающе кивнула ему, опустив руку, но улыбка её погасла. Живо вспомнились все страхи и опасения, терзавшие её всю зиму. И вкусного напитка уже совсем не хотелось. Торговец не изменился в лице, хотя улыбка его и стала несколько натянутой.
Страж был молод, едва ли не ровесник Шали, и довольно хорош собой. Он носил короткий низкий хвост, над выбритыми висками волосы заплетал в две тонкие косички. Он отпил немного, почти не касаясь губами чаши. Из неё поднимался густой пар, с густым запахом земляники, мяты и мёда.
-Нужно немного подождать.
Лиса несколько нервно потёрла руки в тонких перчатках и посмотрела на торговца. Паузу нужно было как-то заполнить.
-Скажите, милейший, а из чего вы варите свой напиток?
-Ох, у меня здесь несколько сортов, госпожа! Всё зависит от ягод, - подхватил тот. – Вот, сушу всё лето и осень, он показал плетёные корзинки с добром. – Тут и клюква и облепиха, есть черника и морошка. Земляника лесная. Знаете, её тут летом на лесных солнечных полянах полным-полно! Сплошным ковром растёт. Настаиваю ягоды на ключевой воде, варю недолго...
Воин наконец-то кивнул и отдал чашу. Лиса передала её Шали. Заметила, как не терпелось ей попробовать. Приятно было порадовать девочку, увидеть в глазах детский восторг. Торговец тут же суетливо наполнил ещё одну кружку, передавая принцессе.
-Прошу, угостите и моих стражей, - попросила Лалиса.
Купец не требовал платы, но все четверо поблагодарили его и оставили на прилавке по мелкой медной монетке.
-К ягодам добавляю травы, - продолжал маркат расхваливать товар. – И сдабриваю лучшим цветочным мёдом, - он довольно вытер руки о фартук.
Напиток был обжигающе горячим. Сладким и душистым. Но после себя оставил привкус странной горечи на языке.
Лиса удивлённо опустила взгляд на дымящуюся жидкость и похолодела. Светлый пар поднимался вверх, а по стенкам кружки стелился едва заметный чёрный дымок, переливался через края, стекал на руки, растворяясь. Принцесса охнула, чаша выпала из рук, со звоном разбилась о камни мостовой, выплеснув содержимое. Расписные черепки разлетелись в стороны.
И в тот же миг всё вокруг пришло в движение: испуганно пискнула Шали, судорожно хватая госпожу за руки, стражи тенями окружили её, выхватывая оружие, а один из них молниеносно приставил кинжал к горлу торговца. Тот посерел от ужаса, не смея шелохнуться, на щеках выступили багровые пятна.
-Госпожа! С вами всё в порядке? – спросил один из воинов. – Только скажите, и его казнят.
-Как вы себя чувствуете? – Шали преданно заглянула в глаза. Её тонкие холодные пальцы нащупали на запястье бьющуюся жилку, слушая удары. – Что болит?
-Нет-нет, - Лиса мотнула головой, всё ещё глядя на мокрые камни мостовой. Никакого дымка не было и в помине. Только блестящий на солнце цветной гранит. – Всё хорошо. Простите, я сейчас такая неловкая. Это всё дети. Толкаются.
Она положила руку на живот.
-Вы уверены? – тот страж, что пробовал напиток, неуверенно на неё оглянулся.
-Конечно, - Лиса улыбнулась. – Всё в порядке. Уберите оружие.
-Госпожа, - Шали нахмурилась, но принцесса не дала ей продолжить, посмотрев на купца.
-Извините эту неловкость, мы купим у вас два бочонка.
Стражи отступили, торговец засуетился, наполняя пустые бочонки свежим отваром. Шали всё не сводила глаз с госпожи, и Лиса отвернулась, продолжая держать руку на животе. Внезапный озноб охватил её, несмотря на тёплые лучи весеннего солнца.
С ней не могло случиться плохого, она чувствовала. Только не теперь. И всё же... привиделось ей, или нет?