Дневник грязнокровки.

Драко сидел в гостиной Слизерина, огонь в камине отражался в его серых глазах, но не согревал. В голове всё ещё крутились события в подземелье.

Она.
Та, что всегда смотрела на него с раздражением, с вызовом. Та, чьё имя было для него символом ненависти... но сегодня стала для него чем-то иным.

Она, которая помогала всем, но только не ему.
И всё же — помогла. Не просто помогла: нашла решение, о котором он даже не догадывался.

Он вспомнил, как заключил её в свои объятия. Впервые за много лет он почувствовал себя счастливым. Не так, как когда отец покупал всё, что он хотел. Не так, как когда его взяли в команду Слизерина. Не так, как когда он вспоминал о своём происхождении и гордился фамилией. Нет. Это было иное. Настоящее.

Она была хрупкой и нежной, и в то же время — сильной и отважной. Когда они отстранились друг от друга, он увидел в её глазах то, чего никогда не видел прежде: не раздражение, не холод, а понимание. Тепло.

— Что мне теперь делать, Грейнджер? — тихо сказал он, почти боясь услышать собственные слова. — Я стою на распутье.

Она смотрела прямо в него, её голос был твёрдым:
— Делай то, что подсказывает твоё сердце.

— Сердце? — Драко вскинул бровь. Слово показалось ему чужим. Он задумался. Он никогда не слушал его. — А есть ли оно у меня вообще?

Гермиона молча протянула руку и положила на его грудь, поверх мантии. Её пальцы ощущали стук под рёбрами.

— Есть, — твёрдо произнесла она. — У каждого есть. Даже у самых подлых и жестоких негодяев. Просто твоё... замёрзло.

Он задержал взгляд на её руке. Его губы дрогнули в тени усмешки, но в этой улыбке не было ни капли насмешки — только усталость.

— Красивые речи, — прошептал он, будто признаваясь самому себе. — Словно из книги.

Он приблизился чуть ближе, и между ними будто натянулась невидимая нить.

— И что же ты сделаешь? — его голос зазвучал мягко, почти шепотом, но в нём чувствовалась горечь. — Попробуешь согреть то, что давно превратилось в лёд?

Она встретила его взгляд, не отводя глаз.
— Если захочешь, — ответила она тихо, но в её словах слышалась сила. — Даже лёд может треснуть.

Он видел в её глазах огонь. Тёплый, упрямый, обжигающий — и на миг ему показалось, что этот огонь действительно способен растопить то, что он считал мёртвым навсегда.

Её рука всё ещё лежала у него на груди. И, как бы он ни хотел, он чувствовал под её ладонью ритм — слишком быстрый, слишком живой.

Гермиона слегка улыбнулась.
— Вот видишь. Оно у тебя есть. Ты просто слишком долго прятал его от самого себя.

Драко сидел в кресле у камина, но не видел ни зелёного пламени, ни отражений на мраморных стенах. В голове снова и снова звучали её слова: «Сердце есть у каждого... даже у злодеев».

Он фыркнул, но без злости, скорее устало. Красиво сказано, Грейнджер. Словно из книги.
И всё же — он помнил её ладонь у себя на груди. И как бы он ни хотел, он чувствовал, что сердце тогда действительно билось быстрее.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Её последняя фраза была ещё более опасной, чем разговор о сердце:
«Мы можем продолжить использовать дневник. Ты и я. Чтобы общаться».

Драко сжал пальцы. Её почерк мог появиться в любую секунду. Одно слово, одна строчка — и он снова окажется втянут в её мир.

Следующие несколько дней прошли в странном равновесии. Днём он сидел на уроках, делал вид, что слушает, вечером — оказывался в Выручай-комнате.
Шкаф стоял там, высокий и тёмный, как молчаливый судья. Драко обходил его по кругу, касался холодного дерева, вслушивался в гул тишины. И каждый раз уходил, не решившись начать.

На третий вечер, когда он вернулся в гостиную, на столе лежал свёрнутый в трубку лист пергамента. Он узнал почерк сразу — чёткий, строгий.

«Драко, я всё ещё жду от тебя продвижений в твоей миссии.
Помни о своём долге перед Лордом и перед семьёй. Не подведи.»

— Чёрт... — выдохнул он, сжимая письмо так, что оно смялось в ладони.

Драко перечитал письмо отца несколько раз. Каждое слово впивалось в кожу, как игла.
«Не подведи.»

Грудь сдавило. Он слышал голос отца за этими строчками: холодный, приказывающий, без тени сомнений.

Он хотел швырнуть пергамент в огонь. Хотел. Но не сделал.

Перед глазами всплыла Гермиона — её голос, её ладонь на его груди, её шёпот: «Связь можно повернуть против того, кто её наложил».
Она подарила ему выход. Дала почувствовать, что он не один.

Но вместе с этим пришло другое осознание: её помощь — не щит, а лишь трещина в броне Тёмного Лорда. Маленькая, хрупкая. Недостаточная.

Если Поттер и его друзья проиграют, всё, что сделала Гермиона, не спасёт ни его, ни её, ни мать.

Он опустил голову, пальцы сжались в кулаки.

На следующий день, ближе к полудню, Драко уже был в Мэноре. Оттуда он аппарировал в тёмный переулок и, не задерживаясь, толкнул облупленную дверь лавки «Борджин и Бёркс».

Внутри было душно, пахло плесенью и чем-то пряным, застоявшимся. Пол скрипел под ногами, витрины в углу скрывались под толстым слоем пыли. Полки ломились от странных, зловещих предметов: треснувшие черепа с вырезанными рунами, почерневшие свечи, какие-то инструменты для пыток. Весь магазин напоминал склад опасностей, которые даже сам Драко предпочёл бы обходить стороной.

Он прошёл вперёд, стараясь не зацепить острые углы, и остановился перед массивным, потемневшим от времени шкафом.
Исчезающий шкаф.
С виду — обычный громоздкий предмет мебели, с потёртыми дверцами и облезлой латунной ручкой. Но именно в нём, в этой древней, забытой всеми конструкции, был его ключ к успеху. Решающий ход. Способ впустить в Хогвартс тех, кого он сам боялся и почитал.

Драко коснулся двери шкафа, ощущая под пальцами шероховатость дерева. «Всё зависит от этого. Старый шкаф может решить мою судьбу».

И тут краем глаза он заметил в витрине по соседству предмет, привлёкший его внимание. На чёрной подушке, под мутным стеклом, лежало ожерелье.
Оно выглядело одновременно изящно и жутко: изящная цепочка из тусклого серебра и подвеска, инкрустированная тёмными камнями. Камни поблёскивали, будто внутри них клубился яд. Малейшее прикосновение — и оно могло убить, так говорили слухи

«Вот оно, — пронеслось у него в голове. — То, что мне нужно. Один-единственный предмет — и Дамблдор падёт. Даже не придётся прибегать к открытой атаке».

Он почти ощущал вкус победы. Мир сжимался до одной мысли: ожерелье может стать оружием, которое никто не свяжет напрямую с ним.

Когда он вышел из лавки, холодный воздух коснулся его лица. В голове уже складывался план. Он представлял, как ожерелье окажется у Дамблдора — не из его рук, разумеется, но достаточно близко, чтобы сработало.

В Хогвартсе мысль об ожерелье не давала ему покоя. Он знал: пронести его самому — безумие. Слишком опасно. Слишком явно. Но что, если использовать кого-то другого? Того, кто не вызовет подозрений.

Он выбрал студентку, которая часто помогала в «Деревне Хогсмид», и наложил на неё «Империус». Послушная кукла, безвольная марионетка. Она и передаст ожерелье так, чтобы никто не заподозрил Слизерина.