Дневник грязнокровки.

Прошёл месяц с их встречи на Астрономической башне.

Снейп первое время не сводил с них глаз. Его тёмный взгляд будто прожигал насквозь, но между ними так и не произошло ни единого слова. В коридорах, если встречались, Гермиона и Драко лишь молча проходили мимо — как чужие. Но каждый раз в этом молчании оставалось слишком много несказанного.

Жизнь в Хогвартсе продолжалась. Уроки сменялись занятиями, слизеринцы шептались о таинственных поручениях, гриффиндорцы спорили о Квиддиче. А сам замок постепенно готовился к празднику: в коридорах зажглись гирлянды из еловых веток, в нишах появились зачарованные свечи, а в Большом зале роскошно украшенные ели уже сверкали игрушками и снежинками.

Это был последний ужин перед каникулами. Зал шумел и гудел, словно огромный улей: кто-то обсуждал предстоящую поездку домой, кто-то строил планы на каникулы в Хогвартсе. С потолка, как всегда, падал мягкий снег — растворяясь в воздухе, не касаясь пола.

Гермиона сидела между Гарри и Роном, машинально перекладывая кусочек тыквенного пирога на тарелке. Слова друзей долетали до неё, но не задерживались в голове. Когда ужин подошёл к концу и студенты начали подниматься, она неожиданно сказала:

— Мне нужно кое-что закончить... Встретимся позже в гостиной.

Рон нахмурился, но пожал плечами. Гарри тоже не стал расспрашивать.

Гермиона поднялась, и именно в этот момент её взгляд зацепил знакомую фигуру.
Драко Малфой, в окружении Крэбба и Гойла, направлялся к выходу.

Она шагнула чуть быстрее, и когда их пути пересеклись, её плечо намеренно задело его. Лёгкий толчок, но достаточно, чтобы он поднял голову.

Их взгляды встретились на секунду. В его серых глазах мелькнуло узнавание — и вызов. Она прошла мимо, не сказав ни слова, но едва заметно обернулась.

Этого было достаточно.

— Идите без меня, — тихо сказал Драко Крэббу и Гойлу.
— Но... — начал Гойл.
— Без меня, — повторил он холодно.

Они переглянулись и, не задавая лишних вопросов, пошли вперёд.

Драко свернул в противоположный коридор, следуя за ней.

Подземелья были почти пусты. Каменные стены дышали сыростью, редкие факелы бросали дрожащий свет, тени растягивались, будто старались заслонить их от чужих глаз. Здесь пахло холодом, влажным камнем и немного зельями, доносившимися из ближайших кладовых.

Она остановилась у выступающей колонны, где коридор уходил в темноту. Тишина сгустилась, и лишь их шаги эхом разнеслись под сводами.

Они замерли друг напротив друга. Ни слова. Только молчание, в котором было больше смысла, чем во всех разговорах.

Гермиона резко развернулась. Быстрыми шагами подошла к нему, прежде чем Драко успел что-то сказать, схватила его за руку.

Одним движением задрала рукав мантии, обнажая чёрную метку.

— Что ты делаешь? — его голос сорвался на глухой шёпот, в котором слышались и ярость, и испуг.

— Помогаю тебе, — коротко бросила она и вскинула палочку.

— Подожди... — начал он, но фраза оборвалась.

С её губ сорвались слова заклинания. Метка на его руке задрожала, словно оживая. Кожа под ней вспыхнула, обожгла — боль рванулась вглубь, прожигая мышцы.

Драко стиснул зубы, выдох сорвался сквозь них. Он рванул руку к себе, но Гермиона держала крепко, глаза её горели решимостью.

— Потерпи... — прошептала она, и в её голосе прозвучала почти мольба. — Так надо.

Он смотрел на неё непонимающе, с мучительной болью в глазах. Метка пульсировала, чернильные линии будто извивались, как живые.

— Грейнджер... — выдохнул он, — ты свихнулась...

Но она не отпустила. Её пальцы сжимали его запястье, и заклинание тянулось всё дольше.

— Ты думаешь, что Метка — это клеймо. Но это связь. Она связывает не только тебя с ним... но и его с тобой.

Метка снова задрожала, зелёный свет пробежал по её линиям, как по трещинам в стекле. Драко стиснул зубы, дыхание вырвалось хрипом.

— Связь всегда можно использовать, — Гермиона наклонилась ближе, её глаза пронзили его, и он впервые не смог отвести взгляд. — Может, не оборвать... но изменить её направление.

Она сжала его запястье ещё сильнее, и её слова прозвучали как приговор:

— Ты думал, что связан навсегда. Но связь можно повернуть против того, кто её наложил.

Гермиона провела пальцами по его запястью, словно проверяя, что боль действительно ушла.

— Я нашла упоминание о старых заклятиях, которые легли в основу Метки, — её голос звучал спокойно, почти академично, но глаза горели. — Они основаны на принципе подчинения: один источник управляет многими.

Драко слушал, хмурясь, его дыхание всё ещё было неровным.

— Но в таких связях всегда есть слабое место, — продолжила она. — Если цепь работает только в одну сторону... её можно заставить отразить силу обратно.

Он напрягся, всматриваясь в её лицо.

— Ты чувствуешь жжение, потому что он приказывает, — она чуть сжала его руку, словно подчеркивая каждое слово. — Но что, если однажды боль вернётся к нему?

В тишине подземелья её голос прозвучал почти зловеще.

— Скажем, тогда, когда ему нужно быть сосредоточенным. Возможно... в самый важный и решающий момент.

— Как ты...? — Драко смотрел на неё, и в его голосе было больше изумления, чем вопросов. Маленькая ведьма, стоявшая перед ним, только что сотворила то, что он считал невозможным.

Гермиона вздохнула, отвела взгляд и подняла левую руку.
— У меня было время изучить это... и научиться заклинанию, — произнесла она. — Хотя пришлось кое-чем пожертвовать.

Он нахмурился, и тогда она разжала пальцы. Кожа на ладони и запястье была в красных ожогах, словно её держали над пламенем.

— Подчиняющее заклятие — это древняя и очень сильная магия, — объяснила она тихо. — В основном созданная злыми волшебниками для таких же злых волшебников. Было бы странно, если бы не существовало побочных эффектов, когда пытаешься эту магию обхитрить.

Она опустила руку, сжав кулак, будто скрывая боль.

Сердце Драко болезненно сжалось.
Он смотрел на ожоги на её коже и вдруг понял — она сделала это ради него.

Она. Та, что всегда смотрела с добротой на всех, только не на него.
Та, что принадлежала к другому миру — светлому, чистому, чуждому его тьме.
И всё же сейчас она думала о нём.

Он не выдержал. Подался вперёд и заключил её в объятия, крепко, почти отчаянно.
Гермиона на миг застыла, но не отстранилась. Её руки дрогнули, а потом нерешительно коснулись его спины.

В этом касании было что-то большее, чем простая близость. Оно говорило: «Я рядом. Даже если весь мир против».

Её волосы коснулись его щеки, пахли тем самым тёплым, до боли знакомым ароматом. Он сжал её сильнее, не в силах отпустить.

— Ты безумна, Грейнджер... — выдохнул он хрипло, почти в её волосы.

Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. В них не было ни насмешки, ни холода — только усталость и огонь.

— ...и именно поэтому ты сильнее всех нас, — договорил он, губы его дрогнули, словно от признания, которое вырвалось против воли. Он чувствовал то, что не мог себе позволить — страх, благодарность, чувство, которому он не хотел давать имя.

В груди Гермионы что-то болезненно сжалось, и она впервые не смогла ответить словами. Только задержала взгляд, и этого оказалось достаточно.

Драко наконец разжал объятия, но не отступил. Его взгляд упал на её руку, всё ещё скрывающую ожоги.
— Покажи, — тихо сказал он.

Гермиона замялась, но позволила. Драко осторожно взял её ладонь, словно боялся сломать, и поднёс к губам.
Его поцелуй был не резким, не властным — почти благоговейным.

— Больше не делай так, — хрипло прошептал он. — Ты слышишь?

Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, и сердце её колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

Подземелье дышало сыростью и холодом. По стенам стекала влага, а редкие факелы бросали зыбкие тени, отчего казалось, будто камень сам наблюдает за ними.

Драко ещё держал её руку, тёплую и обожжённую, и это тепло почти обжигало сильнее, чем огонь. В их дыхании слышался пар, и гулкая тишина коридора казалась громче любых слов.
Две фигуры в полутёмном подземелье, будто сами стали частью его мрачных теней.

Двое, которые для своих сторон уже стали предателями, стояли здесь и сейчас — друг перед другом.
И только это имело значение.