Дневник грязнокровки.

После нападения двух слизеринцев Гермиона пыталась выяснить, кто их надоумил. Но оказалось это куда сложнее, чем казалось вначале.

Слизеринцы держали язык за зубами. Угроза Малфоя была слишком свежа, чтобы кто-то рискнул выдать себя.

Она и представить не могла, что причиной всего была вовсе не политика, не тайные интриги, а ревность.
Она даже не подозревала, что стала объектом ненависти — лишь потому, что в чьих-то глазах её взгляд задержался на Драко дольше, чем нужно.

А Пэнси...
Пэнси видела всё.
Каждый взгляд Малфоя в сторону Грейнджер, каждую тень эмоции на его лице. И чем больше она замечала, тем сильнее внутри поднималась жгучая злость.

Грязнокровка.
Да как она смеет?

Пэнси могла улыбаться Драко, держать его под руку, даже ложиться с ним в постель, но знала: он никогда не смотрит на неё так, как смотрит на Грейнджер.
И это было невыносимо.

Пэнси действовала исподтишка. Не прямо, не в открытую — а мелкими уколами, будто проверяя, как глубоко сможет ранить.
То случайно толкнёт Гермиону в коридоре так, что книги разлетятся по полу.
То спрячет её учебники в заклинательной аудитории, наслаждаясь тем, как та вынуждена злиться и искать.

А однажды Пэнси пошла ещё дальше.
Вечером, когда в гостиной Слизнорта обсуждали редкие ингредиенты, она ловко скользнула к столику и подлила в чай Гермионы несколько капель оборотного зелья.
Тонкая лапка лягушки, перемолотая в порошок, должна была сработать — и Пэнси уже предвкушала, как Грейнджер покроется бородавками или превратится в уродливое существо.

Она почти видела эту картину: в зале смех, удивлённые крики, позор. Почти как в тот раз, когда вся школа обсуждала, как заучка случайно превратила себя в полукота.

Но план провалился.

Гермиона только поднесла кружку к лицу, вдохнула запах — и тут же нахмурилась.
— В нём есть зелье, — тихо бросила она, и отодвинула чашку в сторону.

Пэнси едва не сломала ноготь, сжимая подлокотник кресла.
Как? Как эта грязнокровка снова оказалась слишком умной?

Пэнси сидела на краю кровати в женской спальне Слизерина, срывая с подушки нитки. Злость гудела в висках.
Каждый раз, когда Малфой бросал взгляд на Грейнджер, внутри у Пэнси что-то скручивалось в тугой узел.

Она могла делить с ним постель. Могла смеяться рядом в коридоре. Но стоило появиться ей — этой заучке, этой грязнокровке — и всё рушилось.
Взгляд Драко становился другим. Живым. Тем, каким она его никогда не видела.

Пэнси вцепилась в ткань так, что костяшки побелели.
— Не позволю, — прошипела она в темноту. — Ты не заберёшь его у меня. Никогда.

Гермиона привыкла к косым взглядам слизеринцев. Но в последние недели что-то изменилось.
Теперь «случайности» будто преследовали её.

Однажды она шла по коридору рядом с Гарри и Роном. Разговаривали о домашнем задании, Рон жевал яблоко — всё было обыденно. Пока мимо них не прошла Пэнси Паркинсон.
Прошла? Нет — толкнула. Так резко плечом, что книги вывалились у Гермионы из рук и с глухим стуком рассыпались по каменным плитам.

— Что, чёрт возьми, это было? — возмутился Рон, вскинувшись.

Гермиона наклонилась, собирая учебники. И подняв голову, встретилась глазами с Малфоем, который стоял неподалёку.
Он лишь слегка нахмурил брови и пожал плечами — будто ему было всё равно. Но Гермиона уловила в его взгляде что-то другое.

Позже, вечером, за длинным столом, когда все шумели и смеялись, она подвинула к себе чашку с чаем. Обычный казалось бы чай ... но стоило ей вдохнуть запах, как ноздри уловили лёгкую кислинку.
— В моём чае оборотное зелье, — спокойно сказала она, отодвигая кружку.

Рон тут же подавился яблочным пирогом, закашлялся так, что все обернулись. Гарри поднял взгляд от «Ежедневного пророка».

— Но... зачем это кому-то нужно? — спросил он серьёзно, изучая её лицо.
Рон, наконец отдышавшись, пробормотал:
— Думаешь, у тебя появились враги?

Гермиона не ответила сразу. Она только сжала пальцы на ложке и невольно снова перевела взгляд к слизеринскому столу.
И там — серые глаза.
Секунда — и Драко отвёл взгляд.

Коридоры Хогвартса пустели после занятий. Факелы горели тускло, окна отражали багровый закат. Гермиона спешила в библиотеку, но вдруг шаги замедлились.
Впереди, за поворотом, доносились голоса. Знакомые.

Она осторожно встала за углом, сердце непроизвольно забилось быстрее.

— Какого чёрта ты творишь?! — голос Малфоя был резким, почти сорванным.
— Я? — Пэнси звучала зло и издевательски. — Нет, что ты творишь? Смотришь на эту мерзкую грязнокровку так, словно... словно она — воздух, которым ты дышишь!

Гермиона вжалась в холодный камень стены.

— Это не твоё дело, — процедил Драко сквозь зубы, голос дрогнул от сдержанной ярости.

Раздался короткий смешок Пэнси. Он был больше похож на сдавленный нервный взрыв.
— Как забавно... — она резко осеклась, и в паузе слышался её прерывистый вдох. Потом слова вышли глухо, с горечью:
— А спать с тобой — значит, моё дело?

У Гермионы внутри всё сжалось. Дыхание стало резким.

— Замолчи, — бросил Драко, но в его голосе не было уверенности.

— Ты назвал меня её именем, — голос Пэнси задрожал, то ли от ярости, то ли от обиды. — Её, чёрт тебя подери. И даже не заметил!

Гермиона зажмурилась, прикусив губу. Мир на мгновение качнулся.

Драко заговорил хрипло, низко, каждое слово будто вырвалось сквозь зубы:
— Оставь Грейнджер в покое.

Пауза.

Сначала — резкий вздох Пэнси. Потом её голос, полон ярости:
— Значит, это правда... Ты сам себя выдаёшь, Драко!

Раздался звук шагов — тяжёлый, быстрый. Гермиона затаила дыхание, понимая, что он уходит прочь, даже не оглянувшись.

Она прижалась к стене, сердце колотилось так, что казалось, его слышно в пустом коридоре. На следующий день во внутреннем дворе Гермиона решительно подошла к Пэнси, сидящей на скамье в окружении двух слизеринок.

— Нам нужно поговорить, — сухо произнесла она.

Пэнси вскинула бровь, её губы изогнулись в презрительной усмешке.
— О чём мне говорить с такой, как ты?

— С «такой, как я»? — повторила Гермиона, прищурившись.

Пэнси встала, её голос зазвенел на весь двор:
— Да! С такой, как ты. С мерзкой уродиной, никчёмной грязнокровкой вроде тебя!

Гермиона сжала зубы, но её голос остался ровным:
— Тебе стоит следить за языком, Пэнси.

Слизеринка шагнула ближе, почти упираясь лицом:
— А то что? Пожалуешься своим вонючим родителям-маглам? И что твоя магловская мамаша мне сделает?

В тот же миг Гермиона выхватила палочку. Движение было быстрым, отточенным, словно она ждала именно этого.
— Tarantallegra! — произнесла она чётко.

И Пэнси вдруг дёрнулась, её ноги сами пустились в нелепый, рваный танец прямо посреди двора. Слизеринки ахнули, одна прикрыла рот ладонью, но смех всё равно прорвался.

Гермиона опустила палочку, её взгляд был ледяным.
— Это только предупреждение, Пэнси, — произнесла она твёрдо. — В следующий раз будет хуже.

Она развернулась и ушла, пока Пэнси в ярости и унижении пыталась остановить собственные ноги.