Дневник грязнокровки.

Лето катилось к закату. В саду Мэнор листья начали темнеть, ночи становились длиннее, но в доме не было ни дыхания природы, ни ощущения конца каникул — только вязкая тьма и ожидание.

Драко сидел у окна своей комнаты и смотрел, как дождь тонкими струйками стекает по стеклу. Внутри было пусто. Даже Пэнси, последняя из тех, кто ещё пытался разделить с ним постель, больше не приносила облегчения.
Он видел её ухмылку, её податливость, но слышал другое имя в собственной голове. Грейнджер.

Отец говорил, что скоро начнётся новый учебный год, и там Драко сможет «доказать свою силу». Мать молчала. Он знал: в её взгляде был страх, и этот страх отражал его собственный.

В день отъезда поезд на «Хогвартс-экспресс» казался слишком красным, слишком шумным. Дети смеялись, родители махали руками, но в этом шуме Драко чувствовал только холод. Метка на руке жгла даже сквозь рукав мантии.

Он занял купе вместе с Блейзом, Пэнси и ещё парой слизеринцев.

Пэнси, как обычно, устроилась рядом, прижимаясь к его плечу чуть больше, чем требовалось. Она смеялась его шуткам громче, чем нужно, и бросала на остальных победоносные взгляды — будто показывала: «он мой».

Блейз лениво перекинул ногу на ногу, прищурился.
— Ну и как у твоего отца дела? — спросил он так, будто речь шла не о человеке, а о политике.

Драко откинулся на спинку сиденья, пальцы машинально коснулись рукава, под которым жгло.
— Он стал ещё ближе к Тёмному Лорду, — бросил он холодно.

Блейз замолчал, обменялся быстрым взглядом с Тео.
— А что насчёт тебя, Драко?

На миг купе будто замерло. Даже Пэнси перестала изображать улыбку.

— Я теперь тоже, — тихо сказал он. Не похвастался, не выделился — просто констатировал.

Слизеринцы уставились на него, и он почувствовал их восхищение, смесь страха и уважения. Но внутри всё сжималось. Если бы они знали, что это не гордость, а приговор.

Он поднялся, будто воздух в купе стал слишком тяжёлым, давящим на грудь. Пэнси вопросительно дёрнула его за рукав, но он отстранился и вышел в коридор.

Драко шёл быстро, почти рывками, и каждый шаг отдавался в висках. В стеклянных перегородках отражалась его собственная бледная фигура, и на миг ему показалось, будто он идёт мимо десятков копий самого себя — одинаково холодных, одинаково пустых.

И вдруг — лёгкое движение сбоку.

Он замер. В коридоре никого. Но дыхание всё же донеслось до его слуха — слишком тихое, слишком знакомое.
Плащ.

Сердце стукнуло в горле. В эту секунду Драко понял, кто это. Поттер.
Он поднял палочку почти без колебаний. Голос хрипел, но заклятие сорвалось резко, как удар хлыста:
— Petrificus Totalus!

В воздухе щёлкнуло — и тело стало тяжёлым грузом. Гарри рухнул на пол с глухим стуком, словно кукла, у которой перерезали нитки. Его глаза остались открытыми, застывшими в немом изумлении.

На губах Драко мелькнула тень улыбки — злая, почти довольная. Но в ту же секунду её смыло. Это не было торжеством. Это было отчаянное, мимолётное облегчение, будто он только что наступил на тень, которая могла выдать его слабость.

Он наклонился, схватил тонкую ткань-невидимку и резким движением натянул обратно на Поттера. Спрятал, как прячут улики.
— Идиот, — прошипел он почти неслышно. — Никогда не учишься.

И развернулся.

Но стоило ему сделать шаг — и удар.

Не заклинания, а столкновение.

Она.
Гермиона.

Они врезались почти лбами. Драко машинально схватил её за локоть, чтобы не упасть, и её пальцы тоже вцепились в его плечо. Секунда — и их дыхание смешалось.

Глаза в глаза.

Зелёный лес против серой бури. Мир исчез — коридор, стук колёс, голоса в купе — всё утонуло в этом взгляде. Он видел, как в её глазах отразился он сам — бледный, напряжённый, сжавший её слишком крепко.

Он едва заметно наклонился вперёд, сам не понимая зачем. Внутри всё рванулось — то ли желание, то ли чистое безумие.

Она тоже не двинулась. Только дыхание стало чаще, короткими, сбивчивыми вдохами.

И тогда он заметил: по её коже пробежал жар. Щёки окрасились румянцем, слишком явным, чтобы не увидеть.

Она шагнула в сторону, вырываясь из его хватки, будто сама испугалась, что позволила этой секунде затянуться. Резко поправила волосы и пошла вперёд — быстрым, уверенным шагом, не оборачиваясь.

Он тоже не оглянулся. Только сжал пальцы в кулак так, что ногти впились в ладонь, и пошёл к выходу. Каждый его шаг звучал в ушах, как гул приговора.

Она ищет его. Поттера. Чёртова спасителя.

Драко смотрел прямо перед собой и пошёл дальше, не оборачиваясь. Не позволил себе.
Но каждое биение сердца в висках отдавалось её именем.
Грейнджер.

У ворот замка светились факелы. Толпа смеялась и гудела. Кто-то махал друзьям, кто-то переговаривался о каникулах, несколько девчонок хихикали, обсуждая новые платья.
Гул стоял такой, будто весь замок ожил после долгой спячки.

А для Драко всё это звучало слишком громко. Слишком близко.
Смех в ушах отдавался как скрежет. Чужая радость била по нервам, словно издёвка.
Каждое движение толпы казалось толчком, каждый взмах руки — ударом по его плечу. Словно замок сам теснил его, не оставляя места, чтобы вдохнуть.

Он держался чуть в стороне от всех, даже от своих. Его взгляд скользил по толпе и зацепился.

Она.

Гермиона шла между Уизли и Поттером. Смотрела прямо перед собой, не оборачиваясь, но он уловил напряжение в её плечах — будто она знала: он смотрит.

Рядом с ним шла Пэнси. Она заметила, как его взгляд заострился, как задержался на гриффиндорской девчонке дольше, чем следовало.

Пэнси прикусила губу, но ничего не сказала. Только пальцы её крепче сжали его локоть — как будто она пыталась напомнить: я здесь, рядом, я твоя.

Драко резко отвернулся, шагнул к группе слизеринцев, бросил через плечо холодное:
— Пошли.

Факелы вспыхнули ярче, когда двери замка распахнулись. Поток учеников хлынул внутрь, и шум толпы эхом отразился под высоким потолком Большого зала.

Драко вместе со слизеринцами опустился за свой стол. Пэнси, не упустив момента, сразу села рядом — так близко, что её плечо касалось его руки. Она наклонилась к нему, что-то шепнула, но он даже не уловил слов.

Его взгляд снова и снова невольно возвращался к гриффиндорскому столу.

Гермиона сидела между Поттером и Уизли, как всегда. Она кивала в ответ на слова кого-то из них, но улыбка не дотягивалась до глаз. Время от времени она будто случайно проводила пальцами по волосам, поправляла прядь — и каждый раз Драко ловил себя на том, что смотрит именно в этот миг.

Пэнси видела это.
Она не отворачивалась, наоборот, наблюдала краем глаза, как его зрачки скользят мимо, как он чуть напрягается, когда Грейнджер смеётся чему-то, сказанному Уизли.

Пэнси злилась. Но её лицо оставалось маской — кокетливая улыбка, лёгкий поворот головы к Драко, чтобы другие думали, что она привлекла его внимание.
А внутри она кипела. Грязнокровка. Даже здесь, в замке, где всё против неё, он смотрит только на неё.

Драко в это время едва касался вилки. Еда теряла вкус, слова за столом — смысл. Словно весь зал сузился до нескольких шагов, отделявших его от гриффиндорского стола.

Большой зал гудел, звенели бокалы, в воздухе витали запахи жареного мяса, пряных соусов и тыквенного сока. Потолок отразил ночное небо с россыпью звёзд и облаками, подсвеченными луной.

За учительским столом поднялся Дамблдор. Его высокий силуэт с серебряной бородой будто сразу вытянул внимание всех учеников. Зал смолк.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — начал он, и его голос был мягким, но в нём звучала уверенность. — Этот год будет нелёгким. Но я верю, что вместе мы сможем преодолеть всё.

Драко сидел неподвижно, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели. Его взгляд был прикован к Дамблдору, но мысли — совсем не здесь. Он чувствовал, как жжёт метка на руке, и слова «нелёгкий год» отзывались горькой иронией.

Пэнси, чуть подалась вперёд, будто намеренно заслоняя собой обзор. Но он всё равно заметил движение там, у гриффиндорского стола.

Гермиона.

Она сидела, чуть склонив голову, и слушала Дамблдора. Но в какой-то момент её взгляд скользнул в сторону. На долю секунды их глаза встретились.

Драко сразу же отвернулся, резко, будто его застали. Взял бокал и сделал глоток с показной небрежностью.

Пэнси это видела. Видела, как он выдал себя. И её улыбка стала тонкой, как лезвие.

Дамблдор продолжал:
— Также рад представить вам нашего нового преподавателя... профессора Слизнорта. — Дамблдор обвёл рукой зал. — Надеюсь, вы все откроете для себя не только новые знания, но и новые возможности.

Аплодисменты прокатились по залу. Слизеринцы зашумели громче всех — поддержка своего. Драко хлопал медленно, небрежно, но в голове его бился другой вопрос.

Зачем она смотрела? Случайно ли? Или... нет?

Он сжал вилку так, что металл прогнулся.

В комнате он резко захлопнул дверь, бросил мантию на кресло.
На столе лежал блокнот.
Тонкий, чёрный.
Он давно понял: каждый раз, когда в нём проступали свежие строки, это была она. Её почерк. Её слова.

И сейчас — новые чернила.

«Зачем ты парализовал и спрятал Гарри?»

Драко усмехнулся.
— Конечно, Грейнджер... — прошептал он, опускаясь в кресло. — А чего ещё я рассчитывал от тебя?

Но пергамент дрогнул, и проявилась новая строчка.

«Если прочитал — встретимся. В полночь. На Тропе к Астрономической башне. Никто туда ночью не ходит.»

Драко застыл.
Пальцы сжали блокнот, будто тот был живым.
Сердце рванулось, дыхание стало тяжёлым.

Она сама предложила встречу.
Она знала, кто он. Знала, что он носит Метку.
И всё равно написала это.

Его губы дёрнулись в нервной усмешке.
—Да, я очень хочу встретится с тобой, — пробормотал он, но глаза горели.