Глава 24. Запятнанная.
"Иногда достаточно одного прикосновения,
чтобы запятнать не платье, а сердце.
И тогда уже невозможно понять —
кто спасённый, а кто потерянный."
Она замерла, сжав лейку обеими руками. Капли воды тонкой цепочкой стекали с носика и падали ему на волосы, на плечи, на сжатые костяшки пальцев — и в этом случайном дожде было что-то нестерпимо реальное.
— Драко... — повторила она, уже тише. — Встань. Пожалуйста.
Он не шевельнулся. Только сильнее вцепился в мягкую ткань подола, будто страховал себя от падения в ту самую тьму, из которой только что вырвался.
— Я... — голос сорвался, и он выдавил почти шёпотом: — Меня отметили.
Она заметила перевязь на его запястье лишь теперь: тёмная лента промокла, по краю проступила кровь. Гермиона машинально поставила лейку на ступеньку, присела, протянула руку — и тут же отдёрнула: взгляд зацепился за рукав. Он понял без слов, слегка приподнял ткань. Чёрное клеймо блеснуло в сумеречном свете и тут же исчезло под тканью.
Её вдох хрипло зацепился где-то в горле. Несколько мгновений — только вечерние звуки: далёкий лай, шорох листвы, далёкое велосипедное «дзынь». Совершенно другой мир. Не его.
— Зачем ты пришёл? — наконец спросила она. Никакой патоки, никакой театральности — сухая, необходимая правда.
Он поднял глаза. В них не было вызова, только усталость и какое-то безнадёжное «помоги».
— Я не знаю... как дальше, — он почти не разжимал губ. — Только знал, куда идти.
Тяжёлая пауза повисла между ними. Гермиона перевела взгляд на его руку — кровь тонкой струйкой стянулась к костяшкам — и будто что-то решила внутри себя. В её лице ничего не смягчилось, но движение стало чётким, практичным.
— Ты мне нужна, Грейнджер... пойдём со мной. Я покажу.
Он всё ещё стоял на коленях, пальцы сжимали подол её белого платья так крепко, что ткань натянулась, и красные пятна медленно проступали на светлой материи.
Кровь с его руки оставляла на ней след — слишком яркий, слишком явный. Драко на миг опустил взгляд и усмехнулся горько, почти беззвучно.
«Как символично... Я запятнал её. Чистую. Светлую. Как всё, к чему я прикасаюсь.»
Гермиона застыла, не зная, что ответить. В её глазах отразился страх и растерянность, но вместе с тем — странное, опасное любопытство.
— Драко?. — её голос сорвался. — Зачем... зачем ты пришёл?
Он поднял взгляд снизу вверх. Серые глаза, полные мольбы и отчаяния, впились в неё.
— Пойдём. Я хочу, чтобы ты увидела.
Он встал, но не разжал пальцев, всё ещё сжимая её платье, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит. Потом медленно поднял руку, протянул её ей.
Гермиона колебалась. В груди всё сжалось: разум кричал «нет», но сердце билось так, что её пальцы сами дрогнули. Она замерла на миг, будто у края пропасти, и всё же положила ладонь в его.
Её кожа обожглась холодом его пальцев. Он сжал её руку крепко, так, что стало ясно: отпустить он не сможет.
— Драко... — начала она, но не успела договорить.
Тьма сомкнулась вокруг них. Рывок — и земля ушла из-под ног.
Аппарирование.
Когда воздух вернулся в лёгкие, Гермиона едва не вскрикнула. Её окружили тяжёлые каменные стены, мраморные колонны, тусклые серебряные бра. Воздух был другим: густым, пропитанным пылью и чем-то ледяным.
Мэнор.
Она сразу ощутила — это место дышало тьмой.
Коридор, в который они попали, тянулся вдаль, увешанный портретами предков Малфоев. Величественные лица с аристократическими чертами смотрели на них свысока, губы скривлены в презрении. Казалось, сами стены презирали её присутствие.
— Зачем ты привёл меня сюда?.. — шёпотом спросила Гермиона, оглядываясь.
— Чтобы ты знала. — коротко бросил Драко, не отпуская её руки.
Он шагал вперёд по коврам, и Гермиона чувствовала, как с каждым его шагом холоднее становится его хватка. Словно вместе с этим домом на него ложился груз, который он носил всю жизнь.
Они свернули в боковой зал. В центре возвышался высокий камин, пламя едва трепетало. Здесь тени сгущались особенно густо.
Драко остановился и вытащил палочку. Его пальцы дрожали, когда он провёл кончиком по виску и вынул серебристую нить воспоминания.
— Смотри.
Он бросил её в камин — и пламя вспыхнуло, отразив картину.
Гермиона ахнула. Перед её глазами ожила сцена:
Беллатрикс кружила по этому самому залу, её смех пронзал воздух, как ржавый нож.
— «Скоро, Драко... скоро, мой мальчик! Ты станешь одним из нас! Честь, честь, которой удостаиваются лишь избранные!»
Голос звенел безумием.
У камина стоял Люциус, его лицо бледное, но жёсткое. Он произнёс низким голосом:
— Мой сын будет достойным. Он продолжит наш род.
Рядом — Нарцисса. Её губы были плотно сжаты, глаза потемнели. Она не произнесла ни слова, но тень сомнения, отчаяния и боли на её лице не могла скрыться даже под ледяной маской.
Гермиона застыла. Она смотрела, как в зале бушует фанатичка Беллатрикс, как отец Драко кивает в покорности, и как мать — единственная — не может скрыть своего страха.
Воспоминание погасло, огонь снова стал тусклым.
Драко стоял, тяжело дыша, и не отпускал её руки. Его глаза были полны боли.
— Ты видела.У меня нет выбора.
Он отвёл взгляд, и голос его сорвался:
— Но я не хочу этого, Грейнджер... чёрт, я не хочу...
Его пальцы сильнее сжали её ладонь, и он впервые за всё время выглядел не холодным Малфоем — а просто мальчишкой, которому страшно.
Она медлила, её ладонь всё ещё лежала в его холодных пальцах. Но стоило ей чуть крепче коснуться его руки — как Драко вдруг сорвался.
Он рывком притянул её к себе, и Гермиона оказалась в его объятиях. Его руки дрожали, но сжимали её так крепко, словно он боялся, что если отпустит — потеряет навсегда.
Она почувствовала, как его сердце грохочет прямо у виска, не меньше её собственного. Его дыхание было горячим, рваным, почти болезненным.
— Ты мне нужна... — выдохнул он в её волосы, и это прозвучало не приказом, а признанием, мольбой.
Кровь с его раны оставила тёмный след на её белом платье. Он увидел это, скривил губы и с горечью подумал: как символично... я запятнал тебя. Такую чистую. Такую светлую.
Гермиона застыла в его руках, не зная, как дышать, что сказать. Но не оттолкнула.
И этого оказалось достаточно.