Глава 18. Возвращение.
Драко повезло — никто не заметил его исчезновения в разгар схватки. Никто не видел, как он поднял палочку против своего же и пустил зелёную вспышку, перечеркнувшую чужую жизнь.
Вернувшись к остальным, он держался ровно, заставляя себя идти так, словно всё было в порядке. Слишком много глаз, слишком много подозрений, и каждая лишняя тень на лице могла стоить ему свободы... или жизни.
— Где ты был? — голос Люциуса был холоден, как удар хлыста, но сдержан. Лишь слегка приподнятая бровь выдала его интерес.
Драко опустил глаза, делая вид, что поправляет мантию, и ответил ровно:
— Нашёл тело... Рабастана. — Он произнёс имя глухо, будто отрезал. — Кажется, они не так безобидны, как мы думали.
На миг повисла тишина, и лишь шорох боя вдалеке разбавлял её. Люциус чуть прищурился, губы изогнулись в едва заметной усмешке.
— Да, — медленно протянул он. — Эти детки всё же знают, как кусаться. Но ничего, у нас ещё будет шанс отыграться.
Драко кивнул, но внутри всё сжималось. Его пальцы в мантии сжали ткань так сильно, что побелели костяшки. Никто не должен узнать.
Драко шёл быстро, но осторожно. Каменные коридоры Хогвартса были пусты, лишь редкие факелы отбрасывали дрожащие отблески на стены. Казалось, сам замок затаил дыхание. Слишком тихо. Каждый его шаг отдавался гулом в висках, сливаясь с бешеным стуком сердца.
Он прошёл мимо старых гобеленов, свернул в знакомый проход. Никого. Только тусклый свет, только тишина. И всё же ему чудилось — стены видели больше, чем он хотел бы.
Узкий коридор вывел его к каменной стене, за которой скрывался вход в гостиную. Он произнёс пароль шёпотом, едва разжимая губы. Стена дрогнула, с тихим скрежетом разошлась, впуская его внутрь.
Зелёное свечение камина лениво играло на чёрных кожаных креслах. В воздухе пахло сыростью и гарью, но было спокойно — слишком спокойно. Слизеринцы спали, никто не ждал его возвращения.
Драко бесшумно пересёк гостиную, скользнув мимо диванов, где кто-то заснул прямо над учебниками, и поднялся по ступеням. В спальне царил полумрак, слышалось только мерное дыхание его однокурсников. Никто не шелохнулся.
Он медленно стянул мантию, бросил её на спинку стула и рухнул на кровать.
Над головой навис тяжёлый зелёный балдахин, но перед глазами вставало совсем другое. Не потолок. Не стены. Она.
Гермиона.
Её лицо, искажённое ужасом. Её шёпот, звучащий в ушах до сих пор:
«Ты убил...»
Он сжал зубы, перевернулся на бок. Сердце билось слишком быстро, словно тело ещё не поняло, что схватка закончилась. Перед глазами снова и снова вставали её губы — распухшие от его поцелуев. Её взгляд — полный страха и чего-то ещё, от чего внутри у него всё рвалось.
Он закрыл глаза, но в темноте стало только хуже. Словно сам воздух хранил её дыхание.
Его пальцы дрогнули — он до сих пор чувствовал, как под ними оживала её кожа. Тепло её тела, её дрожь.
"Что я сделал...", — мелькнуло. Но ответ был ясен. Слишком ясен.
Он убил. Ради неё.
И теперь она знала.
Драко не сомкнул глаз до рассвета. Лишь когда за окнами забрезжил первый свет, он поднялся, накинул мантию и спустился вниз.
Зал был полон сонных слизеринцев, но все выглядели так, будто ничего не случилось. Для них эта ночь прошла без следа — а у него внутри всё горело.
На занятиях он поймал себя на том, что взгляд всё время скользил к рядам гриффиндорцев. Но её там не было.
— Где Грейнджер? — вырвалось у него резче, чем он хотел.
Невилл обернулся удивлённо:
— Она плохо себя чувствует.
А потом Драко уловил слова Поттера, шепнувшего Уизли:
— Вчера она сильно ударилась. Наверное, ушиблась, когда на неё налетел Пожиратель.
Сердце Малфоя пропустило удар. Перед глазами снова мелькнуло её тело, отшвырнутое заклинанием, и её хриплый стон.
Весь день он сидел, не слыша ни слова профессоров. Мысли кружили вокруг одного: она сейчас одна, там, за стенами своей башни.
Он знал, что идёт на безумный риск. Но желание увидеть её оказалось сильнее страха.
Заклинание для пробирания мимо портрета он знал ещё с третьего курса — его отец всегда говорил, что настоящий слизеринец обязан знать все лазейки в замке.
Драко поднимался по винтовой лестнице, сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Перед глазами стояла только она — бледная, с приоткрытыми губами, её дрожь под его пальцами.
Он остановился у двери в девичью спальню. Внутри было тихо. Слишком тихо.
Секунда сомнений.
А потом — лёгкий толчок дверью.
Комната встретила его полумраком. Красные шторы плотно задвинуты, лишь тонкий луч света пробивался внутрь. На одной из кроватей — силуэт. Она.
Драко шагнул к кровати и остановился, почти не дыша.
Она лежала на боку, тёмные волосы рассыпались по подушке, щека чуть покраснела от сна. Рука безвольно свисала с края кровати, дыхание было неровным, будто сон её был беспокойным.
Он смотрел на неё, и внутри всё сжималось.
Что я творю? — пронеслось в голове. — Я должен уйти. Я не имею права даже стоять здесь.
Но взгляд не отрывался. Его глаза цеплялись за каждую деталь: её пряди на простыне, слабый румянец на бледной коже, тонкую линию ключицы, едва выглядывающую из-под одеяла.
И тогда он заметил.
На бледной коже у ключицы темнел след. Его след.
Засос, оставленный в ночном безумии, когда губы и пальцы были жадными, как никогда.
Внутри у него дрогнуло что-то странное, тёмное: смесь желания и гордости.
Она помечена мной.
Мысль обожгла. Но тут же — ударила другой:
Так же, как скоро и меня пометят. Меткой, от которой не скрыться. Клеймом, которое будет жечь кожу. Жечь душу.
И вдруг — её губы дрогнули, выдыхая тихий, сонный шёпот:
— Рон...
Слово резануло, как нож.
Брови Драко сошлись, взгляд потемнел. Он едва заметно отпрянул, словно получил удар.
Конечно. У неё есть Поттер. У неё есть Уизли. Для неё они — всё. А я... я только её кошмар.
Он ещё миг смотрел на неё — и резко отступил назад. Сердце билось слишком громко, и казалось, будто сама тишина комнаты издевается над ним.
Драко развернулся и почти бегом вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь.
В груди жгло. Не от ревности даже, а от горькой ясности: он всегда будет лишним.
Он шёл по коридору быстрыми шагами, пальцы сжимались в кулаки, ногти больно впивались в ладони.
Глупец... что я вообще там делал?
Но забыть её лицо, её дыхание во сне — он не мог.
Забыть то, что её губы, опухшие от его поцелуев, теперь шептали чужое имя — было невыносимо.
Он остановился у гобелена, опёрся ладонью о холодный камень.
Перед глазами вставало всё снова: её горячая кожа под его пальцами, её губы, отвечающие на его безумие... хотя бы на миг.
Миг, когда она принадлежала только ему.
И вот теперь — это слово. Это имя.
Чёртова Грейнджер... — сжал зубы Драко. — Зачем я позволил себе думать, что могу хоть на секунду быть для тебя кем-то ещё, кроме врага?
Он резко оттолкнулся от стены и зашагал дальше. В груди жгло, будто внутри горел невидимый огонь — из желания, злости и боли.
И когда он вернулся в подземелья, в его взгляде уже не было ни слабости, ни сомнений.
Только холод.
Только решимость снова надеть маску.