Дневник грязнокровки.

Зал Смертельных Заклятий в Министерстве Магии походил на кошмарный лабиринт. Тёмные, уходящие в бесконечность коридоры тянулись, словно живые. Потолки терялись во мраке, на каменных стенах то и дело вспыхивали отражения заклинаний, отбрасывая длинные зловещие тени. Всё здесь дышало холодом и опасностью.

Драко шёл рядом с Пожирателями, маска холодно скрывала лицо, превращая его в безликую тень среди других. Но сердце сжалось, когда в темноте он заметил их. Поттера. Долгопупса. Полумну. Джинни. И — её.

Грейнджер.

Её глаза сверкнули в полумраке, и на миг ему показалось, что время остановилось. Она замерла, как будто почувствовала его взгляд, и Драко едва не выдал себя этим пронзительным мгновением.

— Они здесь! — рявкнул один из Пожирателей.

Мир взорвался. Заклинания вспыхнули, словно молнии, стены загудели от ударов магии. Воздух наполнился криками и эхом взрывов. Всё превратилось в хаос.

Но уже в первые секунды Драко понял: что-то не так. Они не должны были оказаться здесь. В её дневнике было другое место — «атриум у фонтана». Именно туда Пожиратели собирались выдвигаться. Но сейчас враги были здесь, в Зале Пророчеств.

Она написала ложь. Специально.

Грейнджер.

Она знала о чарах. Она вела его за нос.

Сердце сжалось от ярости и... странного восторга. Она перехитрила их всех. Даже его.

Теперь они бежали по узким проходам между бесконечными рядами высоких полок, увенчанных светящимися сферами-пророчествами. Пол казался зыбким, тьма давила сверху. Коридоры извивались, превращая бой в настоящую охоту.

Ребята бросились врассыпную, исчезая в разные коридоры лабиринта. Драко рванул вперёд, не сводя глаз с бегущей фигуры Грейнджер.

— Она моя! — выкрикнул он другому Пожирателю, даже не подумав, зачем.

Он гнался за ней, слыша её тяжёлое дыхание впереди, эхом отражающееся от камня. Вдруг она обернулась — и заклинание сорвалось с её губ. Красный луч прошёл мимо, ударил по стене, камни разлетелись. Маска на лице Драко треснула и соскользнула на пол.

Гермиона остановилась как вкопанная.

— Малфой... — прошептала она. — Это был ты... всё это время...

Её глаза расширились от ужаса и осознания. А он смотрел на неё — и весь мир сжался до этого взгляда. Его руки дрожали, дыхание сбивалось. Он видел каждую черту её лица, каждую тень в её глазах. Внутри всё кричало: беги! Делай вид, что этого не было! Но ноги не слушались.

И вдруг — движение сбоку.

Другой Пожиратель. Его холодные глаза сверкнули из-под маски. Он видел всё. Видел, как Драко замешкал. Как застыл, глядя прямо в глаза врагу. Как на миг забыл о приказах, о войне, о своей роли.

И это мгновение могло стоить им обоим — ему и Грейнджер — жизни.

Пожиратель поднял палочку, чёрный край мантии дрогнул. Он навёл её прямо в грудь Гермионы.

— Ава...

— Авада Кедавра! — выкрикнул Драко первым.

Зелёная вспышка озарила коридор. Пожиратель рухнул, мёртвый, как кукла с обрезанными нитями.

Всё стихло. Только их двое — он и она.

Гермиона смотрела на него с ужасом. Она видела всё. Убийство. Его дрожь. Его выбор.

— Стой! — рванул он к ней, когда она обернулась и бросилась бежать.

Её заклинание ударило в грудь, и Драко отлетел назад, ударившись о камень. Воздух вырвался из лёгких.

— Грейнджер! Чёрт! — закричал он, поднимаясь. Палочка дрожала в его руке.

Он вскинул палочку — и заклинание сорвалось, ударив в неё.
Гермиона вскрикнула, её тело отшвырнуло к каменной стене. Глухой удар, и она упала на пол, на секунду показавшись хрупкой, почти беззащитной.

— Грейнджер! — выдохнул он, сорвавшись с места.

Он бежал к ней, сердце грохотало так, будто вот-вот вырвется из груди. Внутри всё смешалось: страх, отчаяние, ярость на самого себя.

Подбежав, он резко опустился рядом, пальцы дрожали, когда он коснулся её плеча.
Его взгляд впился в её лицо — живая. Она жива.

Драко склонился ближе, его дыхание было горячим и резким.
— Ты знала, — процедил он. — Знала, что дневник — ловушка. Я думал, что держу тебя под контролем...
Он криво усмехнулся, но в глазах металось безумие.
— А оказалось — это я был в твоей власти.

— Это был ты... всё это время... Дневник... — её голос сорвался на шёпот, но этого хватило, чтобы слова резанули его сильнее любого проклятия. — Это был ты.

Драко навис над ней, стиснув зубы.
— А теперь что, Грейнджер? Ты меня сдашь? Или притворишься, что не знала?

Она не успела ответить. Его губы резко накрыли её — жёстко, отчаянно, словно он хотел заткнуть ей рот, стереть её слова поцелуем.

— Тебе лучше молчать, — прошипел он, отрываясь лишь на миг. В его взгляде читался страх, замешанный на безумии — Понимаешь? Если кто-то узнает... мне конец.

Его пальцы дрожали, хотя он пытался держать хватку железной.
— Ты не понимаешь, Грейнджер, — выдохнул он, и на миг в голосе прорезалась почти мольба. — Я сделал то, чего не прощают.
— Ты убил, — прошептала она, и её слова ударили, как заклинание.
Он закрыл глаза, будто от боли.
— Да. Ради тебя. И теперь ты — мой самый страшный риск.

Она всхлипнула, но не отвела глаз, и именно это — её упрямство, её готовность смотреть ему прямо в душу — сводило его с ума сильнее всего.

Он навис над ней, дыхание сбивалось, губы вновь скользнули к её щеке, к уголку губ, будто он уже не мог остановиться.
— Скажи... — прошептал он, почти мольбой. — Ты сдашь меня? Или притворишься, что ничего не знала?

На секунду он прижался лбом к её виску — словно искал спасение там, где его быть не могло.

Гермиона замерла, сердце билось в горле.
— Я решу сама, — ответила она, и её голос прозвучал твёрдо, несмотря на дрожь в теле.

Его глаза вспыхнули, и новый поцелуй накрыл её так, будто это был их последний вздох.

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но он прижал её сильнее, он покрывал ее губы поцелуями так требовательно, будто он хотел лишить её дыхания. Его пальцы скользнули под её свитер, холодные и настойчивые, касаясь кожи.

Его рука чуть сильнее прижала её к себе, пальцы пробежали по позвоночнику, и от этого движения у неё по спине пробежал жар.
Касание стало смелее — кончики пальцев скользнули ниже, дотронулись до края её бюстгальтера, задержались там.
А потом, словно не удержавшись, он чуть сжал ткань и пальцы скользнули под неё, холодные и настойчивые.

Гермиона вскрикнула в его губы, тело её выгнулось навстречу. Она вздрогнула и попыталась дернуться, но его хватка не ослабла.

Его пальцы дрожащим движением скользнули глубже, исследуя мягкость её груди, и он сам будто испугался того, что делает, но уже не мог остановиться. Желание, страх, безумие смешались в нём в один огненный вихрь. Казалось, всё остальное — война, приказы, опасность — перестало существовать.

Он был готов убить ещё ни одного Пожирателя, готов рискнуть всем, лишь бы эти мгновения продлились дольше. Его дыхание стало рваным, губы снова накрыли её с отчаянной жадностью, будто этот поцелуй мог стереть его вину, его ужас — и сделать её своей навсегда.

Его губы то находили уголки её рта, то жадно ловили её тёплый язык, то скользили по каждому миллиметру нежной шеи, оставляя горячие следы. Он вдыхал её аромат — мята, переплетённая с лёгкой малиной, — и теперь, впервые, позволял себе насладиться им в полную меру, будто боялся, что в следующий миг это исчезнет.

Его ладонь жгла, несмотря на ледяное прикосновение, и Гермиона резко втянула воздух.

— Замолчи... — прошептал он снова, но голос его дрогнул. — Просто замолчи.

Она чувствовала — он не только удерживает, он ищет опору. Будто цепляется за неё, потому что сам тонет.

В этот миг она поняла: он спас её почти ценой своей жизни. И сейчас держался из последних сил, балансируя между безумием и отчаянием.

Она медленно открыла глаза и посмотрела прямо на него. В её взгляде не было ни страха, ни слёз — лишь упрямое, опасное спокойствие.

— Странно, Малфой, — прошептала она так тихо, что слова коснулись его кожи, как дыхание. — Ты сильнее меня с палочкой... но сейчас ты выглядишь слабее, чем когда-либо.

Эти слова ударили сильнее любого заклинания. Губы Драко дрогнули, в груди взвыла ярость, а вместе с ней — жгучее желание.

Губы Драко скривились в нервной усмешке, но глаза выдавали шторм. Он прижал её сильнее, так что она почувствовала, как дрожит его грудь.

— Слабее? — хрипло повторил он, почти смеясь. — Ты даже не понимаешь, Грейнджер... именно ты делаешь меня таким.

Он резко накрыл её рот новым поцелуем — на грани ярости и отчаяния, словно хотел доказать обратное, заставить её замолчать не только словами, но и самой собой. Его пальцы вцепились в её талию, другая рука всё ещё скользила по её груди, и он понял, что теряет контроль, растворяясь в собственном безумии.

Но на этот раз Гермиона не оттолкнула его. Она дышала часто, сердце колотилось, но её руки остались сжатыми у его груди, не сопротивляясь.

Её дрожь была ощутима — но она не отстранилась. И именно это свело его с ума ещё больше, чем сопротивление.

Драко замер на мгновение, оторвавшись от её губ, и в его взгляде мелькнуло неверие:
— Ты... позволяешь?

Он замер — будто не верил.

Она смотрела прямо в его глаза, потом вдруг... кивнула. Закрыла глаза, словно смиряясь, словно позволяя ему держать её так близко.

В тот миг его сдерживающие оковы лопнули. Он жадно прижался к её губам, поцелуй стал глубже, требовательнее, словно он хотел слиться с ней, лишить её возможности оттолкнуть.

Губы Драко жадно исследовали каждый миллиметр её кожи — шею, уголок рта, подбородок, горячее дыхание щекотало её ухо. Он больше не думал о риске, о том, что если кто-то узнает — ему конец. Сейчас существовали только её дрожь, её дыхание и её губы.

В груди у него гремел хаос: желание, паника, безумие. Он понимал — это не должно происходить, но именно сейчас он был готов сжечь мир, лишь бы она не оттолкнула его.

Его пальцы смелее скользнули под лифчик, исследуя её грудь, пока большой палец не нашел сосок. Гермиона вздрогнула, но не остановила его — и это свело его с ума.

Он дразняще водил по соску, заставляя её всхлипывать и запрокидывать голову. Потом он слегка сжал ее сосок между большим и указательным пальцем.

Гермиона вздрогнула, губы её раскрылись в глухом всхлипе, но она не остановила его. И именно это свело его с ума сильнее любого сопротивления.

— Чёрт, Грейнджер... — он почти зарычал ей в ухо, губами скользя по шее, оставляя влажные следы. — Ты сведёшь меня с ума...

Она дрожала, дыхание её сбивалось, но глаза оставались закрытыми, и это сводило его с ума. Он жадно целовал её шею, ключицы, будто хотел стереть её запах, впитать его в себя.

Он продолжал впиваться в её кожу, но вдруг пальцы дрогнули, и он остановился. Вдохнул резко, словно вынырнул из глубины, где почти утонул.
Её лицо оказалось слишком близко — раскрасневшееся, растрёпанные волосы прилипли к вискам, губы опухшие и покрасневшие от его поцелуев, длинные ресницы, сомкнувшие её взгляд от него.

Она не боролась.
Не кричала.
Не шипела в ответ, как всегда.

Просто... смирилась.

Она открыла глаза, встретила его взгляд. В них мелькнуло что-то — не страх, не злость... а что-то, от чего у него внутри всё оборвалось.
И она отвернулась. Медленно, будто закрывая от него дверь.

Вдалеке разносились крики и взрывы заклинаний. Но здесь, на холодном каменном полу, время будто замерло.

Драко отпустил её запястье. Слишком резко, будто обжёгся.
Он смотрел на неё, и в груди горело — желание, отчаяние, вина.
"Чёрт... я хотел, чтобы это было иначе... чтобы ты сама попросила. А не вот так. Не потому что ты смирилась. Не потому что я мог сегодня умереть."

Он закрыл глаза на миг, отрезая себя от её взгляда, и, собравшись, прохрипел:

— Беги.

Слово сорвалось с его губ с хрипом, но прозвучало так, будто он отдавал ей что-то большее, чем приказ — свободу.

Она замерла, потом вскочила и бросилась прочь, растворяясь во мраке коридоров.
Драко остался сидеть на каменном полу. Несколько секунд он просто смотрел в никуда, отрешённо, будто заблудился внутри самого себя.

Пальцы всё ещё помнили мягкость её кожи. На губах жёг вкус её губ.
Это было предательство — против отца, против Пожирателей, против самого себя. Но именно это предательство оказалось самым сладким.

Он поднял с пола маску Пожирателя. Гладкая, холодная поверхность легла на лицо, и черты его окаменели.
Холодное выражение вернулось, словно ничего не произошло.
Но внутри он знал: произошло всё.

Если она сдаст его — всё кончено. если промолчит — он её раб до конца жизни.

И впервые в жизни он понял, что не управляет ситуацией.
Что она — в его руках, а он — в её.