Дневник грязнокровки.

Драко сидел на кровати, держа дневник в руках. Он будто ожёгся — хотелось выбросить, но пальцы сжимали плотный переплёт всё сильнее.

Вернуть?.. Подсунуть обратно Грейнджер ? Тогда я окажусь всего лишь пешкой. Опять.

Драко резко захлопнул книгу и сунул её под подушку.
Сон не шёл, мысли жгли, и он поднялся, решив пройтись.

Коридоры Хогвартса дремали в ночной тишине. Драко шёл один — без свиты, без привычного хохота Крэбба и Гойла. Мысли о дневнике снова навязчиво крутились в голове, словно жужжание ос. Отец приказал вернуть его мисс Грейнджер, но... нельзя ли обернуть это в свою игру?

Он уже собирался повернуть к лестнице, как вдруг заметил движение. Поттер. Тот выскочил из спальни, взъерошенный, бледный, будто только что проснулся от кошмара. Но глаза... глаза были такими, что Драко даже сам невольно остановился. В них было что-то большее, чем сон. Словно Поттер только что видел смерть.

За Поттером выбежала Грейнджер. Она схватила его за руку — осторожно, но крепко.
— Гарри? Что случилось?

Малфой не расслышал ответ — только сиплый шёпот, похожий больше на стон. Но он заметил, как Поттер не оттолкнул её. Напротив, сжал её пальцы так, будто держался за них изо всех сил.

Через несколько секунд из-за угла возникла профессор Макгонагалл в длинной ночной мантии. За ней шагал Снейп, мрачный, как сама ночь.

— Поттер, — голос Макгонагалл прозвучал тревожно и твёрдо, — немедленно со мной.

Она окинула внимательным взглядом и Гермиону, но ничего не сказала, только чуть нахмурилась.

Драко застыл в тени, не желая попадаться на глаза. Но ускользнуть незамеченным оказалось невозможно: Снейп метнул быстрый взгляд в его сторону. Серые глаза Драко встретились с чёрными — и он понял, что профессор заметил его. Но тот ничего не сказал, лишь слегка прищурился, как бы намекая: не лезь.

Поттер, побледневший, пошёл за ними, всё ещё сжимая руку Грейнджер. Та едва заметно улыбнулась ему ободряюще.

В груди у Драко неприятно кольнуло.
Почему именно она? Почему всегда она рядом?

Он опустил глаза и резко шагнул в сторону, уходя обратно в темноту. Но мысль, жгучая, как яд, не отпускала:
А если бы это был я? Она держала бы мою руку так же?

Драко тихо закрыл за собой дверь и сел на край кровати. В голове вертелись мысли о дневнике — возвращать? обмануть отца? Но стоило вспомнить его холодный голос, решимость тут же таяла.

Зеркало над комодом дрогнуло, и поверхность его пошла рябью, превращаясь в глубину.

— Драко, — донёсся голос Люциуса.

Он вскочил.
— Отец!

Лицо Люциуса проступило чётко, серебристый свет очертил холодные скулы.

— Я знаю, что произошло этой ночью, — произнёс он, не тратя слов попусту. — Поттер видел... то, что не должен был видеть.

Драко нахмурился.
— Но как? Он выбежал из спальни, крича, будто его кто-то преследует...

— Он не кричал без причины, — перебил Люциус. — Ему привиделось нападение. Нападение на Уизли-старшего. И дело не в фантазиях мальчишки. Поттер связан с Тёмным Лордом. Связан так тесно, что иногда видит то, что происходит на самом деле.

Драко похолодел.
— Значит... он видел глазами Тёмного Лорда?

Люциус чуть прищурился, и в этом взгляде сверкнула довольная искра.
— Именно. Поттер — невольное зеркало. Сквозь него можно смотреть. Сквозь него можно узнавать.

Драко сжал руки в кулаки.
— Но если это заметят... профессор Снейп, Дамблдор... они поймут, что происходит.

Улыбка Люциуса была хищной.
— Они уже подозревают. Но не смогут остановить. И тут мы выигрываем. Пока они заняты жалким спасением какого-то Уизли, мы получаем знание.

Драко молчал. Ему хотелось спросить: «А если Поттеру больно? А если это его разрушает?» — но он знал, что такие вопросы при Люциусе не задают.

— Наблюдай за Поттером, — отчеканил Люциус, его голос был холоден, как сталь. — В его видениях — ключ. В его слабостях — наша сила.
Он наклонил голову, словно вспоминая что-то, и добавил, с презрительной усмешкой:
— И не забудь о дневнике грязнокровки. Всё должно быть сделано так, как я сказал.

Зеркало снова потемнело, оставив лишь отражение бледного, напряжённого лица Драко.

Он долго сидел неподвижно, чувствуя, как в груди гулко отзываются слова отца. Наблюдай. Используй. Подчиняйся.
И всё же... зачем это тянет меня в другую сторону?

Скинув мантию на стул, он лёг на кровать, уставившись в потолок. Ночь тянулась вязкой паутиной, пока, наконец, усталость не сморила его.

Утро встретило его серым светом и сухим холодом каменных стен. В классе древних рун царила тишина — только перья скрипели по пергаменту, да ветер стучал в окна.

Драко сидел ближе к середине, склонившись над своим конспектом. Но взгляд его то и дело ускользал вперёд — туда, где за одним столом устроилась привычная троица.

Гарри сидел мрачнее тучи, сжимая перо так, будто хотел его сломать. Рон ерзал на месте, то и дело бросая тревожные взгляды на друга. А Гермиона, сжав губы, писала быстро, напряжённо, словно старалась заполнить строки, чтобы не выдать своего состояния.

Драко заметил, как её пальцы дрожат, когда она подносила перо к чернильнице. Он поймал себя на том, что следит только за ней — за изгибом её губ, за тем, как она коснулась виска ладонью, будто снимая головную боль.

И вдруг она подняла голову. Их взгляды встретились.

В её глазах не было страха, но было что-то другое — усталое любопытство, вопрос. Она чуть приподняла брови, словно спрашивая: Зачем ты смотришь?

Драко замер, не отводя глаз. Серые глаза встретились с её карими, и на мгновение между ними повисла невидимая нить.

Он едва заметно качнул головой — не знак, не ответ, скорее предупреждение. Но Гермиона уловила его движение. Её брови сдвинулись, и она снова опустила взгляд на пергамент, будто ничего не произошло.

А Драко откинулся на спинку стула, ощущая странную тяжесть внутри.
Чёртова Грейнджер...

Гарри заметил движение. Он поднял глаза от пергамента и уловил миг — Малфой смотрит на Гермиону, слишком пристально, слишком сосредоточенно. А она — будто отвечает взглядом.

Сердце у Гарри сжалось. Он резко сжал кулаки под столом, так что костяшки побелели.

Что он задумал?.. И почему именно Гермиона?

Рон, не заметив, что происходит, тихо чертыхнулся над переводом рун и снова уткнулся в учебник.

А Драко медленно отвёл взгляд, губы его искривились в той самой ухмылке, за которой он обычно прятал всё лишнее. Но внутри было беспокойство — тяжёлое, назойливое, от которого не избавиться.

Вернуть дневник. Следить за Поттером. Играть по правилам отца.
Он заставил себя снова уткнуться в тетрадь, но мысли всё равно крутились вокруг другого — карие глаза, встретившие его в упор.