Дневник грязнокровки.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Драко в последний раз держал в руках дневник Грейнджер.

За это время в Хогвартсе многое изменилось.

После событий в Министерстве магии, когда Дамблдор открыто встал на сторону Гарри Поттера и заявил, что Волдеморт вернулся, в школу пришло давление со стороны Министерства. Долорес Амбридж, назначенная старшим инквизитором, шаг за шагом урезала власть директора.

Кульминацией стало происшествие в его кабинете. После того как Поттер был пойман за использованием Патронуса и подозревался в создании «Армии Дамблдора» — тайного общества для обучения боевой магии, — Амбридж и сотрудники Министерства ворвались в кабинет директора с приказом об его аресте. Дамблдор спокойно признал, что организация существует, но заявил, что она полностью под его ответственностью.

Именно тогда он, без единого заклинания, исчез прямо на глазах всех присутствующих, оставив лишь фразу:
— Мне придётся исчезнуть на некоторое время. Я уверен, мы ещё увидимся.

Хогвартс перестал быть тем местом, которое они знали. В расписании появились новые, бесполезные на первый взгляд правила, а коридоры запестрели розовыми объявлениями с приказами и запретами. За малейшее нарушение теперь следовало наказание — иногда достаточно было лишь громко рассмеяться или пойти не тем коридором.

Амбридж ввела Патруль Инспекционного Отряда, в который, к особому удовольствию Малфоя, вошли он сам и ещё несколько слизеринцев. Они получили право отнимать баллы у любых факультетов, кроме своего, и Драко с удовольствием пользовался этой привилегией, особенно когда речь шла о Гриффиндоре.

Но за всей внешней радостью от новых полномочий Драко чувствовал, что атмосфера в школе стала напряжённой. Студенты говорили тише, встречались взглядами, полными недоверия, и словно ждали, что беда вот-вот свалится на них с потолка Большого зала.

Всё началось ещё до ареста Дамблдора. Гарри Поттер и его друзья, возмущённые бесполезными уроками Амбридж по Защите от тёмных искусств, решили организовать собственные тайные занятия. Они назвали это «Отрядом Дамблдора» — иронично, как будто намекали, кто их вдохновил. По слухам, они нашли в замке какое-то спрятанное помещение, которое появлялось только тогда, когда было нужно. Слизеринцы шутили, что это, наверное, чулан с книжками, где они тренируются читать заклинания вслух.

Драко, конечно, знал об отряде раньше многих. Не то чтобы он подслушивал специально — просто некоторые гриффиндорцы были слишком громкими. К тому же у него были свои источники информации. Несколько раз он пытался проследить за ними и поймать с поличным, но всякий раз что-то мешало. Особенно интересовало таинственное место встреч — Комната, которую он однажды видел мельком.

В тот вечер удача, казалось, была на его стороне. Он заметил, как Гермиона Грейнджер крадётся в ту сторону, явно что-то скрывая.

— Куда-то торопишься, Грейнджер? — бросил он, лениво облокотившись о стену.

Она обернулась, глаза блеснули раздражением.
— А с каких пор тебя интересует, куда я хожу, Малфой?

— Может, у меня появилось новое хобби, — с притворной серьёзностью ответил он. — Наблюдать за теми, кто слишком много шепчется по углам.

Она фыркнула и ускорила шаг, даже не пытаясь оправдаться. Это лишь подогрело его подозрения.

Амбридж, узнав об отряде, восприняла всё как личный вызов: сначала выставила шпионов, потом распустила слухи о грядущих наказаниях. В конце концов, Мариэтта Эджкомб выдала имена участников, и отряд перестал быть тайной.

Когда Поттера схватили, в школу явились представители Министерства с приказом арестовать Дамблдора. Драко присутствовал в тот момент, когда они ворвались в его кабинет. Он не забудет, как директор, совершенно спокойно, даже с оттенком веселья в голосе, признал, что отряд — его идея, а затем исчез, словно растворился в воздухе. Это было... впечатляюще. Но, конечно, Драко бы никогда в этом не признался.

После этого Амбридж официально стала директором Хогвартса. Коридоры запестрели розовыми объявлениями с приказами и запретами. Наказания ужесточились, даже за смех или слишком громкий разговор можно было попасть к ней в кабинет.

Ещё она создала Патруль Инспекционного Отряда — и, к особому удовольствию Малфоя, он вошёл в его состав. Теперь он мог отнимать баллы у кого угодно, кроме слизеринцев, и с удовольствием пользовался этим, особенно в отношении Гриффиндора.

В один из вечеров, во время обхода в составе патруля, он вновь наткнулся на неё. Драко услышал тихий шёпот за углом. Шаги его стихли, и он выглянул. Гермиона стояла возле гобелена, явно что-то ожидая, и нервно озиралась. Её волосы слегка растрепались, в руках она сжимала свёрток.

— Прогуливаешься без разрешения? — медленно произнёс он, делая шаг вперёд.

Она вздрогнула, но не отвела взгляда.
— Это не твоё дело, Малфой.

Драко подошёл ближе, почти вплотную, не отводя от неё глаз. Он видел, как её плечи чуть напряглись, а пальцы сжались крепче на свёртке. Он заметил, как на её лице промелькнула тень раздражения, но за ней таилась едва заметная настороженность.

— Ошибаешься, Грейнджер, — он позволил себе лёгкую, почти ленивую усмешку. — Теперь всё, что происходит здесь, моё дело.

Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга. Девушка, казалось, напряжённо следила за его взглядом, будто боялась упустить в нём что-то важное.

— Малфой, — она прищурилась, — не знаю, почему в последнее время я удостоилась чести быть объектом твоих слежек...

Потому что ты стала слишком часто попадаться на глаза там, где тебя быть не должно.

— ...но я хочу тебе напомнить, — продолжила она, — что я не являюсь частью твоего окружения... твоего мира. А поэтому будь добр, перестань играть в шпионов.

Он слегка склонил голову, оценивая её.
— Не льсти себе, Грейнджер, — произнёс он тихо. — Если я за кем-то слежу, значит, для этого есть веская причина.

Она фыркнула и прошла мимо, но он успел уловить во взгляде что-то большее, чем раздражение — усталость, решимость... и осторожно спрятанный страх.

Не успела она отойти, как навстречу ей появился Уизли. Рыжий бросил на Драко недовольный взгляд и, не сводя его, спросил у Гермионы:
— Что он хотел?
— Чего хочет любой слизеринец, — спокойно ответила она.

Уизли положил руку ей на плечо, и что-то в этом жесте Драко неприятно кольнуло. Он нахмурился, ощущая странное раздражение, и в голове невольно всплыла её запись в дневнике о прошлом годе, когда был Балл Трёх Волшебников.

Тогда она писала, как холодно и грубо повёл себя Уизли, как она в итоге плакала, сидя одна на лестнице. Драко это помнил — он проходил мимо и, не сказав ни слова, просто ушёл.

Перед его внутренним взором всплыл тот вечер: свет факелов отражается в паркетном блеске пола, музыка льётся над залом. Тогда все взгляды в зале обращались к ней; даже Крэбб с Гойлом замерли, когда она, сияя, спускалась по лестнице в переливающемся платье, которое словно создано для того, чтобы привлечь внимание.. Но, видимо, рыжий был слишком слеп и туп, чтобы это увидеть. А сейчас он прикасается к ней, словно имеет на это право. На долю секунды в голове Драко промелькнула неприятная мысль: ему она, скорее всего, никогда не позволит коснуться себя так. Мысль была настолько внезапной, что он сам от неё помрачнел.

.

В тот же вечер, уже ближе к отбою, к нему подошёл один из патрульных и сообщил, что Амбридж хочет видеть его у себя.
Драко не стал заставлять ждать — всё же приглашение от самой директрисы стоило воспринимать серьёзно.

Кабинет Амбридж был залит мягким розовым светом от низко горящих ламп с кружевными абажурами. Стены утопали в тяжёлых, до приторности уютных шторах в цветочек, на полках рядами стояли фарфоровые кошки с неподвижными, холодными глазами. На стенах висели рамки с самодовольными портретами самой Амбридж, а над камином тихо тикали часы с золотыми стрелками в виде миниатюрных зонтиков. Воздух был пропитан сладким запахом лавандового полироля, смешанного с лёгким ароматом розовой пудры. Всё вокруг казалось нарочито милым, но за этой мишурой ощущалась какая-то зловещая неискренность, от которой пробегал холодок.

Долорес сидела за массивным столом, на котором почти не было беспорядка — только стопка аккуратно сложенных папок, чернильница, перо и чашка с парящим чаем. Она поправила бант на шее и внимательно следила за тем, как он приближается.

— Мистер Малфой, — протянула она певучим голосом, — как идут дела в нашем доблестном Патруле? Есть ли что-то... подозрительное?

— Несколько мелких нарушений, — ответил он спокойно, — но ничего, что стоило бы вашего времени.

Драко перевёл взгляд на её стол и заметил аккуратную стопку папок. Первая сверху — с фамилией Поттер, под ней — Грейнджер... и в скобках крупно, от руки: «Грязнокровка».

Его взгляд задержался на этих словах дольше, чем следовало. Амбридж, заметив это, легко, почти небрежно, накрыла папки чистым листом бумаги.

— Ох, мой дорогой Драко, — пропела она, сладко улыбаясь, — есть вещи, о которых лучше не знать... даже вам.

Она протянула эту фразу так, будто читала из театрального сценария, и её приторная улыбка не касалась глаз. Затем, мягким, но безапелляционным движением руки, она показала на дверь.

— Бегите, бегите, мальчик мой. Дел у нас с вами ещё будет много...

Драко вышел, чувствуя, как в голове роятся вопросы. Что такого могло быть в папке Грейнджер, что даже ему не положено знать?

Он шёл по коридору, погружённый в собственные мысли, когда из бокового прохода к нему почти вприпрыжку подбежала Дафна Гринграсс.
— Драко! — она взяла его под руку, чуть прижимаясь плечом. — Как насчёт прогуляться? Ночь чудесная, не находишь?

Сначала он хотел отмахнуться, сказать, чтобы отстала, но потом передумал. Может, немного отвлечься и правда не повредит.
— Ладно, — произнёс он.

Они двинулись вперёд. Коридор был пуст, только из высоких готических окон падал серебристый свет луны, отражаясь в отполированных каменных плитах пола. Где-то вдали тихо колыхались тяжёлые шторы, и от этого казалось, будто замок дышит вместе с ними. Под сладкое мурлыканье своей спутницы, рассказывавшей что-то о предстоящем ужине у слизеринцев, Драко позволил себе на время забыть о папке с именем Грейнджер...

Но чем дольше он слушал её, тем отчётливее понимал — отвлечься по-настоящему у него не получилось. Слова «Грейнджер» и «Грязнокровка» настойчиво стучали в голове, перемежаясь с образом её глаз в полумраке коридора.

«Грязнокровка...» — пронеслось ещё раз, и тут же промелькнула мысль: так называть её мог только он.