Обряд имянаречения
Залы постепенно наполнялись людьми, создавая оживленный гул. На подносах были изобилия пищи и напитков, тихо играли музыканты на скрипке, разбавляя гам прекрасной мелодией. В отдельном небольшом зале с золотыми фресками стояли в ожидании члены династии и их приближенные. Мирай в алом платье сидела на тахте рядом с Ибрагимом, который держал дочь в нежном кремовом конверте из атласа. И словно не было тех бед, что пережили влюбленные, словно страшный сон,остались позади все те муки, что они пережили за долгие, почти полтора года.Лишь изменившаясь Мирай была свидетелем тех страшных событий, которые привели ее к приближающейся погибели.
Пара тройка свечей были затушены, для создания таинственной и скрытой атмосферы, в зале повисла тишина в ожидании. Ибрагим держал на руках хрупкого младенца, который с интересом разглядывал его большими глазами и что-то тихо лепетал себе под маленький нос.
Ибрагим обвел зал взглядом, задерживаясь на Мирай, которая стояла оперевшись на руку матери, а с другой стороны ее придерживал повзрослевший брат.
Тишину разрезал тихий шепот Ибрагима, который склонился над дочерью и в правое ушко начал читать Азан. Все замерли, в мыслях молясь за дите.
— Гёнюль, Гёнюль, Гёнюль.— тихо послышалось из уст Ибрагима, а следом он поднял голову с влажными дорожками на лице.
—Почему именно Гёнюль, Ибрагим?—тихо спросила девушка, сидя рядом с мужчиной за праздничным ужином.
— Сердце.— также тихо ответил он,— Она мое сердце, Мирай.
Девушка улыбнулась, смотря в глаза мужчине, а он одарил ее самым нежным взглядом, каким только мог.
— Мы же тут не задержимся на долго? Скоро вернемся к Гёнюль?
— Если ты пожелаешь, мы можем вернуться в покои прямо сейчас.
— Нет,давай немного посидим, я голодна.
Не смотря на праздничную обстановку, между членами семьи висела напряженная обстановка. Разговоры так же резко заканчивались как и начинались,изредка перебрасываясь парой тройкой слов. Мирай сидела рядом с любимым, не смотря на родственников, и поддерживала беседу лишь с Ибрагимом и мамой. Ей было тяжело находиться в зале, ощущая тот самый горький осадок прожитого.
— Мирай, как твоё самочувствие?— нежно спросила Валиде, чтобы хоть немного разрядить обстановку.
— Все так же, Валиде,— сухо ответила девушка, складывая руки на коленях,— воссоединение с дорогим для меня человеком придало мне немного сил, но это не отменяет тот факт, что я совсем скоро вынуждена буду покинуть свою дочь, любимого человека, маму и брата навсегда.— без особой горечи, словно давно принятый факт, произнесла Мирай.Девушка посмотрела на падишаха, который опустив взор, ощущая вину за собой.
— Я не имею права обвинять кого-либо в том, что сейчас имею, вина лишь за мной и Ибрагимом, за нашими душами и сердцами, которые совершили непростительный грех-найдя в друг друге частичку отдушины и любви.— серьезно произнесла она, заставляя Ибрагима накрыть ее ладонь своей, в знак поддержки.— Я подарила своим близким часть себя, смешанную с Ибрагимом, плод нашей запретной любви, который хоть немного, но облегчит мой уход.Возможно, это последний наш совместный ужин и я не желаю его очернять предстоящими событиями, я просто хотела бы поговорить с Султаном, спросить лишь один вопрос, который все это время меня терзает.
— Мирай,— тихо прошептала мама, взяв дочь за вторую руку,— не стоит, душа моя.
— Мне уже не чего терять, мама. Где я могла оступиться-уже сделала. И смысла нет притвориться, что ничего не было и я благодарна Султану, что перед моей смертью он позволил вернуться.
— Моя внучка, наверное, проголодалась. Вы не будете против, если ее родители покинут зал?— резко спросила Айсу, видя, как пара совсем окунулась в напряжение под взглядами окружающих.
— Да, конечно, пускай ступают.— дал добро Султан.
— Мирай безмолвно и без поклона вышла, перед этим сказав маме спасибо.
— Ты тоже считаешь, что я не правильно повела себя по отношению к Сулейману?— нахмурилась Мирай, войдя в свои покои.— Все сидящие разинули рты, когда я так грубо отозвалась о падишахе.
— Я могу понять тебя, госпожа, и я полностью поддерживаю тебя.— Ибрагим прикрыл дверь и подошел к девушке.
— Я не пожалею его, потому что когда-то он не пожалел меня, зная, в каком положении мое здоровье. Да, я была не правала, да я сама играла в эту смертельную игру, зная какой исход будет. Но я не могла иначе, Ибрагим,— в уголках глаз девушки скопились слезы,— я не могла перебороть себя, свои чувства к тебе, я не могла и не хотела.
Ибрагим молча прижал к себе Мирай, крепко прижимая ее исхудавшее тело к своему
— Моя госпожа,— прошептал он,— вы сделали меня самым счастливым на свете, когда открылись мне, доверились, позволили любить вас, касаться вашего бархатного тела, позволили занять свое сердце, душу и разум, я ни на миг не разочаровывался в том, что полюбил вас всем сердцем.
— Что она себе позволяет?— грубо произнесла Махидевран, смотря на рядом сидящую Валиде.
— Замолчите,— нахмурилась мать Султана,— не нагнетайте обстановку. А ты, сын, подари ей свободу на эти дни. Не будь категоричен. Я сейчас говорю не как валиде Султану, а как мать сыну.— Девочка натерпелась за свои ошибки сполна, за них она расплатится перед Аллахом своей жизнью, я думаю, с нее достаточно.
Сулейман безмолвно поднялся с места и покинул зал, оставляя всех с недоумением смотреть на только что закрывшуюся дверь.
— Этой девчонке непозволено так разговаривать, особенно после того, что она сотворила. Их проступок коснулся всех нас, не только их.— не унималась мать шехзаде, заставляя Айсу подняться с места.
— А тебе,— процедила сквозь зубы она,— рот вообще несвойственно открывать, тем более в сторону членов династии, ты кого из себя возомнила, Махидевран? Ты мать шехзаде, не более. Знай свое место.
— Айсу, дочька, успокойся, присядь.
—Махидевран права,— заступилась Хатидже,— Мирай повела себя неподобающе члену династии, тем более она была обожаема.
— Почему вы, тетушка, говорите о неподобающем поведении лишь Мирай? Ибрагим взрослый мужчина знал своё место?— подоспела Михримах, со злобой смотря на тетю.— Или вы готовы закрыть глаза на поведение паши лишь потому что озлоблены на Мирай за то, что приглянулась ему именно она, а не вы?
— Что ты такое говоришь, Михримах?— нахмурилась Хасеки.
— А то что она угрожала Мирай, и говорила,что Ибрагим долго горевать по ней в ссылке не будет, а станет законным мужем Хатидже, потому что, видите ли, она более достойна Визиря. Бегала за ним по пятам после отъезда Мирай, проходу не давала, но только Ибрагим доказал свою верность любимой и никому об ее поведении не сказал, только мужу моему.
— Что ты несешь, Михримах, тебе не стыдно?— подскочила на ноги Хатидже.
— Мне? Нет, мне не стыдно, это вам должно быть стыдно, Хатидже-султан, да даже за тот разговор в покоях Махидевран, когда вы обсуждали план по заполучению Ибрагима, якобы в свою собственность. Вы две змеи, пригрвешиеся на груди Султана еще больше поворачиваете дел за его спиной, чем ни в чем невинная Мирай и ее любовь.