XIV.
Школа в этот день казалась лабиринтом. Слишком узкие коридоры, слишком громкие голоса, слишком острые взгляды.
Феликс брёл, будто под водой, пытаясь не думать.
Не вспоминать тот проклятый момент, когда всё рухнуло.
Как он мог?
Как Я мог?
В груди клубился глухой ком боли и злости.
Хёнджин избегал его.
Не просто избегал — словно вычеркивал его из реальности.
Проходил мимо, не удостоив взглядом.
Смеялся над чужими шутками, кокетливо трепал волосы Джисону или Минхо — всем, кроме Феликса.
И всё это жгло его сильнее, чем если бы Хёнджин снова швырнул его в стену.
На перемене Феликс не выдержал.
Он нашёл Хёнджина за спортзалом, где тот лениво листал телефон.
Небрежность в каждом его движении, словно между ними не было ничего.
Феликс врезался в него всем телом, заставив Хёнджина оторваться от экрана.
— Нам надо поговорить, — прошипел он, чувствуя, как в груди закипает ярость.
— О чём? — равнодушно спросил тот, медленно поднимая на него глаза.
В этом взгляде не было ни вины, ни раскаяния.
Только усталость.
И что-то ещё. Что-то опасное.
— О том, что ты сделал! — сдавленно выкрикнул Феликс, сжимая кулаки.
Хёнджин ухмыльнулся.
— О, ты о поцелуе? — он нарочито растянул слово, словно смакуя его. — Забавно. Я думал, ты уже забыл.
Феликс бросился вперёд, хватая его за воротник.
— Ты — придурок, — яростно выдохнул он.
Хёнджин молчал. Только его руки сами собой обвились вокруг запястий Феликса, горячие, крепкие.
И их глаза снова встретились.
И снова между ними пробежала та самая искра, от которой хотелось зажмуриться.
Феликс оттолкнул его с такой силой, что сам чуть не потерял равновесие.
— Никогда больше... — он задыхался от гнева и чего-то ещё, темного и запретного. — Никогда.
Хёнджин не ответил. Только медленно провёл языком по губам, словно вспоминая их вкус.
Феликс сорвался прочь, не оборачиваясь.
Но даже уходя, он чувствовал на себе взгляд Хёнджина.
Горячий. Жгучий. Разрывающий изнутри.
День тянулся бесконечно.
На уроках Феликс сидел, тупо уставившись в окно, а его мысли метались, как бешеные птицы.
"Ты сводишь меня с ума."
"Ты бесишь меня."
Эти слова звенели в ушах. И губы Хёнджина — мягкие, настойчивые. И его дыхание.
Феликс сжал кулаки под партой, так сильно, что ногти вонзились в кожу.
Он — мой враг.
И всё равно я думаю о нём.
После уроков он долго бродил по школьному двору, пока не наткнулся на Минхо.
Тот сидел на лавке, листая какой-то комикс, а рядом стоял Хан Джисон — слишком близко, слишком уютно, чтобы быть просто случайностью.
Феликс отметил это мельком.
И вдруг почувствовал — впервые за день — тёплую, почти родственную поддержку.
Если даже такие разные люди как Минхо и Джисон могут найти что-то общее...
То, может, и он сможет разобраться в собственном хаосе?
Поздно вечером, лёжа в кровати и глядя в потолок, Феликс снова и снова прокручивал в голове сегодняшний день.
Он злился на Хёнджина.
На себя.
На весь мир.
И где-то в этой злости пряталось желание.
Бешеное, яростное желание разорвать между ними эту тонкую плёнку ненависти — и нырнуть глубже, туда, где их чувства были чистыми, необузданными, настоящими.
Феликс сжал подушку, прижав её к лицу, чтобы заглушить стоны ярости и растерянности.
На следующий день, он решил:
Он будет бороться.
С Хёнджином. С собой.
С этим безумным, обжигающим огнём в груди.
Потому что любовь — если она вдруг случится — должна быть заслуженной. Выстраданной.
И пока что они были только на границе между ненавистью и чем-то большим.
Слишком далекими, чтобы признать чувства.
Слишком близкими, чтобы их игнорировать.
Феликс улыбнулся сам себе — устало, криво.
И начал новый день.