XII.
Утро было ленивым и затуманенным. Солнце едва пробивалось сквозь густой туман, окутавший лагерь. Вода в озере неподалёку стояла недвижимой, словно огромное зеркало, а воздух был пропитан влажной прохладой, смешанной с запахами прелых листьев и хвои.
Феликс проснулся в своей узкой кровати в комнате, разделённой с Хёнджином. Несколько секунд он просто лежал, глядя в деревянный потолок, прислушиваясь к дыханию соседа. Хван, свернувшись на кровати, спал крепко, уткнувшись носом в подушку. Светлые волосы мягкими прядями падали на лицо, и в этом беззащитном виде он казался совсем другим — не тем надменным парнем, который насмехался над ним в школе, не тем, кто выводил его из себя одним взглядом.
Феликс оторвал взгляд с усилием, будто срывая себя с какой-то опасной мысли.
Он мой враг. Ничего больше.
Но сердце, упрямое и непослушное, стучало иначе.
После завтрака, который состоял из обугленных тостов и странного сока, учителя организовали последнюю прогулку по лесу — что-то вроде мини-похода перед отъездом.
Дорога шла через стелющиеся туманы, через золотые поляны, где листья кружились в медленном, чарующем танце. Феликс шагал молча, слушая шуршание земли под ногами, ветер, перешёптывающийся в верхушках деревьев.
Иногда его плечо случайно задевало Хёнджина. И каждый раз это было как удар током, от которого внутри всё вздрагивало.
Хёнджин, как всегда, выглядел спокойно и самодовольно. Но иногда, совсем иногда, Феликс ловил на себе его странный, задумчивый взгляд — такой, будто тот пытался что-то в нём разглядеть, разгадать.
Остановись, мысленно приказал себе Феликс. Ты не для него. Ты никогда не был для него.
После обеда начались сборы. Чемоданы катились по гравийным дорожкам, скрипели молнии рюкзаков, учителя перекликались между собой. Лагерь быстро наполнялся запахами отъезда — мятой травы, пыли и лёгкой грусти.
Минхо и Джисон почти не разговаривали, бросая друг на друга нервные взгляды. Очевидно, они оба сделали вид, что ничего не было ночью у костра. Но между ними что-то изменилось, натянулось, как тонкая струна, готовая в любой момент порваться.
Феликс это видел. И чувствовал, что в нём самом тоже что-то меняется, медленно и мучительно.
Дорога обратно была длинной и укачивающей. Феликс сидел у окна, слушая, как автобус гудит на каждой кочке. Лес остался позади, превратившись в тонкую полоску на горизонте.
Хёнджин сидел рядом, в полудрёме, с наушниками в ушах. Иногда он чуть поворачивался, и солнечные лучи подчеркивали изгиб его скул, блеск светлых волос. Это было невыносимо красиво. И невыносимо больно.
Феликс отвернулся, сжав кулаки.
Ты не должен об этом думать. Никогда.
Когда автобус наконец подъехал к школе, всё казалось каким-то серым и пустым после яркого шума лагеря. Город встретил их обычной суетой: гул машин, крики детей на площадках, осенний ветер, срывающий последние листья с деревьев.
Феликс вытащил свой рюкзак и пошёл прочь, даже не оборачиваясь.
Он не видел, как Хёнджин долго стоял у автобуса, следя за его уходящей фигурой, с той самой странной тенью в глазах, которую сам Хван ещё не мог объяснить.
Дома Феликса встретила мама — тёплая, заботливая, с беспокойными глазами.
– Как прошло? – спросила она, забирая у него куртку.
– Нормально, – ответил он, натянуто улыбнувшись.
Он не хотел рассказывать. Ни о ночной беседе на поляне. Ни о тех взглядах, что бросал ему Хёнджин. Ни о странном чувстве пустоты, которое поселилось внутри, как только он вернулся.
Это пройдёт, уговаривал он себя. Ты забудешь.
Но сердце не слушалось.
Следующие дни в школе пролетели в каком-то странном оцепенении.
Октябрь вступил в свои права: холодные ветры, тяжёлые дожди, короткие серые дни. В коридорах школы царил вялый шум — контрольные, оценки, нескончаемые уроки.
Феликс избегал встречаться взглядом с Хёнджином. Он чувствовал его присутствие где-то на краю зрения — тёплое, тяжёлое, раздражающее.
А Хван... Хван, казалось, тоже изменился. Он уже не насмехался так ядовито, как прежде. Его подколы стали мягче, ленивее. Как будто в них появилось что-то почти... тёплое.
Феликс ненавидел это.
И одновременно — не мог насытиться этим вниманием.
Однажды на перемене Феликс стоял у окна, глядя на то, как дождь рисует кривые линии на стекле.
К нему подошёл Минхо, зябко кутаясь в свой худи.
– Ты норм? – спросил он небрежно.
Феликс кивнул.
Они стояли рядом молча. Между ними не было особой дружбы, но что-то вроде понимания всё же появилось. Минхо изменился. Джисон тоже. Может быть, лагерь и вправду что-то в них всех сломал... или наоборот, починил.
Но хуже всего были ночи.
Когда за окнами шумел ветер, а комната тонула в темноте, Феликс вспоминал.
Тот закат. Ту беседу. Тот странный, тёплый взгляд.
И каждую ночь он убеждал себя забыть.
И каждую ночь терпел поражение.
Почему именно ты, Хван Хёнджин? Почему именно ты застрял у меня под кожей?
И жизнь шла своим чередом. Контрольные, занятия, учителя, домашние задания.
Только сердце, глупое и упрямое, всё равно стучало иначе каждый раз, когда он замечал в коридоре мелькание светлых волос.
И каждый раз он ненавидел себя за это.
Но возможно — где-то глубоко внутри — он уже знал: эта история не закончится так просто.
И осень только начинала расставлять свои ловушки.