XI.
Школьный автобус, окрашенный в выцветший жёлтый, гудел и трясся, словно усталый зверь. Дорога за окнами была длинной лентой пыльного асфальта, над которой дрожало тёплое осеннее марево. Листья кленов, словно сотни алых и золотых птиц, взметались в воздух от проезжавших машин.
Феликс сидел у окна, щекой прижимаясь к прохладному стеклу, лениво наблюдая за пейзажем. Его мысли были тяжёлыми, будто мокрые облака в пасмурный день.
Зачем я вообще еду туда?
Но ответ был очевиден — потому что выбора не было.
Справа от него, скрестив руки на груди и запрокинув голову на спинку сиденья, сидел Хёнджин. Его новые светлые волосы мягко светились в солнечных лучах, словно нимб, совершенно не соответствуя его хищной натуре. Казалось, он спит. Но Феликс знал — стоит ему шевельнуться, как Хван тут же откроет глаза с той самой ленивой, насмешливой ухмылкой.
И внутри у Феликса всё странно сжималось.
Когда автобус остановился, детей встретил лёгкий осенний ветер и деревянные корпуса лагеря, окружённые соснами. Небо было ясным, воздух — свежим, напоённым запахами хвои и сырой земли.
Все суетились, вытаскивали чемоданы и сумки. Учителя, подгоняя всех, начали зачитывать списки расселения по комнатам.
– Ли Феликс и Хван Хёнджин — комната шестая.
Феликс почти физически почувствовал, как его сердце нырнуло куда-то вниз. Он резко повернулся к Хёнджину, тот тоже вскинул голову, и их взгляды пересеклись. Губы Хёнджина растянулись в полусмехе.
– Повезло тебе, малыш, – лениво произнёс он.
Феликс тихо цокнул языком и взял свой рюкзак.
Эти выходные обещают быть адскими.
Комната оказалась небольшой — две кровати по разным сторонам, шкаф, окно с видом на лес. Всё скрипело, пахло старым деревом и немного сыростью.
Феликс бросил сумку на кровать у стены и занялся распаковкой, старательно игнорируя присутствие Хёнджина. Тот же, как всегда, вальяжно растянулся на кровати, закинув руки за голову, и смотрел на него исподлобья.
– Скажи спасибо, что я мирный сосед, – протянул он лениво.
Феликс фыркнул.
– Если ты мирный, я тогда монах.
Хёнджин рассмеялся тихо, глухо. И в этом звуке было что-то странно притягательное.
Феликс покачал головой, пытаясь выбросить странные мысли из головы.
Весь день был забит активностями: квесты в лесу, соревнования, смешные игры на выживание. В перерывах они ели горячие бутерброды у костра, смеялись, а воздух звенел от голосов и лай собак вдалеке.
Минхо и Джисон, которых тоже поселили вместе, старались держаться на расстоянии, но судьба постоянно сталкивала их плечами на конкурсах. Иногда между ними вспыхивали искры злости, но Феликс, наблюдая со стороны, замечал что-то ещё — взгляд Минхо стал другим. Мягче. Осторожнее. Как будто он сам пугался того, что видел в Джисоне.
И это было странно... и тревожно.
Вечером, после официальной части с песнями у костра и конкурсами, разрешили небольшую вечеринку. Мягкий свет лампочек, развешанных между деревьями, создавал золотистую, почти волшебную атмосферу. Музыка была негромкой, тихой, словно танец осеннего ветра.
Феликс стоял в стороне, наблюдая за шумной толпой.
Минхо и Джисон сидели у огня, уже изрядно навеселе. Феликс видел, как Джисон что-то сказал, задев плечом Минхо, а тот в ответ дернул его за рукав. И прежде чем кто-то успел осознать, они поцеловались — резко, страстно, словно всё накопленное раздражение вылилось в этот неуклюжий, но удивительно живой момент.
Феликс широко распахнул глаза, но тут в его поле зрения появился Хёнджин.
– Хочешь сбежать отсюда? – спросил он, указывая куда-то в сторону леса.
Феликс кивнул.
Даже если это ловушка — я готов.
Они шли молча, листья шуршали под ногами, воздух был холодным и свежим. Лес за лагерем открывался в небольшую поляну, с которой виднелся закат — густой, тёплый, словно растопленное золото на краях мира.
Феликс устало плюхнулся на землю, не заботясь о чистоте, и закрыл глаза, чувствуя, как остывает кожа.
Рядом опустился Хёнджин.
Какое-то время они молчали. Только ветер говорил за них.
– Ты скучаешь по дому? – внезапно спросил Хван, голос его был глухим, почти серьёзным.
Феликс открыл глаза.
– Иногда, – честно признался он. – А ты?
Хёнджин пожал плечами.
– Там не по чему скучать.
И в этих словах было столько горечи, что Феликс даже забыл, что они враги.
Они говорили долго — о семье, об одиночестве, о том, как тяжело быть собой в мире, который требует другого лица. О друзьях, которых нет. О страхах, которые прячешь за насмешкой.
И Феликс вдруг понял: он ничего не знает о Хёнджине. Совершенно.
И это новое знание ударило в грудь больно и сладко одновременно.
Когда солнце окончательно утонуло за горизонтом, они замолчали.
Феликс повернул голову. Хёнджин лежал рядом на траве, смотрел вверх на расползающееся темно-синее небо. Его профиль был мягким, почти детским в этом свете. Без насмешек. Без колючек.
Феликс поймал себя на том, что не может отвести взгляд.
И в этот момент между ними повисло что-то тяжёлое, горячее и неловкое. Ненависть... или всё же что-то иное?
И тогда Хёнджин тоже повернул голову. Их взгляды встретились.
Два упрямых сердца, два юных, ломких мира — столкнувшиеся в тишине осенней ночи.
И всё вокруг, казалось, затаило дыхание.