V.
В конце сентября в школе KISS традиционно проходил вечер творчества, куда были приглашены все ученики, учителя и даже родители. Мероприятие больше напоминало светский приём: с огоньками, сценой, музыкальными номерами и фуршетом. Здесь ученики могли показать, на что способны — кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то выставлял картины или собственные рассказы.
Феликс сначала хотел отказаться. Ему казалось глупым приходить туда, учитывая, что он всё ещё чувствовал себя чужим. Но Хан Джисон почти силой вручил ему билет.
— Ты должен пойти. Это важно. Для статуса. И… просто, пожалуйста, — сказал он с той тихой настойчивостью, от которой у Феликса редко получалось отказаться.
Феликс не понимал, зачем идти на мероприятие, где все будут пялиться на Хван Хёнджина и аплодировать его фальшивым "талантам". Да, он знал, что Хёнджин будет. Он, как всегда, выступит на сцене — наверняка с танцем или каким-то показом, блистая, как всегда. Это злило.
Но именно эта злость и стала причиной, по которой он решил прийти.
Он хотел посмотреть ему в глаза и показать: "Ты не сломаешь меня. Ни сценой, ни вниманием, ни тем взглядом, от которого всё внутри пылает".
---
Атмосфера была потрясающая. Зал украсили мягкими гирляндами, на полу расстелили ковры, а посреди стояла сцена, подсвеченная белыми и синими огнями. Люди смеялись, пили лимонад, фотографировались у фотозоны.
Феликс пришёл в чёрной рубашке и сером жакете. Он ненавидел галстуки — и специально его не надел. Волосы слегка растрепались из-за ветра, но он не стал их укладывать — так было по-настоящему.
Ему было жарко. И не только из-за толпы.
Он знал, что Хёнджин где-то здесь.
— Ты пришёл! — Джисон подскочил к нему, сияя. Он был в белой рубашке и жилете, как будто вышел с обложки журнала. — Пошли, я покажу тебе, где сидеть. Ты успеешь до выступления.
— Выступления?
— Ну… да. Хёнджин будет танцевать.
Феликс закатил глаза.
— Конечно.
---
Зал погрузился во тьму. Заиграла медленная, почти гипнотическая мелодия. Свет выхватил из темноты одну фигуру. И он появился.
Хван Хёнджин.
Он был в чёрном, как ночь, с открытой шеей, с блестящей тканью, переливающейся при каждом движении. Он двигался как вода — плавно, гибко, будто его тело не знало ограничений. Это было не просто танцем — это было искусством. Искушением.
Феликс не хотел признавать, но он не мог отвести взгляд.
В зале замерли. Кто-то вздохнул, кто-то прошептал: "божественно". Феликс чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Злость. Восхищение. Зависть. Всё смешалось.
И тогда Хёнджин вдруг посмотрел прямо на него.
Прямо. Долго. Улыбнулся.
И повернулся, продолжив танец.
Феликс вскочил. Сердце грохотало.
— Я выйду, — пробормотал он, и Джисон лишь кивнул.
Он вышел на балкон второго этажа, где почти никого не было. Свежий воздух немного остудил. Он сжал перила, вдыхая холодный воздух, будто пытаясь выкурить яд из собственной крови.
— Сбежал? — прозвучал знакомый голос за спиной.
Феликс обернулся. Хёнджин.
Он стоял, как всегда, безупречно красивый. Только теперь — раскрасневшийся от танца, волосы прилипли к вискам. Он выглядел… живым.
— Просто вышел. Устали глаза от этой ярмарки тщеславия, — бросил Феликс.
— Но ведь ты смотрел на меня. И долго. Прямо как все.
— Не льсти себе, — фыркнул Феликс. — Я просто пытался понять, как можно быть таким фальшивым.
— А я пытался понять, как можно быть таким наивным, — парировал Хёнджин, подходя ближе. — Ты думаешь, я делаю это для публики?
— А для кого?
Хёнджин не ответил сразу. Он подошёл вплотную, почти прижимаясь. Феликс почувствовал, как сердце ударило где-то в горле.
— Может, я танцую, потому что только тогда чувствую себя настоящим.
Феликс опешил. На миг. Но миг — это всё, что нужно Хёнджину.
— Ты думаешь, что видишь меня. Но ты не знаешь ничего, Ли Феликс, — прошептал он, — Ты хочешь меня разоблачить? Попробуй. Только не удивляйся, если сам станешь тем, кто… сломается.
— Я не из тех, кто ломается, — прошипел Феликс.
— О, ты уже трещишь.
Они стояли так близко, что между ними не проходил воздух. Их дыхание смешивалось, их взгляды сражались, их губы — почти соприкасались.
Феликс отпрянул.
— Это игра?
— Всегда была, — улыбнулся Хёнджин.
— Тогда знай, — прошипел Феликс, — я играю жёстко. И если ты хочешь войны — ты её получишь.
Он развернулся и ушёл, но внутри всё горело.
Он знал: теперь пути назад нет.
---
Позже, когда вечер закончился, а гости начали расходиться, Феликс всё ещё чувствовал запах его парфюма в памяти. Всё внутри кипело.
Он вошёл в класс, где на время сложили все декорации. И вдруг услышал знакомый голос.
— Не спится?
Хёнджин снова был здесь. Один.
— Ты преследуешь меня?
— Или ты меня.
Феликс подошёл ближе. Их взгляды столкнулись — снова.
— Ты ведёшь себя, как будто хочешь, чтобы я тебя ударил, — сказал Феликс. Глаза пылали.
— А может, я хочу, чтобы ты меня поцеловал.
Воздух застыл.
Феликс толкнул его к стене. Не сильно. Но достаточно, чтобы задать тон.
— Ты бесишь меня, — прошипел он.
— А ты — заводишь меня, — прошептал Хёнджин, не отводя взгляда.
Они стояли так, как будто всё это — баланс на лезвии ножа. Ещё немного — и всё сломается. Или вспыхнет.
Но вдруг снаружи хлопнула дверь.
Они отпрянули. Всё внутри — грохотало.
— До встречи, Феликс, — усмехнулся Хёнджин и скрылся в тени.
Феликс остался один. Губы дрожали. Сердце билось как бешеное.
Он провёл рукой по лицу и прошептал в пустоту:
— Это не просто игра. Это огонь.