34
34
Я мучительно долго надевала форму, пальцы не слушались. Тело вовсе не принадлежало мне. Я ничем не отличалась от маленького ребенка, который еще не скоро подружится с координацией. В душевой, кажется, никого не осталось. Я медленно шла к выходу, попыталась открыть дверь, но она мне не подчинялась. Из последних сил я старалась вызволить себя из заточения, но все попытки обернулись крахом. Дверь заперта.
– Мартышка... – услышала я голос за спиной.
Обернувшись, я увидела перед собой Лотту. Она смотрела на меня единственным глазом, злобно скалилась. Затем за ее спиной показались еще две женщины. Толстуха стояла на месте, а те двое подошли ко мне, приперев к двери.
– Ну что, Мартышка, ты уже не такая опасная теперь?
Ее шестерки схватили меня. Я стала нелепо брыкаться, выглядело это так же жалко, как предсмертное кривляние червя, насаженного на крючок.
– Разденьте ее.
Одна из тех, что меня держала, заломила мне руки, вторая стала снимать с меня штаны, трусы. Затем дошла очередь до рубашки. Лотта приблизилась ко мне и стала с животным интересом рассматривать меня. Ее потные, шершавые руки стали гладить мои шрамы.
– Да уж... Такой красотой можно любоваться целую вечность.
Далее начался настоящий кошмар. Толстуха размахнулась и с неистовой силой ударила меня в живот. Вдох застрял где-то в съежившемся от неописуемой боли теле. Не успела я опомниться, как последовал очередной удар, что пришелся по лицу. Я взвыла от боли и бессилия. Меня бросили на пол. Поняв, что я уже точно никуда не денусь и сопротивляться не стану, все трое стали одновременно измываться надо мной. Каждый новый удар был в тысячу раз сильнее предыдущего. Но я упорно продолжала цепляться за свою жизнь.
И вдруг...
Вспышка!
Я отключилась буквально на несколько секунд и увидела отца, его разъяренный взгляд и кулак, которым он ударил меня так, что я отлетела в другой конец комнаты.
«– ...У тебя больше нет дочери».
Я снова открыла глаза, попыталась вздохнуть, но тут последовал еще один удар.
Вспышка!
Мы сидим с Алексом на крыше автодома ранним утром.
«– Для счастливой жизни люди не нужны. Уж поверь мне».
Выстрел. Ребекка падает на асфальт. Я ползу к ней.
«– ...Папа улыбается».
Я стою на мосту, вижу Беккс, улыбаюсь в последний раз и прыгаю.
Миди швыряет в меня мертвого кролика. Мне страшно, и я не знаю, как выбраться из этого кошмарного места.
«– Теперь тебе уже не вернуться к свету, – говорит Доминик, глядя на мою тату на шее».
* * *
– Кто это с нею сделал?! Отвечайте немедленно! – яростно вопила Кэролайн.
– Понятия не имеем, – ответил ей мужской голос. – Мы обнаружили ее на полу в душевой.
– Недоумки! Вы хоть понимаете, что из-за этой чертовой девчонки у нас всех будут неприятности?! Из-за этого инцидента заседание перенесли до тех пор, пока она не оклемается. На меня давят «сверху», а я ничего не могу сделать! Она – самая обсуждаемая преступница Соединенных штатов. Представляете, какая ответственность лежит на нас, а?!
Кэролайн явно была в отчаянии. Она так разнервничалась, что напрочь забыла о том, что я нахожусь совсем рядом, за дверью. Я лежала на кровати и едва не скулила от прошибающей волны боли при попытке сделать полноценный вдох. Я была похожа на отбивную.
– Я назначаю ей двойную дозу, – немного успокоившись, сказала Кэролайн. – Не хватало еще, чтобы наша терапия накрылась.
– Так можно же повторить, если вдруг что.
– Нельзя слишком часто играть с ее мозгами. Иначе она вообще двух слов связать не сможет на суде.
Несколько часов спустя, ко мне в палату зашел медбрат, протянул поднос с таблетками и маленьким стаканчиком с водой. Я послушно затолкала таблетки. Проглотила. Медбрат вскоре вышел, а я тем временем осторожно сползла с кровати и в образе подыхающей улитки поползла к унитазу. Два пальца в рот, и таблетки, проглоченные минуту назад, оказались на дне унитаза.
Я себя чувствовала катастрофически слабой, голова адски кружилась. Физически я была, можно сказать, трупом. Но вот разум мой бодрствовал как никогда. Те несчастные клочки воспоминаний, что я видела, когда меня избивали, снова и снова прокручивались в моей голове. Моя память понемногу стала восстанавливаться. Но картинка все равно оставалась нечеткой. Это еще не все. Меня лишили самого главного моего прошлого. Меня обезоружили, стерли значимые моменты из моей жизни. Я потеряла себя. Пока я пребывала в беспамятстве, они могли делать со мной все, что угодно, могли заставить говорить то, что нужно им.
Несколько долгих, мучительных дней я заставляла себя вспомнить еще хоть что-нибудь. Но пробелы в памяти никуда не делись. Я миллион раз пыталась сконцентрироваться, выблевывала таблетки, чтобы здравый рассудок меня не покинул, била себя, чтобы в моей голове вновь произошел волшебный щелчок и снова появились вспышки.
– Давай! – кричала я в истерике. – Вспоминай, давай!
Но моих сил было недостаточно. Мне могло помочь только зло. Беспощадное, всемогущее, неконтролируемое зло.
Я понимала, что я, скорее всего, умру, если еще раз столкнусь с ней. Но смерть меня не пугала. Больше всего я боялась пустоты в голове, украденной жизни.
Я зашла в ее палату. Жирный кусок дерьма развалился по-царски на своей кровати и рассматривал свои ногти.
– Ну ничего себе! Ты не сдохла все-таки? До чего же ты живучая дрянь.
– Окажи мне услугу, – сказала я.
– Чего? Ты совсем попутала?! Убожество безмозглое!
Я прыгнула на нее, ударила в челюсть. Она швырнула меня с кровати и со зверской силой принялась вышибать из меня жизнь.
– За услугой пришла?! Получай, сука!
Взрыв ипподрома.
«– Надеюсь, ты это видишь, Ферджесс».
«– Мы оба друг друга вытащили из ямы, – говорю я Стиву в день нашей свадьбы».
Мне стреляют в спину, я падаю.
«– Прости... – шепчу я перед тем, как отключиться».
Я вижу улыбку Нэйтана. Он смотрит на меня своими прекрасными глазками, изучает меня. Я понимаю, что никого и никогда так сильно не любила, как своего сына.
С каждой новой дозой боли моя память мгновенно возобновлялась.
– Вероника... Вероника, проснись!
– ...Глория?
– Зайди в палату Лотты через пять минут. И медбратьев приведи.
Вероника была единственной, кто знал, что я очнулась после «чистки». Опасно, конечно, было ей доверять, но иного выхода у меня не было. Лотта действительно могла меня убить, а помирать мне было рано. Моя война еще не закончилась.
– Скорее сюда! – закричала Вероника, открыв палату.
К тому моменту, когда медбратья прибежали на крик моей бывшей соседки, я уже все вспомнила. Я харкала кровью, не могла пошевелиться, расползлась по полу полубездыханным ошметком, и в то же время я была безмерно счастлива. Я вернула себя. Я больше не марионетка. Разумеется, мне придется быть паинькой, притворяться, но они теперь не будут управлять мною.
Суд снова перенесли, Кэролайн вновь была в бешенстве, а я постепенно приходила в себя, раны мои устало регенерировали.
Через две недели после драки я наконец-то вышла на улицу. Села на пыльную землю, пустым взглядом устремилась в неизвестность.
Вероника осторожно подошла ко мне. Внимание Кэролайн, к счастью, было обращено на других. Я перевела взгляд на Веронику, она посмотрела на меня в этот же момент. Скорее всего, ей до сих пор не верилось, что я – это снова я, а не жалкий механизм, управляемый Кэролайн. Я подмигнула Веронике, чтобы окончательно развеять ее сомнения. Потом я поднялась и направилась к нашему тайному месту. Оно было за трансформатором. Там еще до «чистки» мы с Вероникой постоянно прятались на несколько минут, чтобы выкурить одну на двоих сигарету, которой один щедрый медбрат всегда делился с Вероникой.
– ...Как тебе это удалось? – тихо спросила она.
– Вот так, – показав раны и синяки, ответила я.
– Ну ты даешь! Красава... Сломала их блядскую систему.
Вероника дала мне сигарету, я с небывалой жадностью затянулась.
– Ты что, прям все-все вспомнила?
Она смотрела на меня с подлинным уважением.
– Да.
– Охренеть...
Вероника с опаской выглянула из-за нашего укрытия.
– Смотри.
Я подошла к ней. Во двор вывели Лотту. После того, как Кэролайн узнала, что Лотта на меня напала и стала причиной очередного переноса моего судебного заседания, наша надзирательница впала в ярость. Она отправила Лотту на «чистку». Теперь это одноглазое, пустоголовое существо было безобиднее хромого котенка.
– Какое же наслаждение видеть ее такой, – торжествовала Вероника. – Лотта должна была выйти на следующей неделе, но теперь свобода ей будет только сниться.
Я сделала затяжку, виртуозно рассталась с дымом.
– Вероника, если ты посмеешь кому-то рассказать обо мне, я тебя отправлю к ней на «грядку», поняла?
– Ты чего?.. Я... я – могила!