35
35
– Ты очень хорошо себя ведешь, я довольна, – сказала Кэролайн, ведя меня по коридору. – И поэтому я решила сделать тебе подарок.
– Подарок? – насторожилась я.
Мы подошли к комнате свиданий, Кэролайн приоткрыла дверь.
– Узнаешь этого молодого человека?
Я посмотрела в ту сторону, куда указывал ее палец. Я мгновенно его узнала и от радости хотела прыгать до потолка и плакать, но мне ни в коем случае нельзя было подавать виду, что я пришла в себя. Я должна была выглядеть подавленной, податливой, аморфной.
– ...Чед, – прошептала я.
– Да, это Чед Маккупер, твой одноклассник, верно? Думаю, что встреча с ним будет тебе полезна.
– Спасибо, Кэролайн.
Меня подвели к нему. Такому красивому, в костюмчике, немного с щетиной, но ему это было очень к лицу. И этого очаровательного красавца мы все школьные годы называли Королем прыщей???
Я была просто неотразима: мое лицо все еще украшали гематомы космического цвета, правый глаз был наполовину залит кровью, руки в наручниках, одна нога хромала, и я еле-еле доковыляла до нашего столика.
– Привет, Чед.
Чед был абсолютно растерян. Он молчал и с ужасом рассматривал меня, как ожившую мумию.
– Не пугайся. Для меня это пустяк, – попыталась я отвлечь его от своего внешнего вида.
– ...Я так долго пытался попасть сюда, но мне постоянно говорили, что к тебе пускают только определенных людей, и я в их число не вхожу. А сегодня утром позвонили и сказали, что я могу приехать.
Последние слова он выговорил с трудом. Его трясло, слезы текли одна за одной, Чед не успевал их смахивать.
– Не плачь, Чед, – попросила я, чувствуя, что сама вот-вот разревусь.
Но эмоции для меня были под запретом. Таблетки, что я выблевывала ежедневно, должны были блокировать их. Невыносимо тяжело было сидеть с каменным лицом, когда моя душа разрывалась на куски.
– Я не могу не плакать... Господи, Глория, это просто жесть какая-то. Почему ты не позвонила мне, я ведь мог тебе помочь как-то? Как тебя угораздило связаться с этими проклятыми террористами? Я знаю, что ты хороший человек и ты бы никогда не участвовала в этом кошмаре по своей воле. Тебя в это втянули. Но как?!
– Они не террористы. Мы не причастны к взрыву.
– Что? Но ведь ты во всем призналась?
Я мельком посмотрела в сторону наблюдателей. Хотя зал свиданий был полон других заключенных, внимание наблюдателей было сконцентрировано главным образом на мне.
– ...Чед, я тебе сейчас все расскажу. Только постарайся помягче реагировать, ладно? За нами пристально наблюдают, – тихо сказала я.
– ...Понял.
Я постаралась выглядеть отчужденной, словно мы все это время болтали о том, как меня здесь кормят и какие каналы по телеку мы смотрим в часы отдыха.
– Я ни в чем не виновата. Они заставили меня взять вину на себя.
– Как заставили?
Чед очень старался мне подыграть. Было заметно, как он изо всех пытается контролировать каждое свое движение, тон голоса, лишь бы не выдать свое волнение.
– Меня отправили на «чистку». Не знаю, как тебе объяснить, что это такое, я сама толком не разобралась еще. Это что-то типа гипноза, плюс какую-то хрень кололи. Изо дня в день мне внушали, что я во всем виновата и должна признать свою вину. Потом у меня произошла потасовка с одной из заключенных. Она знатно «проехалась» по моей голове, и лишь после этого я пришла в себя. Я начала вспоминать важнейшие события в моей жизни. До драки все было как в тумане...
Чед завис на несколько секунд. Он просто смотрел на меня, не шевелясь. Я даже запаниковала.
– ...То, что ты рассказала, похоже на сценарий нелепого ужастика.
– Да, я знаю, что это звучит как бред сумасшедшего, но это правда. Ты веришь мне, Чед?
Чед задумчиво потер свою щетину. Я обратила внимание на его взгляд, полный разочарования.
– Глория, я читал заключение экспертизы, все в открытом доступе. Я знаю, с каким тяжелым диагнозом ты сюда попала.
– Ты не веришь мне...
– Ты пережила настоящий кошмар, и это не могло не отразиться на твоей слабой психике.
Мне уже трудно было сохранять невозмутимый вид. Он смотрел на меня как на больного человека. Несчастная девушка с изуродованной душой. Значит, все остальные, кто когда-то был на моей стороне, тоже меня считают сумасшедшей. А самое главное – виновной.
– Всего хорошего, Чед.
– Глория, останься, прошу!
* * *
После визита Чеда прошло несколько недель. Бесконечные серые дни среди людей с деформированной психикой. Порой я жалела, что инициировала свое пробуждение после «чистки». Уж лучше бы я оставалась безвольной, с дремлющим разумом, ничего не соображающей, чем абсолютно все понимающей, помнящей. Жизнь не раз меня безостановочно долбила, поставив раком, но я всегда стремилась найти какой-то выход. Выкрутиться как-нибудь. Заставляла себя верить в чудеса. Но, находясь в этом гиблом месте с впечатляющим названием, я поняла, что лимит на чудеса, даже самые мизерные, в моей жизни исчерпан.
Вот и месяц прошел, а вот еще один. Лето наступило. Вскоре послышался запах влажных опавших листьев, что безжалостно погубила осень. Сколько я уже здесь нахожусь? Мой день рожденья уже прошел? А сколько лет-то мне вообще сейчас?
Затем я поймала себя на мысли: судебное заседание до сих пор не состоялось. И никто не сообщал мне о причинах такой затянувшейся отсрочки. Любопытно.
Однажды на ужине я ненароком подслушала разговор двух пациенток, что сидели за моим столом.
– Чего они такие нервные, а? – спросила одна, намекнув на персонал клиники, который и впрямь был на взводе.
Все нервно перешептывались и даже не смотрели в сторону пациентов.
– Я подслушала беседу медбратьев. Сегодня днем был налет телевизионщиков. Охрана еле от них отбилась.
– Да ладно? А с чего вдруг эти паршивцы с камерами нами заинтересовались?
– Кажется, они этой заинтересовались, а не нами.
«Этой» была я. Верить сплетням из уст психически нездоровых дамочек было глупо. Но я поверила и даже слегка улыбнулась.
Несколько дней спустя Кэролайн нагрянула ко мне в палату. Я думала, что мне предстоит внеплановый сеанс или очередной допрос, но мои догадки были ошибочными. Мы с Кэролайн зашли в кабинет, где обычно проводились допросы, но на этот раз глава «Возрождения» села рядом со мной, а не напротив, как обычно. Она была взвинчена. В необъяснимой тревоге Кэролайн скрежетала зубами. Мышцы под дряблой, бледной кожей лица ритмично сокращались. Мне стало, мягко говоря, неспокойно.
Внезапно в кабинет вошла молодая женщина. В отличие от нас, она была совершенно расслаблена, на своей волне. Волосы забраны в пучок, стильные очки, элегантный, деловой костюм. Она была похожа на суперсексуальную секретаршу из самой банальной мужской эротической фантазии.
– Здравствуйте, – сказала незнакомка.
– Добрый день, – Кэролайн попыталась дружелюбно улыбнуться, но что-то пошло не так. Ее улыбка больше была похожа на оскал невменяемой волчицы. – Как вы и просили, Глория Макфин.
– Вижу. Благодарю.
Женщина уставилась на Кэролайн, та, в свою очередь, не сводила взгляд с незнакомки.
– Госпожа Стэдфорд, покиньте помещение. Я хочу поговорить с Глорией наедине.
– К сожалению, я вынуждена отказать в вашей просьбе. Это для вашей же безопасности.
– Я ценю ваше беспокойство о моей безопасности, но все же настаиваю на том, чтобы вы ушли, госпожа Стэдфорд. Я имею на это полное право.
Кэролайн еще сильнее стиснула челюсти. Казалось, они вот-вот треснут от напряжения.
– ...Как вам угодно. Но я вас предупредила. Наши подопечные не всегда могут контролировать свое поведение.
– Если что, я буду кричать. Не тревожьтесь.
Кэролайн нехотя покинула кабинет.
– Глория, меня зовут Дельфина Янг. Я твой новый адвокат.
– А старый куда подевался? – удивилась я.
– Дерек Летчер, увы, не компетентен в решении твоего вопроса. Поэтому это нелегкое дело я взяла под свой контроль.
– Ну и напрасно. Я уже признала свою вину. Осталось только сознаться в суде. Все решено.
Передо мной стояла очередная напыщенная и бестолковая адвокатишка. Я уже давно потеряла веру в свою защиту.
– Насколько мне известно, тебя заставили признать вину.
Меня обдало жаром.
– ...Откуда вы знаете?
– Глория, твои друзья на воле очень хотят тебе помочь. Они приложили немало усилий, чтобы поменять адвоката. И вообще, много людей верят в твою невиновность. Да и я в ней не сомневаюсь.
– Правда?..
– Я внимательно изучила твое дело. К тебе прилипло множество статей. До побега, после... Создается впечатление, что листаешь краткий пересказ уголовного кодекса. Но знаешь, что я заметила? В твоем деле нет ни одного весомого аргумента. Все улики – смехотворны. К примеру, с терактом в Нью-Йорке тебя связывает лишь наличие метки «Абиссаль» на твоей шее. Как тебе такое? Ни свидетелей, ни отпечатков, ни-че-го. За что тебя судят и пытались судить до твоего «самоубийства», вообще не понятно. Я пришла к выводу, что все обвинение наспех сфабриковано. Конечно, все дело в музыкантах, двое из которых мертвы, а один до сих пор в бегах. Еще на процесс сокрушительно влияет твое членство в «Абиссаль», которая прославилась на весь мир своей жестокостью. Когда тебя сдали полиции, власти вздохнули с облегчением, ведь теперь на тебя можно повесить все. Свершится псевдоправосудие.
– ...Но зачем им это нужно?!
– Затем, чтобы показать, как великолепно работают наши доблестные полицейские. Необходимо убедить людей в том, что в нашей стране ни одно преступление не останется безнаказанным. А как их в этом убедить, скажи, пожалуйста, если Алекс Мид, Стив Аллигер – мертвы, Джей Сорвински не пойман по сей день, а Лестер Боуэн не может в одиночку отвечать за столь громкое преступление? Остальные ж ироды, получается, спокойно гуляют на свободе. Непорядок. Это значит, каждый третий сейчас может преступить закон и не бояться наказания, ведь органы правопорядка, как оказалось, абсолютно бессильны. Понимаешь теперь меня? Вот ты и попалась под горячую руку. Тебя выставили монстром перед всем миром, чтобы показать народу, что раз уж такую, как про тебя говорят, «наиопаснейшую преступницу СшА» поймали, то вам, граждане, уж точно не следует идти против нас, против закона. Но вот проблема: люди, которых власть пытается обдурить, не идиоты. Они продолжают тебя любить и уважать. Народ устраивает митинги в твою поддержку. Ты даже не представляешь, какое особое значение ты имеешь для общества.
– Дельфина, если все действительно так, как вы говорите, значит, у меня есть шанс выйти на свободу? – я не заметила, как по моим щекам стали стекать слезы.
– ...Я не хочу тебя пока обнадеживать. Я – лучшая в своем деле. Это не хвастовство, это факт. Но на пути к твоей свободе множество препятствий. И пока я только-только начинаю соображать, как их преодолеть. Если бы ты знала, как долго я добивалась встречи с тобой. Впервые сталкиваюсь с тем, чтобы адвокату запрещали беседовать с подзащитным. Ладно, давай начнем с малого. Расскажи мне, как они тебя заставили признать свою вину?
* * *
Я была без ума от Дельфины. Мне импонировала ее наглость, я была в восторге от ее бойкости, интеллекта и железобетонной уверенности. Я ничего не утаивала от нее, была предельно откровенна. Также призналась в том, что не подчиняюсь Кэролайн, но притворяюсь послушной девчонкой, чтобы избежать проблем. Дельфина понимающе к этому отнеслась.
Я была в надежных руках, в этом я даже не сомневалась.
– На этот раз я хочу, чтобы вы присутствовали при разговоре, госпожа Стэд...
– Просто Кэролайн.
– Хорошо. Кэролайн, я хочу узнать про ваши особые методы лечения.
Кэролайн растерялась на мгновение.
– С чего вы взяли, что у нас какие-то особые методы?
– Это легко понять. Достаточно сравнить характеристику Глории до пребывания в «Возрождении» и уже непосредственно на данном этапе.
– При всем моем уважении, Дельфина, я не могу вам рассказать о нашей терапии. В конце концов, нельзя забывать о корпоративной этике, понимаете? Обратите внимание не на наши методы, а на положительную динамику, которую мы наблюдаем у Глории. Раньше она страдала от галлюцинаций, причиняла вред себе и окружающим ее людям. Теперь же я могу с уверенностью сказать, что благодаря нашей терапии удалось добиться стойкой ремиссии.
– А как насчет провалов в памяти? До лечения у Глории не было подобного недуга.
– Это вам Глория сказала?
– Нет. Это я сама поняла. Мне известно много фактов из жизни моей подзащитной. Я перечислила некоторые из них в разговоре, но Глория сказала, что ничего не помнит.
– Это не провалы в памяти. Это защитная реакция психики. В ходе терапии Глория, сама того не осознавая, заблокировала травмирующие ее воспоминания. Это и есть ключевая деталь, которая привела к ее исцелению. Знаете, для того, чтобы хоть немного понимать то, что я вам говорю, найдите любой учебник по психиатрии, откройте главу, где подробно описан диагноз Глории, и ознакомьтесь со всеми нюансами.
– ...Да, я так и сделаю.
– Уверяю вас, наше лечение не противоречит традиционным методам психиатрии, и поведение Глории абсолютно стандартно для данной клинической ситуации.
Не описать, каких усилий стоило мне спокойно дождаться окончания этой беседы, не вскочить и не заорать в припадке: «Ах ты помойная сука! Как ты виртуозно врешь, мерзопакостная шваль!» Дельфина была моей последней надеждой, капелькой чуда в этой зловонной канализации, где гниют безутешные человеческие души. Кэролайн растоптала доверие Дельфины ко мне. Если «чистка» – бред, то и мое отрицание вины тоже можно не брать в расчет.
Я, как всегда, пряталась за трансформатором, сидела, смотрела на забор и проклинала себя за то, что в очередной раз посмела поверить в счастливый для себя финал.
– Слышала, тебе назначили крутого адвоката. Поздравляю, – сказала Вероника.
– Не с чем меня поздравлять. Кэролайн может убедить кого угодно. Боже... Как же мне все это надоело.
– Да, понимаю. Я тоже очень хочу домой. К дочке... Этим уродам наплевать на то, что она совсем маленькая и ей тяжело без матери.
Сразу вспомнила улыбку Натаниэля. Его пухленькие щечки. Очаровательные глаза. Я так хотела быть рядом с ним, так ненавидела себя за то, что оставляла его на долгое время, не занималась его воспитанием, была увлечена Улицами и зациклена на Север.
Меня стало колотить от внезапно нахлынувшей ярости. Очень хотелось отыграться на ком-нибудь.
– Твоя дочь мертва, – сурово сказала я.
– Ты что такое говоришь?
– Ты убила ее, Вероника.
– Перестань, слышишь?! Почему я тебе верю, а ты идешь на поводу мерзких сплетен про меня? Мойра жива, с ней все в порядке. Надеюсь, что в порядке... Она очень часто болела. С самого рождения. То горлышко заболит, то ушко. А однажды она прибежала ко мне в комнату и сказала, что у нее болит животик. Я осмотрела ее и увидела, как под ее кожей на животе извивается змея.
– ...И что ты сделала? – в ужасе спросила я.
– Я отвезла ее в больницу, но врачи сказали, что ничего серьезного нет, диету какую-то порекомендовали и отправили нас домой. Дома я снова осмотрела Мойру и опять увидела, как эта тварь извивается внутри нее. Мне ничего не оставалось, как взять все в свои руки и спасти мою девочку. Я сказала Мойре, чтобы она немного потерпела, не кричала, потом взяла нож и раскрыла ее животик.
Меня всю затрясло. Кожа покрылась мурашками.
– Ты вспорола ей живот?!
– А как еще я должна была достать змею? Странная ты такая, – улыбнулась Вероника как ни в чем не бывало. – ...Мойра все-таки закричала. Прибежала соседка. И вот теперь я здесь.
Я представила маленькую девочку с распоротым брюхом. Лужа крови, кишки, крик умирающего ребенка, и чокнутая мамаша, что выковыривает внутренности своего дитя в поиске змеи...
Вероника резко схватила меня за руку.
– Знаешь, если ты все же освободишься, найди Мойру. Найди мою доченьку, ладно? Скажи, что мама очень скучает по ней...