Глава 55.
А я напоминаю про свой тгк:
мысли жени нели ✍🏻, либо же zhenyashaneli1.
Приятного чтения! 🤍
***
В конце июня они окончательно съехали с площади Гриммо 12 и вернулись в старый дом, который когда-то казался Дженнифер единственным местом на свете, где она действительно могла дышать спокойно. Теперь же даже здесь воздух словно пропитался воспоминаниями о Сириусе.
В середине июля Дженнифер наконец приняла решение, которое зрело внутри неё уже несколько недель, медленно разрастаясь где-то под сердцем вместе с чувством вины и страха. Решение далось ей мучительно тяжело, потому что оно означало признать одну простую вещь: она больше не справляется.
В тот вечер Фрейя вернулась поздно после смены в магазине близнецов. Последние недели она почти каждый день проводила у Фреда и Джорджа, помогая им с товарами, оформлением витрин и бесконечными экспериментами с их изобретениями. Дом наполнялся её смехом всё реже, но Дженни знала – дочь просто пытается не оставаться наедине со своими мыслями.
Некоторое время она стояла возле двери её комнаты, собираясь с силами.
Дженни осторожно постучала.
— Фрейя? Я хочу поговорить с тобой, — негромко позвала она.
За дверью послышались лёгкие шаги, а уже через несколько секунд дочь открыла ей.
— Да, мам? Что-то случилось? — удивлённо спросила Фрейя, сразу нахмурившись, словно заранее почувствовала, что разговор будет непростым.
— Пойдём, присядем, — тихо предложила Дженни.
Фрейя молча кивнула и пропустила её внутрь.
Они устроились на небольшом диванчике возле письменного стола.
Дженни долго не могла начать.
Она смотрела на собственные руки, сцепленные в замок, и пыталась подобрать слова так, чтобы не разбить сердце дочери ещё сильнее.
— В последнее время я много думала обо всём этом, — наконец заговорила она, медленно подняв взгляд на Фрейю. — Ты знаешь, что я всё ещё очень тяжело переживаю смерть твоего отца... и, наверное, это никогда полностью не пройдёт. По крайней мере, не скоро.
Фрейя сразу напряглась, внимательно всматриваясь в лицо матери.
— Мам...
— Каждый день здесь напоминает мне о нём, — голос Дженни дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Абсолютно всё. Эта лестница. Гостиная. Кухня. Даже сад. Я просыпаюсь утром и первое, что чувствую – это мысль о том, что его больше нет рядом. А потом я засыпаю с этой же мыслью.
Она тяжело выдохнула и отвела взгляд к окну.
— Поэтому...я думаю уехать. Хотя бы на время. В Москву.
Фрейя резко моргнула.
— В Москву? К дяде Нико? — переспросила она почти растерянно.
— Да, — кивнула Дженни. — Николай уже давно предлагал помощь. И, наверное... наверное, мне действительно нужно сменить обстановку, иначе я просто сойду с ума.
Последние слова прозвучали почти шёпотом.
Фрейя молчала несколько секунд, переваривая услышанное.
— Ты хочешь уехать насовсем? — осторожно спросила она.
— Я не знаю, — честно призналась Дженни. — Сейчас я вообще мало что знаю наверняка. Я просто понимаю, что больше не могу жить так, будто каждый день задыхаюсь в собственных воспоминаниях.
Она нервно провела рукой по волосам.
— И я постоянно боюсь. За тебя. За Гарри. За малышей. За всех. После возвращения Волан-де-Морта мир снова превращается в кошмар, а я...я больше не уверена, что выдержу потерять кого-то ещё.
Фрейя медленно опустила глаза.
— Мам, — произнесла она спустя паузу. — Я бы с радостью поехала с тобой, правда. Но ты ведь и сама знаешь, что теперь я могу постоять за себя.
Она слегка улыбнулась и вытянула ладонь. На кончиках её пальцев тут же вспыхнули мягкие золотистые искры магии, которые закружились вокруг запястья, словно живые.
— С каждым днём мои способности становятся сильнее. Я учусь их контролировать. И рядом будут Фред, Джордж, Гарри, Рон, Джинни... Я не одна.
Дженни почувствовала, как внутри всё болезненно сжимается.
Её маленькая девочка уже давно перестала быть маленькой.
— Ты не должна оставаться здесь только ради меня, — продолжила Фрейя, осторожно накрыв ладонь матери своей. — Теперь твой главный приоритет – Джереми и Эстер. Они ещё совсем малыши. Им нужна мама, которая сможет дышать, улыбаться и жить, а не просто существовать.
Глаза Дженни тут же наполнились слезами.
— А ты? — хрипло спросила она. — Разве ты не нуждаешься во мне?
Фрейя грустно улыбнулась.
— Нуждаюсь, — призналась она. — Очень. Особенно сейчас. Но это не значит, что я хочу держать тебя рядом ценой твоего собственного счастья.
Дженни всхлипнула и закрыла лицо ладонями.
— Господи...когда ты успела так повзрослеть?
Фрейя придвинулась ближе и осторожно обняла её.
— Наверное, в тот момент, когда поняла, что теперь должна быть сильной не только для себя, но и для тебя тоже, — прошептала она ей в волосы.
И от этих слов Дженнифер окончательно расплакалась, уткнувшись лицом в плечо дочери, пока за окном медленно начинался тёплый июльский дождь.
***
Дженнифер трансгрессировала прямо к началу Тисовой улицы поздним вечером. Здесь всё выглядело так же, как и всегда – идеально подстриженные газоны, одинаковые белые заборчики, аккуратные клумбы и абсолютная, почти пугающая стерильность.
Дженни медленно подошла к дому номер четыре и остановилась перед дверью. Несколько секунд она просто смотрела на неё, собираясь с мыслями, а затем всё же постучала.
Шаги послышались почти сразу.
Дверь резко открылась.
Петунья Дурсль замерла на пороге, увидев её.
Даже спустя столько лет в её взгляде всё ещё оставалась та же смесь раздражения, напряжения и тщательно скрываемого страха, которую Дженни помнила ещё со времён первой войны.
— Дженнифер... — холодно произнесла Петунья, тут же сузив глаза.
— Прежде чем ты скажешь, какая я отвратительная волшебница и куда мне стоит пойти, — фальшиво улыбнулась Дженни, — сразу уточню: я пришла не к тебе. Позови Гарри.
Петунья тут же сложила руки на груди.
— С чего вдруг я должна это делать?
— Ну... — протянула Дженни, лениво склонив голову набок, — насколько я помню, Гарри однажды очень эффектно надул тётушку Мардж прямо посреди гостиной перед своим третьим курсом.
Лицо Петуньи моментально побледнело.
— Ты мне угрожаешь? — процедила она.
— Нет, что ты, — почти ласково возразила Дженни. — Просто напоминаю, что у волшебников иногда бывают...эмоциональные всплески. Особенно когда их доводят.
Петунья поджала губы так сильно, что они побелели.
Несколько секунд женщины молча смотрели друг на друга, пока наконец Дженни не выдохнула уже без всякой улыбки:
— Позови его. Сейчас же.
В её голосе появилось что-то настолько твёрдое, что Петунья всё-таки отступила назад без дальнейших споров.
Через несколько минут наверху послышались быстрые шаги.
А затем на лестнице появился Гарри.
— Дженни? — удивлённо выдохнул он. — Что ты здесь делаешь?
Она даже не успела ничего ответить.
Гарри быстро спустился вниз, открыл дверь шире и практически сразу оказался рядом с ней.
В следующую секунду, они уже обнимались.
— Ты чего? — тихо спросил он. — Что-то случилось?
— Нет, — соврала она почти шёпотом, прикрыв глаза. — Просто я соскучилась.
Он немного отстранился и внимательно посмотрел на неё.
Его взгляд сразу зацепился за уставшее лицо, потускневшие глаза и едва заметные следы бессонных ночей.
— Ты плохо выглядишь, — честно заметил Гарри.
— Спасибо, очень поддержал, — фыркнула Дженни, и уголки его губ всё-таки дрогнули в слабой улыбке.
Это уже было победой.
— Пойдём прогуляемся? — предложила она спустя пару секунд. — Тут всё ещё есть та старая площадка?
— К сожалению, да, — вздохнул Гарри. — Дадли и его друзья всё ещё считают её своей территорией.
Они неспешно пошли по улице, оставляя позади дом Дурслей. Вечер становился всё темнее, фонари постепенно загорались один за другим, а где-то вдали слышались голоса соседей и лай собак.
Дойдя до детской площадки, они устроились на старой скамейке. Гарри привычно вытянул ноги вперёд, а Дженни откинулась на спинку, глядя куда-то в тёмное небо.
— Помнишь, как ты впервые привёл меня сюда после третьего курса? — неожиданно спросила она.
Гарри усмехнулся.
— Ты ещё тогда назвала это место «самой депрессивной площадкой Англии».
— Потому что так и есть.
Он покачал головой, а затем вновь внимательно посмотрел на неё.
— Так зачем ты всё-таки пришла?
— Я собираюсь уехать. — резко выдала она.
Гарри резко повернул голову.
— Что?
— В Москву, — пояснила она, сцепив пальцы в замок. — Вместе с двойняшками.
На его лице тут же появилось растерянное выражение.
— Насовсем?
— Я пока не знаю, — честно призналась Дженни. — Может быть, на несколько месяцев. Может, дольше.
Она тяжело выдохнула.
— Мне нужно защищать своих детей, особенно когда теперь Беллатриса одержима идеей убить и меня тоже. Я просто...больше не могу здесь находиться, Гарри. Всё напоминает мне о нём. Абсолютно всё. Иногда мне кажется, что я начинаю сходить с ума.
Гарри отвёл взгляд в сторону.
Несколько секунд он молчал, задумчиво разглядывая потрескавшийся асфальт под ногами.
— Я понимаю, — сказал он наконец.
Дженни удивлённо посмотрела на него.
— Правда?
— Конечно, — кивнул Гарри. — После смерти Седрика я тоже хотел исчезнуть куда-нибудь, где никто не будет напоминать мне обо всём этом.
Он нервно провёл рукой по волосам.
— А после смерти Сириуса...стало ещё хуже.
При упоминании его имени у Дженни болезненно сжалось сердце.
Но она всё же заставила себя продолжать слушать.
— Если тебе станет легче в Москве, значит, ты правильно делаешь, — спокойно добавил Гарри. — Это не значит, что ты сбегаешь.
— Иногда мне кажется, что именно это я и делаю, — грустно усмехнулась она.
— Нет, — покачал головой Гарри. — Ты пытаешься выжить. Это разные вещи.
Дженни почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы.
— Ты ведь вернёшься?
Она посмотрела на него и улыбнулась.
— Конечно вернусь, — кивнула она. — Но я не знаю, когда именно. Не возлагай на меня больших надежд, Гарри. Я давно провалилась в роли крестной матери.
Гарри фыркнул.
— Я никогда не переставал любить и ценить тебя, Джен. Ты самая лучшая крестная мать из всех возможных.
А потом, сам того не замечая, придвинулся ближе, как делал ещё ребёнком, когда ему просто нужно было почувствовать рядом кого-то своего.
И Дженни поняла, что, несмотря на всю боль, несмотря на потери и разрушенную жизнь, у неё всё ещё оставалась семья.
Пусть и совсем не такая, какой она представляла её раньше.
***
Дженнифер всё-таки улетела в Москву вместе с Николаем и двойняшками, после того как отметила день рождение Гарри и Фрейи. Отъезд дался ей тяжелее, чем она ожидала. Казалось, будто вместе с чемоданами она пыталась унести с собой целую разрушенную жизнь, аккуратно сложить её по частям и спрятать где-нибудь подальше от Англии.
Перед отлётом она успела попрощаться почти со всеми.
С Молли, которая плакала так, словно отпускала родную дочь.
С Римусом, который долго держал её за плечи и тихо попросил писать чаще.
С Гарри, отчаянно пытавшимся выглядеть взрослее и спокойнее, чем он чувствовал себя на самом деле.
С Фрейей, объятия которой тогда показались Дженни самыми тяжёлыми за всю её жизнь.
Она даже заехала в Святого Мунго к Мэри и на кладбище к друзьям, родителями, братьям и сестрам, и к любимому мужу.
Москва встретила её шумом улиц, бесконечными огнями, непривычной речью вокруг и тем странным ощущением, будто она действительно оказалась в совершенно другой жизни.
И, к собственному удивлению, ей стало легче.
Не сразу, но постепенно.
Сначала она просто начала спать чуть дольше четырёх часов подряд. Потом впервые за много месяцев поймала себя на том, что смеётся не через силу.
А потом вдруг обнаружила, что может смотреть на Джереми без ощущения, будто сердце сейчас разорвётся от боли, потому что он слишком похож на Сириуса.
Москва словно забрала часть её горя и растворила его среди шумных проспектов, летних вечеров, запаха кофеен и постоянного движения людей вокруг.
Николай и Нина буквально вытаскивали её обратно к жизни.
Они таскали её по ресторанам, паркам, театрам, заставляли выбираться из дома даже тогда, когда ей хотелось просто лежать под одеялом и ни с кем не разговаривать.
Иногда они всей компанией уезжали в другие города.
Дженни постепенно снова начинала чувствовать вкус жизни.
Фрейя писала ей почти каждую неделю, подробно рассказывая обо всём происходящем дома. О магазине близнецов, который неожиданно стал невероятно популярным. О бесконечных приготовлениях к свадьбе Билла и Флёр.
Иногда Фрейя вкладывала в письма колдографии.
На одной из них Гарри пытался увернуться от очередной примерки парадной мантии.
На другой Джордж держал в руках странного фиолетового пингвина, который, судя по подписи, должен был взрываться конфетти.
Гарри писал совсем иначе. Его письма были длиннее.
Он рассказывал о Хогвартсе, об отношениях и чувствах к Джинни, подозрения о Драко и Северусе.
Иногда между строк Дженни чувствовала, насколько ему тяжело.
И каждый раз отвечала ему почти сразу.
Наверное, именно тогда она окончательно поняла: как бы далеко она ни уехала, часть её сердца всё равно останется в Англии.
Прошёл почти год.
И вот в конце июня, сидя на кухне у Нины с чашкой давно остывшего чая, Дженни вновь держала в руках письмо из дома.
Плотный кремовый конверт с аккуратным почерком Молли Уизли.
Она уже несколько минут просто смотрела на него, не открывая.
С улицы доносился шум вечерней Москвы, где-то в соседней комнате смеялись дети, а из радиоприёмника играла старая русская песня.
— Что-то случилось? — мягко спросила Нина, покачивая на руках своего трёхлетнего сына.
Дженни наконец открыла письмо и невольно улыбнулась.
— Нет...просто Молли приглашает нас на свадьбу Билла, — произнесла она. — А ведь я помню его ещё совсем маленьким мальчиком, который таскал у меня печенье со стола и прятался за Артуром.
Нина тепло улыбнулась.
— Время летит слишком быстро.
В этот момент на кухню вошёл Николай, на ходу расстёгивая пиджак после работы.
— Поедешь? — сразу спросил он, заметив выражение её лица.
Дженни задумчиво опустила взгляд на письмо.
— Ещё думаю, — призналась она спустя паузу. — Но...мне кажется, что на этом моё пребывание здесь должно закончиться.
Николай внимательно посмотрел на неё.
— Ты уверена?
Она медленно кивнула.
— Я безумно благодарна вам за всё, что вы для меня сделали. Правда. Без вас я бы тогда просто развалилась окончательно. Но... — Дженни грустно усмехнулась и отвела взгляд к окну. — Оказалось, что вдали от Фрейи и Гарри я могу быть только год.
На кухне повисла пауза.
Нина осторожно улыбнулась.
— Значит, ты наконец снова начала жить, а не убегать.
— Наверное...да.
В этот момент в гостиной раздался громкий детский смех.
Джереми что-то восторженно кричал, а Эстер хлопала в ладоши так активно, будто поддерживала брата.
Дженни невольно улыбнулась.
А потом вдруг поняла одну очень важную вещь.
Возвращение домой больше не пугало её так сильно, как раньше.
Потому что теперь она ехала туда не только с болью.
Но и с силами жить дальше.
***
31 июля, 1997 год.
— Поздравляю с семнадцатилетием.
— Ага... спасибо.
Джинни продолжала смотреть ему в лицо, однако Гарри затруднялся ответить ей тем же, это было бы всё равно что смотреть на источник слепящего света.
— Хороший у тебя вид, — пробормотал он, указав на окно.
На это Джинни отвечать не стала. И тут её винить было не за что.
— Я не могла придумать, что тебе подарить, — сказала она.
— Да ты и не должна ничего...
Эти слова она тоже оставила без внимания.
— Не знала, что может оказаться полезным. Что-то не очень большое, потому что иначе ты не сможешь взять его с собой.
Гарри решился взглянуть на неё. Слёз на лице Джинни не было – одно из многих её замечательных качеств состояло в том, что плакала она редко. Гарри иногда думал, что это наличие шести братьев закалило её.
Джинни подступила к нему на шаг:
— И я подумала, нужно дать тебе что-то такое, что ты запомнил бы, понимаешь? Вдруг ты, занимаясь своими делами, встретишь какую-нибудь вейлу.
— Если честно, думаю, что возможностей встречаться с девушками у меня будет мало.
— Только эта надежда меня и утешает, — прошептала она и поцеловала его так, как никогда не целовала прежде, и Гарри ответил на поцелуй, погружаясь в блаженное забвение, которого никакое огненное виски дать не могло.
Джинни обратилась в единственное, что было на свете настоящего, – ощущения от прикосновений к ней, одна рука на её спине, другая на длинных, сладостно пахнущих волосах...
Где-то за ними со стуком раскрылась дверь, и они отскочили друг от друга.
— Мерлин, простите! — ахнула знакомая женская фигура в дверях.
Дженнифер застыла на пороге с переноской в руках, в которой лежали Джереми и Эстер. Двойняшки тут же радостно засмеялись, совершенно не понимая, почему взрослые вокруг внезапно стали такими красными.
Дженни моментально прикрыла глаза ладонью.
— Молли сказала мне, что вы вдвоём здесь, но мне и в голову не пришло, что вы... — она нервно выдохнула и резко развернулась. — О господи, ухожу, ухожу!
— Гарри, ущипни меня, — ошеломлённо выдохнула Джинни.
Дженни остановилась и медленно убрала руку от лица.
Только теперь замечая, какими глазами на неё смотрят оба подростка. С абсолютным шоком.
— Это сон или передо мной действительно тётя Дженни? — растерянно пробормотала Джинни, моргая так быстро, будто боялась, что видение сейчас исчезнет.
Гарри даже не дал Дженни ничего ответить.
В следующую секунду он буквально сорвался с места и крепко обнял её. Так резко, что она едва не потеряла равновесие.
— Гарри! — ахнула Дженни, рассмеявшись.
Она осторожно поставила переноску с двойняшками на пол, чтобы случайно не уронить её, а затем сразу же обняла крестника в ответ.
Гарри прижал её к себе так сильно, словно не видел не год, а целую вечность.
— Ты вернулась... — выдохнул он ей в плечо, и в его голосе прозвучало столько облегчения, что у Дженни болезненно сжалось сердце.
— Вернулась, — подтвердила она, поглаживая его по спине. — Я сказала, что должна защитить детей, но я не смогла оставить своих двоих первых.
Когда они наконец немного отстранились друг от друга, Дженни осторожно коснулась его лица ладонями и внимательно посмотрела на него.
— Ты опять вырос, — с обречённым вздохом заметила она. — Это уже становится какой-то личной атакой против меня.
Гарри невольно рассмеялся.
Этот звук окончательно убедил Дженни в том, что она действительно дома.
— А ты всё такая же драматичная, — усмехнулся он.
— Не правда, — возмущённо фыркнула она.
— Правда, — одновременно заявили Гарри и Джинни.
На секунду между ними воцарилась тёплая, почти забытая лёгкость.
А потом Джинни вдруг сорвалась с места и крепко обняла Дженни следующей.
— Я так скучала по тебе, — призналась она.
Дженни сразу же обняла её в ответ, прикрыв глаза.
— И я по тебе, — прошептала она, целуя её в макушку. — Ты даже не представляешь насколько.
Джинни чуть отстранилась и тут же посмотрела на переноску.
— А это мои любимые малыши! — моментально просияла она.
Джереми радостно замахал руками, словно узнал её, а Эстер тут же потянулась к рыжим волосам Джинни.
— О нет, — обречённо пробормотала Дженни. — Она уже начала охоту на волосы Уизли.
— Значит, точно станет частью семьи, — невозмутимо заметил Гарри.
Они все рассмеялись.
Даже двойняшки, словно понимая настроение взрослых, снова весело захихикали.
Позже, оставив Гарри и Джинни приходить в себя после неожиданного появления, Дженни подхватила переноску и направилась во двор «Норы».
Тёплый вечерний воздух сразу окутал её, пахло травой, летним солнцем и чем-то вкусным с кухни Молли. Где-то неподалёку слышались голоса, смех и шум подготовки к свадьбе.
И именно тогда она увидела Фрейю.
Та стояла возле старого дерева чуть поодаль от дома и что-то обсуждала с Фредом, но внезапно замолчала, заметив мать.
На секунду всё вокруг словно застыло.
Фрейя смотрела на неё так, будто не верила собственным глазам.
А затем резко сорвалась с места.
— МАМА!
Дженни едва успела поставить переноску на землю, как дочь буквально влетела в неё, крепко обнимая обеими руками.
Так сильно, словно боялась, что если отпустит – та снова исчезнет.
— Привет, моя девочка, — выдохнула Дженни дрожащим голосом, прижимая её к себе.
И в этот момент все месяцы разлуки, все письма, все попытки быть сильными внезапно обрушились на них обеих сразу.
Фрейя всхлипнула первой.
— Господи, я так скучала, — пробормотала она ей в плечо.
— Я тоже, родная, — голос Дженни сорвался окончательно. — Так сильно, что иногда дышать было больно.
Они стояли посреди двора, продолжая обнимать друг друга так долго, будто пытались наверстать весь прошедший год.
И никто вокруг даже не пытался им мешать.
Потому что все прекрасно понимали: некоторые возвращения заслуживают тишины.
***
Уже давно стемнело.
Дженнифер стояла чуть в стороне от остальных, сжимая в руках бокал, к которому почти не притрагивалась, и смотрела, как Флёр и Билл медленно кружатся в центре площадки под восхищенные взгляды гостей. Белое платье Флёр мерцало в свете фонариков, а Билл не сводил с неё глаз так, словно во всём мире сейчас существовала только она одна.
И от этого зрелища внутри у Дженни сжалось сердце.
Перед глазами почти сразу вспыхнуло другое воспоминание.
Она сама – в белом платье, с дрожащими руками и бешено колотящимся сердцем. Сириус, улыбающийся так широко и счастливо, будто ему наконец позволили дышать после долгих лет под водой.
Его ладонь у неё на талии.
Тепло его пальцев.
Тот самый первый танец, во время которого он наступил ей на подол платья и потом полночи шепотом возмущался, что «эти идиотские официальные танцы придумали явно не для нормальных людей».
Дженни усмехнулась и опустила взгляд в бокал.
— Снова задумалась? — негромко прозвучал знакомый голос рядом.
Она подняла голову.
Римус стоял возле неё, сунув руки в карманы темных брюк. На его лице, как всегда, держалось спокойное выражение, но Дженни слишком хорошо знала его, чтобы не замечать усталость, залегшую в глазах.
— Да, вспомнила кое о чем, — призналась она и чуть повернулась к нему. — Римус...ты в порядке?
Он едва заметно усмехнулся.
— Конечно, почему нет?
— Потому что Фрейя доложила мне, что ты уже полгода пропускаешь собрания Ордена, напиваешься в каких-то сомнительных пабах и исчезаешь неизвестно где, — Дженни прищурилась. — А ещё избегаешь одну очень интересную особу.
Она перевела взгляд в сторону Нимфадоры, которая в этот момент смеялась над чем-то, что говорил Джордж. Волосы Тонкс сегодня были ярко-розовыми, и даже отсюда было видно, как она сияет, стараясь хотя бы на один вечер забыть обо всём происходящем.
Римус проследил за её взглядом и тяжело выдохнул.
— Всё не так легко, как кажется, Джен.
— А когда у нас вообще что-то было легко?
Он усмехнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.
— Иногда мне начинает казаться, что я схожу с ума.
Дженни нахмурилась.
— Почему?
Римус отвел взгляд в сторону танцующих.
— Потому что я пытался следовать твоим советам. Правда пытался. Я заставлял себя жить дальше, пытался кого-то впустить в свою жизнь...но каждый раз, когда рядом оказывается Нимфадора, я вижу Маргарет.
Имя повисло между ними тяжелой тенью.
— Будто она стоит где-то за её спиной, — продолжил он уже тише. — Или наблюдает за нами со стороны. Иногда мне кажется, что я предаю её одним только фактом того, что продолжаю жить.
У Дженни болезненно сжалось сердце.
— Римус...
— Нет, послушай, — перебил он, качнув головой. — Нимфадора заслуживает нормального человека. Не оборотня, который всё ещё любит девушку, умершую почти двадцать лет назад.
Дженнифер не успела договорить, потому что их кое-что остановило. Сначала что-то изменилось в воздухе, совсем незаметно.
Музыка оборвалась. Кто-то вскрикнул.
А уже через секунду над головами вспыхнул серебристый Патронус.
Голос Кингсли прозвучал так резко и громко, что у Дженни похолодело внутри ещё до того, как он договорил:
— Министерство пало. Скримджер мёртв. Они идут.
На несколько мгновений всё словно замерло.
А потом начался хаос.
Люди вскакивали со своих мест, кто-то хватал детей, кто-то доставал палочки, кто-то уже трансгрессировал прямо с территории свадьбы.
Шатер задрожал от первого взрыва заклинания где-то неподалёку.
— Пожиратели смерти! — раздался чей-то крик.
Паника накрыла всех окончательно.
Дженни резко обернулась.
Гарри, Рон и Гермиона уже исчезли из поля зрения.
Она резко прижала к себе переноски с двойняшками, чувствуя, как внутри всё леденеет от ужаса. Джереми начал тихо хныкать, почувствовав напряжение матери, а Эстер беспокойно зашевелилась во сне.
— Дженни! — крикнул кто-то позади.
Но она уже не слушала.
Ноги сами понесли её к дому.
Она почти влетела в одну из комнат, где заранее, на всякий случай, установила исчезательный шкаф.
На всякий случай.
Потому что после смерти Сириуса она больше не верила в безопасность.
Руки дрожали так сильно, что она едва смогла открыть дверцы.
— Всё хорошо, мои маленькие, всё хорошо... — шептала она сквозь подступающие слёзы, доставая детей из переносок.
Джереми тут же вцепился крошечными пальцами в её платье. Эстер сонно прижалась щекой к её груди.
— Простите меня... — выдохнула Дженни дрожащим голосом, целуя сначала сына в лоб, потом дочь. — Простите, что вам приходится жить в таком мире...
Слёзы всё-таки сорвались.
Она быстро уложила малышей внутрь шкафа, поправила одеяльца дрожащими руками и в последний раз коснулась их лиц.
— Я люблю вас больше жизни, слышите? Больше всего на свете...
Затем захлопнула дверцы и активировала портал.
На секунду шкаф вспыхнул мягким светом.
А потом исчез.
Дженни застыла посреди неё, тяжело дыша и прижимая ладонь ко рту, словно только сейчас осознала, что снова осталась одна посреди войны.
Снаружи раздался очередной взрыв.
И тогда она медленно вытерла слёзы, достала палочку и развернулась к двери.
Как бы ей ни было страшно, там всё ещё оставались люди, которых она любила.
***
На следующее утро они с Фрейей отправились в Россию через тот же шкаф-портал.
Путь оказался долгим и выматывающим. Сначала Россия, затем пересадки, проверка магических документов, маггловские аэропорты, шум, бесконечные люди вокруг и постоянный страх, что кто-то может узнать их или проследить за ними.
Когда они наконец добрались до Италии, у Дженнифер уже дрожали ноги от усталости.
Тётя Лия встретила их на пороге своего небольшого дома в пригороде Флоренции. За последние два года она сильно изменилась. После смерти мужа её волосы почти полностью поседели, а в глазах появилась тихая, бесконечная печаль человека, который слишком рано привык жить в одиночестве.
Перед уходом Дженни долго целовала малышей, шептала им, как сильно любит их, обещала вернуться так быстро, как только сможет, а затем буквально заставила себя выйти за дверь, потому что ещё немного – и она бы осталась.
Всю обратную дорогу в Англию внутри неё зияла пустота.
Так проходили месяцы.
Мир вокруг погружался во тьму, и с каждым новым днём становилось всё очевиднее: Волан-де-Морту стало известно то, что скрывали почти двадцать лет.
Наследница семи клана Сарори всё ещё жива.
После этого охота началась и на Фрейю.
Теперь она тоже была вынуждена скрываться вместе с Беатрис – единственной из семьи, кто действительно понимал древнюю магию Сарори и знал, как защитить её хотя бы ненадолго.
Конечно, Фрейя могла убить Волан-де-Морта, причем с пугающей лёгкостью и по этой причине он так боялся её.
Но у ведьм Сарори существовало правило, которое передавалось из поколения в поколение сотни лет: не вмешиваться в войны обычных людей. Судьба должна идти своим путём, какой бы жестокой она ни была.
И Фрейя, несмотря на весь свой характер, несмотря на силу и отчаянное желание защитить близких, не могла переступить через этот закон.
Рождество они вновь встретили порознь.
Дженни не увидела ни одного из своих детей.
Двойняшки оставались в Италии под защитой Лии. Фрейя скрывалась неизвестно где вместе с Беатрис. Гарри постоянно перемещался вместе с Роном и Гермионой.
В январе всё становилось только хуже.
Дженнифер сидела за столом вместе с Молли, машинально крутя чашку в ладонях и почти не слыша разговора близнецов, которые устроились неподалеку. Фред и Джордж что-то негромко обсуждали между собой.
Она как раз собиралась подняться наверх, чтобы написать очередное письмо Лие, когда вдруг со стороны улицы раздался резкий хлопок аппарации.
А затем – крик.
— Дженнифер!
Она узнала этот голос мгновенно.
Сердце пропустило удар.
Стул с грохотом отлетел назад, когда Дженни вскочила на ноги. Уже в следующую секунду внутри всё оборвалось окончательно – то самое отвратительное чувство, которое появляется за мгновение до катастрофы, ледяное и удушающее, прокатилось по позвоночнику.
— Боже мой... — выдохнула Молли, тоже поднимаясь.
Дженни бросилась к окну и замерла.
На заснеженной земле, едва удерживаясь на ногах, стояла Беатрис. Её волосы были растрёпаны, лицо перепачкано кровью и грязью, а руки дрожали так сильно, что она едва могла держать на себе другое тело.
Фрейю.
Весь белый свитер девушки в области живота был пропитан алым.
Кровь.
Мир вокруг перестал существовать.
Дженни даже не поняла, как выбежала из дома. Она выскочила на улицу без пальто, кое-как сунув ноги в обувь, и ледяной январский воздух тут же обжёг лёгкие, но она ничего не чувствовала.
Ничего, кроме ужаса.
— Фрейя! — её голос сорвался ещё до того, как она подбежала к дочери.
Беатрис осторожно опустила девушку на землю, и только тогда Дженни увидела, насколько всё плохо.
Кровь стекала по её боку прямо на снег.
Дженни рухнула рядом на колени, не обращая внимания ни на холод, ни на снег, мгновенно промочивший одежду.
— Фрейя...родная моя... — прошептала она дрожащими губами, осторожно приподнимая лицо дочери. — Посмотри на меня, пожалуйста... пожалуйста...
Фрейя с трудом открыла глаза.
Её дыхание было рваным и слабым. Каждый вдох будто причинял ей невыносимую боль.
— Мама... — прохрипела она едва слышно.
Дженни сжала её ладонь обеими руками, прижимая к своей груди.
— Я здесь, я рядом, слышишь? Всё будет хорошо, сейчас мы тебе поможем...сейчас...
Она дрожащими пальцами потянулась за палочкой, уже пытаясь вспомнить хоть какое-нибудь исцеляющее заклинание, хоть что-то, что могло бы помочь, но Фрейя едва заметно покачала головой.
— Нет...
Она зажмурилась от боли.
— Тёмная...магия...
У Дженни перехватило дыхание.
Она слишком хорошо знала, что означают такие раны. Слишком хорошо знала, что некоторые проклятия невозможно обратить.
— Нет... — прошептала она уже самой себе, отчаянно качая головой. — Нет-нет-нет, пожалуйста...
Фрейя попыталась улыбнуться.
Боже.
Даже сейчас она пыталась улыбнуться ей.
— Мам...мне...так жаль...
— Не извиняйся! — почти закричала Дженни, срываясь окончательно. — Не смей извиняться передо мной! Это я должна была защитить тебя! Я твоя мать, слышишь?! Я должна была быть рядом!
Слёзы текли по её лицу бесконтрольно.
Она едва видела дочь.
Всё расплывалось.
— Я...тебя...люблю... — выдохнула Фрейя.
Дженни задохнулась от рыдания.
— Я тебя тоже люблю, — всхлипнула она, прижимаясь лбом к её холодному лбу. — Больше жизни люблю...больше всего на свете...ты только останься...пожалуйста, Фрейя...пожалуйста...я не смогу жить без тебя.
На секунду ей показалось, что пальцы дочери чуть сильнее сжали её руку.
И вдруг – тишина.
Тело Фрейи обмякло. Её грудь перестала подниматься.
Дженни замерла.
Она дрожащими пальцами прижалась к её шее, пытаясь нащупать пульс.
Ничего.
Из её груди вырвался такой крик, что даже стоявшие неподалёку близнецы вздрогнули.
Это уже не был человеческий звук.
Это был вой раненого существа, у которого вырвали сердце прямо из груди.
— ФРЕЙЯ-А-А!..
Она согнулась над дочерью, прижимая её к себе так крепко, будто ещё могла удержать здесь.
Будто смерть можно остановить объятиями.
— Пожалуйста...пожалуйста, доченька... — рыдала Дженни навзрыд, целуя её холодеющие щёки, волосы, лоб. — Не оставляй меня...я не смогу...слышишь?..я не переживу этого...только не ты...
Беатрис стояла рядом, закрыв рот рукой и плача беззвучно.
— Дженни...мне так жаль...
Дженни резко подняла голову. В её глазах было столько боли, что Беатрис невольно отступила на шаг.
— Ты выжила... — хрипло выдохнула Дженни. — Почему ты выжила, а не моя дочь?..
Беатрис задрожала ещё сильнее.
— Они напали ночью...мы даже не успели...
Но Дженни уже почти не слышала её.
Она вновь посмотрела на Фрейю.
Такую красивую, юную и неподвижную.
Её маленькая девочка.
Девочка, которую она когда-то впервые взяла на руки дрожащими пальцами.
Девочка, которая смеялась точь-в-точь как Сириус.
Девочка, ради которой она столько лет продолжала жить.
Теперь лежала у неё на руках холодная, как январский снег вокруг.
Дженни осторожно убрала тёмную прядь с её лица и прижалась губами к её лбу.
Слёзы падали на щёки дочери одна за другой.
— Ты ведь обещала мне, что никогда меня не оставишь... — прошептала она сломанным голосом. — Помнишь?..Ты сказала это после смерти Сириуса...сказала, что мы справимся вместе...
Её плечи затряслись от нового приступа рыданий.
Где-то сзади Фред ударил кулаком дверь от злости. Молли тихо плакала на плече у мужа, Джордж стоял с раскрытым ртом.
А снег всё продолжал медленно падать вокруг них, укрывая землю белым холодным покрывалом, пока Дженнифер Блэк держала на руках свою мёртвую дочь и окончательно понимала, что судьба забрала у неё уже всё, что она когда-либо любила.
***
Палатка едва заметно покачивалась от холодного январского ветра. Снаружи что-то тихо шелестело – то ли снег, то ли сухие ветки, – а внутри было душно от постоянного напряжения, усталости и ощущения бесконечного тупика, в котором они застряли уже несколько месяцев назад.
Гарри лежал на своей койке, закинув одну руку за голову и бессмысленно глядя в тканевый потолок палатки. Глаза давно болели от недосыпа, мысли путались, а внутри поселилось то странное оцепенение, когда человек настолько устал бояться, что почти перестает чувствовать что-либо вообще.
Гермиона дежурила снаружи.
Рон копался в рюкзаке неподалёку, что-то тихо ворча себе под нос.
По старой привычке, больше ради ощущения нормальности, чем из настоящего интереса, Гарри включил радио и несколько минут терпел треск помех, пока наконец не раздался знакомый голос Ли Джордана.
— Прежде чем мы послушаем наших приглашённых гостей, — голос Ли звучал тихо и тяжело, — мы должны с сожалением сообщить вам о смерти Фрейи Крауч-Блэк. Она умерла вчера утром, как сообщил нам Рапира. Рапира глубоко переживает её смерть и отказался сегодня выходить в эфир. Давайте же помолчим минуту в знак почтения.
В палатке мгновенно повисла оглушительная тишина.
Гарри резко сел.
Рон замер посреди движения, медленно поднимая голову.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга так, словно оба одновременно надеялись, что ослышались.
— Фрейя?.. — выдохнул Рон таким голосом, будто у него резко закончился воздух в лёгких. — Как...как это вообще...
Гарри не ответил.
Он смотрел куда-то в пустоту, чувствуя, как внутри всё начинает медленно проваливаться вниз.
Ли Джордан продолжал что-то говорить по радио, но слова уже превратились в бессмысленный шум.
Гарри больше ничего не слышал.
Перед глазами одна за другой вспыхивали картинки.
Фрейя, смеющаяся в Норе.
Фрейя, спорящая с Джорджем.
Фрейя, сидящая рядом с матерью возле камина.
Фрейя, защищающая Дженни тогда на лестнице, когда сам Гарри срывался от злости и боли.
Он резко зажмурился.
— Рапира – это Фред, — хрипло произнёс он спустя несколько секунд, с трудом заставляя себя говорить. — Надеюсь...надеюсь, он был рядом с ней.
Рон тяжело опустился на край кровати, запуская пальцы в волосы.
— Вряд ли, — тихо отозвался он. — Билл рассказывал, что она скрывалась вместе с тётей Беатрис. После того как Волан-де-Морт узнал, кто она на самом деле...
Гарри резко повернул голову к нему.
— И ты молчал об этом?
Рон виновато отвёл взгляд. Гарри тяжело рухнул обратно на кровать и закрыл лицо руками. Грудь болезненно сдавило.
— Тёте Дженни сейчас, наверное, совсем плохо, — проговорил Рон спустя некоторое время. — В последний раз, когда я её видел...она выглядела так, будто держится из последних сил.
Гарри медленно убрал руки от лица.
Перед глазами сразу всплыло лицо Дженни после смерти Сириуса – опухшие от слёз глаза, дрожащие руки, пустой взгляд человека, у которого вырвали половину души.
А теперь она потеряла ещё и дочь.
Единственную дочь.
Гарри сел обратно, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— Она не переживёт этого, — прошептал он почти неслышно.
А Рон так и не нашел, что ответить ему.