Глава 56.
В последний раз в этом фанфике напомню вам про свой тгк: zhenyashaneli1 или мысли жени ✍🏻.
Скоро там выйдет бонусная глава!
Приятного прочтения 🤍
***
1 мая 1998 года.
Дженнифер уже давно перестала понимать, каким образом продолжает существовать.
Жизнь закончилась для неё в тот момент, когда холодное тело Фрейи перестало дышать у неё на руках, а всё, что осталось после, превратилось в бесконечную череду одинаковых дней, наполненных пустотой, слезами и мучительным ожиданием того, что никогда больше не произойдёт.
Она почти перестала есть, почти не спала.
Молли буквально заставляла её выпить чай или съесть хоть что-нибудь, потому что иначе Дженни могла просидеть целые сутки возле окна, даже не замечая, как темнеет за стеклом.
Каждое утро начиналось одинаково.
С крошечной, безумной, отчаянной надежды, что сейчас дверь откроется, и Фрейя войдёт внутрь, закатит глаза на очередной беспорядок, начнёт смеяться или жаловаться на что-нибудь так, как делала всегда.
Но дверь оставалась закрытой. Реальность вновь и вновь ломала её.
Её маленькая девочка лежала под землёй, рядом с Сириусом. Справа от его могилы.
Дженни ездила туда почти каждый день.
Иногда просто сидела между двумя надгробиями часами, разговаривая с ними так, словно они всё ещё могли услышать её.
Она рассказывала Сириусу о двойняшках. Рассказывала Фрейе, как скучает по ней.
А иногда просто плакала так сильно, что начинала задыхаться.
И лишь три человека всё ещё удерживали её от последнего шага.
Гарри, Джереми и Эстер.
Она знала, что не имеет права оставить их. Как бы сильно ей ни хотелось исчезнуть вслед за теми, кого она потеряла.
Позже Беатрис рассказала ей правду. Беллатриса Лестрейндж была ответственна за смерть её дочери.
Разумеется.
Кто ещё мог превратить убийство в удовольствие?
Беатрис говорила, что Беллатриса вызвалась сама. Что Волан-де-Морт хотел заполучить наследницу семи живой, но Беллатриса решила доказать свою преданность иначе. И у неё получилось.
С того дня внутри Дженни поселилось нечто страшное.
Сильное чувство ненависти и желания отомстить.
По ночам ей казалось, что она буквально чувствует вкус крови во рту, когда представляла, что сделает с Беллатрисой при встрече.
В тот вечер она, как обычно, сидела возле окна, подтянув колени к груди и бездумно глядя в серое майское небо.
Она сильно похудела за эти месяцы, скулы заострились. Взгляд стал пустым и каким-то бесконечно уставшим. На ней висел старый свитер Сириуса.
Она не услышала, как открылась дверь. Только почувствовала осторожное прикосновение к плечу.
Дженни вздрогнула и медленно обернулась.
Фред.
За эти четыре месяца он тоже изменился почти до неузнаваемости. Веснушки будто потускнели, щёки впали, под глазами пролегли тёмные круги от бессонных ночей. А в глазах навсегда поселилось что-то сломанное.
— Тётя... — тихо произнёс он.
Дженни задохнулась от новой волны боли. Слёзы мгновенно покатились по её щекам.
— Мне так жаль, Фред... — прошептала она, отворачиваясь, потому что не могла смотреть на него без чувства вины. — Мерлин...я ведь так и не дала вам своего благословения...Я была такой упрямой...такой слепой...
— Тётя...
— Нет, дай мне договорить, — её голос начал дрожать всё сильнее. — Я всю жизнь пыталась защитить её. Следила за каждым шагом, оберегала, запрещала, контролировала... а в итоге забыла самое главное. Забыла, что моя девочка просто хотела быть счастливой.
Фред опустил голову.
Дженни судорожно вытерла слёзы ладонями, но они продолжали течь.
— Она любила тебя, — выдохнула она почти шёпотом. — Господи...как же сильно она тебя любила...
У Фреда дёрнулась челюсть.
Он резко отвернулся в сторону, словно пытаясь скрыть собственные эмоции. Но Дженни всё равно увидела блеск слёз в его глазах.
— И теперь... — её голос окончательно сломался. — Теперь ты больше никогда не сможешь быть рядом с ней...
Фред тяжело зажмурился.
На несколько секунд в комнате повисла тишина.
— Тётя, прошу тебя... — наконец выдавил он, осторожно опускаясь перед ней на колени. — Сейчас это уже неважно.
Она медленно подняла на него взгляд.
— За дверью Рон и Гермиона. Гарри уже в Хогвартсе. Сегодня всё закончится.
Сердце Дженни болезненно сжалось. Фред осторожно сжал её ладони.
— Ты должна немедленно отправиться к двойняшкам. Как можно дальше отсюда. Пожалуйста.
Но Дженни лишь медленно покачала головой.
— Нет.
— Тётя...
Она резко поднялась с кресла.
— Я пойду с вами.
— Нет.
— Да, — её голос стал жёстче. — Я должна закончить это.
Она вытерла слёзы и подошла к комоду, дрожащими пальцами начиная искать палочку.
— Беллатриса уничтожила мою семью, Фред, — выдохнула Дженни, сжимая древко так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Она забрала у меня брата. Забрала Сириуса. Забрала Фрейю.
Её дыхание стало тяжёлым.
Прерывистым.
— И если сегодня я увижу её... — голос Дженни стал почти шёпотом, от которого по коже пробегал холод. — Клянусь Мерлином, я вырву её сердце голыми руками.
Фред смотрел на неё несколько секунд.
Наверное, впервые понимая, насколько сильно она изменилась после смерти Фрейи.
— Я обещал Фрейе защищать тебя, — проговорил он. — И если с тобой что-то случится...
Дженни подошла ближе и осторожно коснулась его щеки.
Совсем как когда-то касалась Фрейи.
— Я буду в порядке, — солгала она очень спокойно. — А теперь пойдём. Они ждут нас.
***
Что ж, Хогвартс превратился в настоящий ад ещё до того, как прозвучало первое полноценное боевое заклинание.
Повсюду раздавались крики, грохот бегущих ног, хлопки трансгрессии, звон разбивающихся окон и резкие приказы преподавателей. Высокие стены древнего Хогвартса дрожали от защитных чар, которые накладывали Макгонагалл, Флитвик и остальные преподаватели, а за окнами бушевала чёрная ночь, прорезаемая вспышками магии и раскатами грома.
Когда Дженнифер увидела Гарри впервые за столько месяцев, у неё внутри болезненно сжалось сердце.
В глазах больше не осталось той растерянности мальчика, которого она когда-то увидела впервые за двенадцать лет. Перед ней стоял человек, слишком многое переживший для своего возраста, человек, у которого война украла детство ещё раньше, чем у всех остальных.
Она крепко обняла его, прижав к себе так, словно пыталась убедиться, что он действительно жив.
— Гарри... — её голос дрогнул. — Мерлин, пожалуйста, будь осторожен.
Он коротко кивнул, обнимая её в ответ.
— Ты тоже, Дженни, — произнёс он. — И...мне жаль насчёт Фрейи.
Где-то совсем рядом раздался новый взрыв.
— Мне нужно идти, — Гарри отстранился, тяжело дыша. — Я должен найти его.
Дженни медленно кивнула.
— Тогда иди, — прошептала она, с трудом заставляя себя отпустить его. — И пожалуйста...вернись ко мне живым.
Гарри исчез в толпе буквально через несколько секунд.
А затем началась битва.
Дженни держалась рядом с Римусом, и они вместе спускались по лестницам, где уже слышались крики пожирателей смерти. Заклинания свистели в воздухе так часто, что вспышки света практически не прекращались ни на секунду.
Красные, зелёные, синие лучи рассекали тьму, разбиваясь о стены, колонны и доспехи, которые оживали по приказу Макгонагалл и бросались на врагов прямо в коридорах.
— Пригнись! — крикнул Римус, резко дёрнув Дженни за руку.
Над их головами пронеслось проклятие, взорвав каменную стену позади.
Осколки разлетелись по полу.
Дженни мгновенно вскинула палочку.
— Остолбеней!
Заклинание попало прямо в грудь одному из пожирателей смерти, и тот рухнул назад, сбивая ещё двоих.
Но времени даже посмотреть, кто именно это был, не оставалось.
Повсюду были люди.
Она увидела, как в одном из коридоров Перси Уизли прикрывает Артура, а рядом с ними сражаются Фред и Джордж, действуя почти синхронно, словно всегда были частью одного сознания. Где-то дальше Тонкс отбивалась сразу от двух противников, волосы её метались ярко-фиолетовыми всполохами среди хаоса.
И всё это время внутри Дженни жило только одно чувство.
Ярость.
Та самая ярость, которая копилась в ней с момента смерти Сириуса, а затем разрослась до чего-то почти нечеловеческого после смерти Фрейи.
Каждое заклинание она произносила с такой силой, что палочка дрожала в её пальцах.
Каждый раз, когда очередной пожиратель падал от её магии, ей было недостаточно.
Недостаточно.
Потому что Беллатриса Лестрейндж всё ещё была жива.
Она искала её глазами снова и снова, пробираясь через хаос битвы, слыша только гул крови в собственных ушах.
Римус бросил в очередного противника обезоруживающее заклинание и быстро взглянул на неё.
— Дженни, ты должна держаться ближе ко мне!
— Нет, — резко выдохнула она, тяжело дыша. — Я должна найти её.
Он понял сразу, о ком речь.
И в его глазах промелькнуло что-то болезненное.
Потому что он знал – если Дженни найдёт Беллатрису сегодня ночью, то одна из них уже не выйдет из Хогвартса живой.
Совсем рядом вновь раздался взрыв.
Пол под ногами дрогнул.
Из соседнего коридора выбежали ученики, а следом за ними – пожиратели смерти.
Спустя несколько часов битвы Хогвартс уже перестал напоминать школу.
Он превратился в руины.
В место, пропитанное гарью, кровью, криками и смертью.
Коридоры были завалены обломками камня и разбитыми доспехами, факелы чадили чёрным дымом, а воздух стал настолько тяжёлым от магии и боли, что каждый вдох давался с трудом. Заклинания всё ещё вспыхивали где-то вдалеке, но теперь они звучали реже.
Дженнифер вбежала в Большой зал, услышав обрывок чужого крика от перепуганной ученицы, которая, задыхаясь от слёз, успела выдавить только одно имя.
Фред.
Сердце Дженни рухнуло куда-то вниз ещё до того, как она увидела происходящее собственными глазами.
В центре Большого зала столпилась семья Уизли.
— Нет! Нет! Нет! — разрывался чей-то голос, полный такого отчаяния, что он буквально резал слух. — Нет, Фред! Нет!
На дрожащих ногах Дженни подошла ближе, чувствуя, как всё внутри холодеет с каждым шагом.
Фред лежал неподвижно посреди Большого зала.
Рядом с его телом на коленях сидела Джинни, захлёбываясь слезами и уткнувшись лицом брату в грудь. Джордж стоял неподалёку, абсолютно белый, будто из него разом вытащили всю жизнь.
Чуть в стороне Дженни увидела Римуса.
Каким то чудом, он всё ещё был жив. Рядом с ним неподвижно лежала Нимфадора. Её яркие волосы стали бледными.
Дженни резко втянула воздух и тут же опустилась рядом с Римусом на колени.
Он тяжело дышал.
Каждый вдох давался ему с таким трудом, будто лёгкие разрывались изнутри. Капли пота стекали по его вискам, губы побледнели, а мантия была пропитана кровью.
Очень большим количеством крови.
— О, Римус... — прошептала Дженни дрожащим голосом, осторожно сжимая его ладонь. — Что произошло?
Позади послышался измученный голос мадам Помфри:
— В него попало режущее заклинание. Слишком глубокий порез. Я не могу остановить кровотечение без зелий...а запасов почти не осталось.
Дженни закрыла глаза.
Он с трудом повернул голову в её сторону и даже попытался улыбнуться.
— Всё...в порядке...Джен... — прохрипел он, делая болезненный вдох. — Я...наконец...буду с ней.
Слёзы вновь потекли по щекам Дженни.
— Не говори так.
— Наконец...воссоединюсь...с Маргарет... — его голос становился всё тише. — Я так...устал...
У Дженни перехватило дыхание.
Он действительно больше не боролся.
Римус Люпин, человек, который всю жизнь существовал будто наполовину сломленным, наконец позволил себе отпустить эту жизнь.
— Мне так жаль, Римус, — прошептала она, едва удерживая голос. — Ты заслуживал совсем другого.
Он медленно моргнул.
— Я...прожил долго... — уголки его губ дрогнули. — Впервые за десятки лет...я чувствую себя...в порядке...
В этих уставших глазах вдруг появилось такое спокойствие, которого Дженни не видела у него никогда.
— Не...сдавайся...
Это были его последние слова.
Тело Римуса обмякло, пальцы перестали сжимать её руку и в Большом зале стало на одного мёртвого больше.
Дженни медленно опустила голову ему на грудь, закрывая глаза.
В этот момент по замку разнёсся голос Волан-де-Морта.
Он звучал отовсюду одновременно.
— Вы храбро сражались...
Каждое слово отдавалось эхом внутри Большого зала, заставляя выживших замирать среди тел погибших.
Дженни медленно подняла голову.
Люди вокруг слушали молча.
— Вы храбро сражались, — говорил этот голос. — Лорд Волан-де-Морт умеет ценить мужество. Однако вы понесли тяжёлые потери. Если вы будете и дальше сопротивляться мне, вы все погибнете один за другим. Я этого не хочу. Каждая пролитая капля волшебной крови – утрата и расточительство. Лорд Волан-де-Морт милостив. Я приказываю своим войскам немедленно отступить. Я даю вам час. Достойно проститесь с вашими мертвецами. Окажите помощь вашим раненым.
— А теперь я обращаюсь прямо к тебе, Гарри Поттер. Ты позволил друзьям умирать за тебя, вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Весь этот час я буду ждать тебя в Запретном лесу. Если по истечении часа ты не явишься ко мне и не отдашься в мои руки, битва начнётся снова. На этот раз я сам выйду в бой, Гарри Поттер, и отыщу тебя, и накажу всех до единого – мужчин, женщин и детей, – кто помогал тебе скрываться от меня. Итак, один час.
Когда голос наконец исчез, тишина стала почти невыносимой.
Дженни медленно поднялась с пола, чувствуя, как дрожат ноги. Перед глазами всё плыло от усталости и боли.
Она посмотрела на тело Фреда.
На Джорджа.
На Молли, которая плакала, прижавшись к Артуру.
И вдруг поняла, что Гарри исчез.
Сердце сжалось.
Гарри уже принял решение.
— Нет... — выдохнула Дженни почти беззвучно.
И прежде чем кто-либо успел её остановить, она резко развернулась и бросилась прочь из Большого зала, чувствуя только одно.
Если Гарри сейчас идёт в Запретный лес один – она не позволит ему встретить смерть в одиночестве.
Эта мысль пульсировала у Дженнифер в голове так громко, что заглушала всё остальное: усталость, боль в теле, слёзы, страх, даже чувство потери, которое уже почти разорвало её изнутри за эту ночь. Она быстрым шагом двигалась по полуразрушенному коридору Хогвартса, едва замечая разбросанные вокруг камни, дым и следы недавних заклинаний на стенах.
Но внезапно чья-то рука резко схватила её за запястье и буквально втянула в тёмный полуразрушенный кабинет.
— Что за...?! — вскрикнула Дженни, мгновенно выхватывая палочку.
— Тихо! — шикнула фигура.
Дверь захлопнулась.
В комнате было почти темно. Лишь слабый свет луны пробивался через трещину в разбитом окне, выхватывая очертания старых парт, перевёрнутого шкафа и человека в длинном чёрном плаще.
Лицо скрывал большой капюшон.
Дженни тяжело дышала, уже готовая атаковать.
Но фигура вдруг дрожащими пальцами схватилась за край капюшона и медленно опустила его вниз.
В этот момент у Дженни остановилось сердце. Воздух застрял где-то в горле, палочкаедва не выпала из рук.
Перед ней стояла Фрейя.
Её девочка.
Её ребёнок.
А главное – живая.
Она выглядела точно так же, как в тот последний день, когда Дженни держала её на руках среди снега и крови, умоляя не закрывать глаза. Те же длинные волосы, те же серые глаза Сириуса, тот же упрямый изгиб губ.
Только на нижней губе виднелась свежая ранка, будто кто-то ударил её совсем недавно.
Несколько секунд Дженни просто смотрела на неё, не в силах пошевелиться. Потому что разум отказывался принимать увиденное.
Это невозможно.
Она ведь похоронила её.
Собственными руками гладила её волосы перед тем, как закрыли гроб.
Она каждый день сидела у её могилы.
Но теперь, спустя столько месяцев, Фрейя стоит перед ней. Живая и настоящая.
И тогда из груди Дженни вырвался дрожащий выдох:
— Ф...Фрейя...
Девушка нервно улыбнулась, и от этой улыбки у Дженни окончательно подкосились ноги.
— Привет, мам, — тихо произнесла Фрейя. — Прости, что напугала. Я...
Дженни уже не слушала.
Она резко подалась вперёд и крепко обняла дочь, прижимая её к себе.
— Моя девочка... — голос Дженни сорвался. — Моя дорогая...доченька...
Слёзы хлынули мгновенно.
Она прижималась лицом к волосам Фрейи, дрожащими руками касалась её спины, плеч, лица, будто отчаянно убеждала себя, что это не сон.
Фрейя тоже вцепилась в неё.
— Это правда ты?.. — шептала Дженни, задыхаясь от слёз. — Но как...как это возможно?..Фрейя, я ведь...
— Мам, — Фрейя осторожно взяла её лицо в ладони. — Я всё объясню потом, хорошо? Пожалуйста. Сейчас времени почти нет.
Дженни всё ещё смотрела на неё так, будто боялась моргнуть.
— Я думала, что потеряла тебя...
На лице Фрейи мелькнула такая боль, что у Дженни вновь сжалось сердце.
— Я знаю, — прошептала девушка. — Прости меня.
Она быстро оглянулась на дверь, явно нервничая.
Только теперь Дженни заметила, насколько напряжённой была её дочь. Под глазами залегли тёмные круги, движения стали резче, а в голосе слышалась усталость человека, который слишком долго жил в страхе.
— Мам, послушай меня внимательно, — быстро заговорила Фрейя. — Когда через час все выйдут на улицу, ты останешься в замке. Заберёшь тело Фреда и принесёшь его сюда. Хорошо?
Дженни растерянно моргнула.
— Что?..
— Я подменю его другим телом.
— Фрейя, о чём ты говоришь? — голос Дженни дрожал всё сильнее. — Какое другое тело? Почему через час все выйдут на улицу? Что происходит?
Фрейя судорожно выдохнула и на секунду прикрыла глаза.
— Пожалуйста, не спрашивай сейчас. Я всё объясню. Обещаю. Но тебе нужно сделать именно так, как я сказала.
— Фрейя...
— Мама! — впервые за разговор резко перебила её девушка, и в её голосе прозвучала паника. — Пожалуйста. Просто доверься мне ещё один раз.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Дженни смотрела на дочь и чувствовала, как внутри всё переворачивается.
Она столько месяцев оплакивала её.
Столько месяцев жила с мыслью, что её ребёнка больше нет.
И теперь Фрейя стоит перед ней живая, просит довериться – и выглядит так, словно на её плечах лежит что-то гораздо страшнее самой смерти.
— Хорошо, — выдохнула Дженни наконец. — Хорошо...я сделаю это.
Фрейя заметно расслабилась. Вновь шагнула ближе и крепко обняла мать.
— Я люблю тебя, — прошептала она ей в волосы. — Очень сильно.
У Дженни вновь задрожали губы.
— Я люблю тебя больше жизни, — всхлипнула она. — Больше всего на свете.
Фрейя закрыла глаза всего на секунду.
Будто запоминала этот момент.
А затем резко отстранилась.
— Теперь иди, — быстро сказала она, натягивая капюшон обратно. — И веди себя так, будто ничего не произошло. Никто не должен знать, что я здесь.
— Но...
— Быстрее!
За дверями снова послышались крики и тяжёлые шаги.
И Дженни, бросив на дочь последний дрожащий взгляд, всё же вышла обратно в коридор, прижимая ладонь к собственным губам, потому что иначе просто закричала бы от счастья и боли одновременно.
Завернув за угол, она едва не столкнулась с Джинни.
— Тётя! — вскрикнула девушка от неожиданности, прижав руку к груди. — Господи...куда ты ушла?
Дженни моргнула, будто возвращаясь обратно в реальность.
Перед ней стояла Джинни – бледная, уставшая, с покрасневшими глазами и сажей на щеке. Волосы растрепались, кофта была порвана у локтя, а пальцы всё ещё слегка дрожали после битвы.
— Я... — голос Дженни прозвучал хрипло. Она быстро отвела взгляд, стараясь скрыть остатки слёз. — Я просто хотела побыть немного наедине со своими мыслями. Ещё бы чуть-чуть – и я снова начала бы истерить.
Джинни понимающе поджала губы.
Дженни осторожно взяла девушку за плечи, заглядывая ей в лицо.
— Ты в порядке? — спросила она. — Мне так жаль насчёт Фреда...а теперь ещё и Гарри...
Имя Гарри повисло между ними тяжёлой тишиной.
Джинни резко отвела взгляд в сторону, часто моргая.
— Я буду в порядке, — прошептала она, хотя голос её предательски дрогнул. — Я знаю, что Гарри выживет...он вернётся к нам.
Она говорила это с такой уверенностью, пытаясь убедить саму себя. Однако в глазах было понимание, что возможно это не так.
Дженни тяжело вздохнула и тут же притянула девушку к себе.
Джинни прижалась к ней мгновенно.
— Всё будет хорошо, — прошептала Дженни, гладя её по волосам.
***
Как и обещала, Дженнифер при помощи палочки осторожно перенесла тело Фреда в тот самый забытый кабинет.
Дверь захлопнулась за ними с глухим стуком.
Фред лежал неподвижно посреди комнаты, бледный, с застывшим выражением лица.
В этот момент снаружи, сквозь стены и разрушенные коридоры, раздался высокий, торжествующий голос:
— ГАРРИ ПОТТЕР МЁРТВ!
Дженни резко рванулась к окну, но Фрейя тут же схватила её за руку.
— Он жив, — проговорила девушка, глядя матери прямо в глаза. — Просто доверься мне.
В её голосе было столько уверенности, что Дженни невольно замерла.
Фрейя отпустила её руку и опустилась возле Фреда на колени.
— Что ты делаешь?.. — растерянно спросила Дженни, всё ещё тяжело дыша после услышанного.
Фрейя не ответила сразу.
Она медленно провела ладонью над грудью Фреда, затем над его лицом, и Дженни заметила, как воздух вокруг начинает едва заметно дрожать.
Фрейя закрыла глаза и начала тихо шептать слова на незнакомом языке. От этих звуков по спине Дженни пробежали мурашки.
Фрейя резко вдохнула, будто пропуская магию через собственное тело, и положила ладонь Фреду на грудь.
— Фрейя... — выдохнула Дженни уже испуганно. — Что ты...
Но девушка даже не шелохнулась.
Её лицо побледнело, по виску медленно скатилась капля пота, шёпот становился всё тише. Всё напряжённее.
И вдруг Фред резко дёрнулся, судорожно втягивая воздух ртом.
Дженни вскрикнула и прикрыла губы ладонью.
Фред закашлялся, согнулся пополам и несколько секунд просто жадно хватал воздух, будто выныривал с огромной глубины.
Фрейя тяжело осела на пол рядом, облокотившись спиной о стену.
— Что за... — прохрипел Фред, растерянно оглядывая комнату.
Его взгляд метнулся к Дженни.
Потом к Фрейе.
И в следующую секунду мир для него словно остановился.
Он побледнел ещё сильнее.
— Тётя...это...
— Да, — голос Дженни дрожал так сильно, что она едва узнавала саму себя. — Это Фрейя. Она жива.
Фред даже не попытался скрыть эмоции.
Он буквально сорвался с места и упал перед Фрейей на колени, притягивая её к себе с такой силой, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит хоть на секунду.
— Господи... — выдохнул он ей в волосы. — Господи, Фрейя...
Он целовал её макушку, лоб, дрожащими руками касался её лица, словно пытался убедиться, что она настоящая.
Фрейя же впервые за всё это время просто позволила себе быть слабой. Она уткнулась лицом ему в плечо и заплакала.
Дженни отвернулась.
Потому что смотреть на это без слёз было невозможно.
Следующие несколько минут превратились в спутанный, болезненный разговор, в котором Фрейя рассказывала им всё.
Как выжила.
Почему была вынуждена скрываться.
Почему не могла вернуться.
Почему смерть была необходима.
Почему теперь ей придётся исчезнуть навсегда.
Где-то далеко за стенами раздались крики. Начали бегать по коридорам, радостно смеяться и плакать одновременно.
Дженни всё поняла.
Гарри жив.
Она закрыла глаза на секунду, позволяя этому облегчению пройти через неё. Но сейчас всё её внимание было приковано только к дочери.
К концу разговора атмосфера вновь изменилась. Все трое уже понимали: время заканчивается.
Фрейя первой нарушила молчание.
— Я буду скучать по тебе, мама, — прошептала она, и глаза её тут же наполнились слезами. — Прости меня.
У Дженни болезненно дрогнули губы.
Она медленно подняла руку и убрала тёмную прядь волос с лица дочери, осторожно заправляя её за ухо – точно так же, как делала всю её жизнь.
— О, моя девочка... — голос её дрожал от нежности и боли одновременно. — Моё сердце спокойно, если ты в безопасности. Я никогда не стану винить тебя за то, что ты спасла свою жизнь.
Фрейя всхлипнула и тут же прижалась к ней.
Они обнялись крепко.
Так крепко, словно пытались запомнить друг друга навсегда.
Запомнить запах волос.
Тепло кожи.
Стук сердца.
Потому что обе понимали – это их последнее объятие, встреча. Последний раз, когда они могут вот так стоять рядом.
Когда Фрейя наконец отстранилась, Дженни перевела взгляд на Фреда.
— Спасибо, что присматривал за мной все эти месяцы, — сказала она и сама притянула его к себе.
Фред крепко обнял её в ответ.
— Мне будет не хватать тебя, — признался он хрипло.
Дженни закрыла глаза.
— Берегите друг друга, хорошо? — попросила она. — И обязательно пришлите мне открытку из города, где поженитесь. Я хочу знать, что вы счастливы.
Фрейя сквозь слёзы улыбнулась.
— Обещаем.
А спустя несколько минут они исчезли. Без вспышки и шума. Просто растворились в воздухе.
Дженни рухнула на колени прямо посреди комнаты, сжимая ткань собственной кофты над сердцем так сильно, будто пыталась удержать его внутри.
Воздуха не хватало.
Грудь разрывалась от боли.
Слёзы текли бесконтрольно.
— Господи... — выдохнула она, согнувшись пополам. — Господи, пожалуйста...
Постепенно истерика начала стихать. Только тихие всхлипы остались в полутёмной комнате.
Дженни дрожащими руками вытерла лицо, тяжело вдохнула и медленно поднялась на ноги.
Потому что война всё ещё не закончилась.
Она расправила плечи и вышла из кабинета, хотя тут же остановилась, увидев знакомое лицо.
В конце коридора стояла высокая фигура в чёрном платье.
Безумная улыбка на лице, с черными спутанными волосами и безошибочно узнаваемый хриплый смех.
Беллатриса Лестрейндж.
В ту секунду, когда их взгляды встретились, внутри Дженнифер Блэк не осталось ничего, кроме ледяной, чистой ненависти.
Беллатриса усмехнулась.
И в следующую секунду первая вскинула палочку.
— Круцио!
Дженни едва успела отскочить в сторону. Красный луч ударил в стену позади неё, разнеся старый камень на куски. Осколки посыпались на пол, а Беллатриса уже хохотала – громко, визгливо, почти счастливо.
— Ну же, Дженнифер! — выкрикнула она, стремительно приближаясь по коридору. — Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь!
— С удовольствием, — прошипела Дженни и резко взмахнула палочкой. — Остолбеней Триа!
Беллатриса крутанулась в сторону с удивительной скоростью.
— О, вот теперь я узнаю тебя!
Заклинания полетели одно за другим.
Коридор наполнился вспышками света, грохотом разрушающихся стен и запахом гари. Дженни чувствовала, как внутри неё медленно закипает всё то, что она сдерживала последние годы.
Беллатриса отступала всё дальше, отбиваясь и одновременно продолжая издевательски улыбаться.
— Что, Блэк? — выкрикнула она, тяжело дыша. — Больно терять семью?!
У Дженни потемнело в глазах.
— Экспульсо!
Заклинание ударило прямо под ногами Беллатрисы. Пол взорвался, и Лестрейндж отшвырнуло в сторону. Она врезалась в полуоткрытую дверь старого кабинета и вместе с ней рухнула внутрь.
Дженни ворвалась следом.
Комната была небольшой, полуразрушенной, заставленной перевёрнутыми шкафами и разбитыми столами.
Беллатриса попыталась подняться.
Но Дженни была быстрее.
— Экспеллиармус!
Палочка Беллатрисы выбилась из рук. Она рухнула возле старого шкафа, тяжело дыша.
Дженни подлетела к ней и буквально впечатала её в угол.
— Ты забрала моего брата, убила моего мужа! — её голос сорвался на крик. — Ты убила мою дочь!
— И что?! — Беллатриса оскалилась ей прямо в лицо. — Они были слаб...
— КРУЦИО!
Заклинание вырвалось из палочки раньше, чем Дженни успела подумать.
Беллатриса закричала.
Её тело выгнулось дугой, пальцы судорожно впились в пол, а из горла вырывались хриплые, нечеловеческие звуки.
Дженни тяжело дышала, не отрывая от неё взгляда. И не чувствовала ни капли сожаления.
— Это за Сириуса, — прошептала она дрожащим голосом.
Заклинание оборвалось.
Беллатриса рухнула обратно на пол, кашляя и задыхаясь.
Дженни уже не могла остановиться.
Перед глазами вспыхивали картины одна за другой.
Сириус исчезает за аркой.
Фрейя умирает у неё на руках.
Пустая сторона постели.
Слёзы и страдания Гарри.
— КРУЦИО!
Новый крик разорвал кабинет.
Беллатриса билась в конвульсиях, царапая ногтями каменный пол.
— Ты...психопатка... — прохрипела она сквозь боль.
— Нет, — Дженни медленно подошла ближе. — Психопатка – это ты.
Она снова подняла палочку.
В этот момент дверь резко распахнулась.
— Тётя!
Джинни влетела внутрь и застыла в ужасе.
Беллатриса лежала на полу почти без сознания. Волосы спутались, лицо было залито слезами и кровью, руки дрожали.
Дженни стояла над ней с совершенно пустым взглядом.
— Тётя, остановись! — Джинни подбежала к ней и схватила за руку. — Пожалуйста!
— Она заслужила это, — выдохнула Дженни.
— Возможно, — по щекам Джинни текли слёзы. — Но ты не должна становиться такой же, как она.
На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.
Беллатриса едва слышно стонала где-то у стены.
Дженни тяжело дышала, медленно высвободила руку из пальцев Джинни и посмотрела на Лестрейндж сверху вниз.
— Нет, Дженнифер... — прохрипела Беллатриса.
Дженни подняла палочку.
— Редукто.
Красный луч ударил Беллатрису прямо в грудь.
Раздался оглушительный треск.
В следующую секунду тело Беллатрисы Лестрейндж рассыпалось на сотни мелких осколков, словно было сделано из стекла.
Только спустя несколько секунд палочка Дженни выпала из ослабевших пальцев на каменный пол.
***
Хогвартс медленно затихал.
После часов криков, взрывов, заклинаний и чужой боли тишина казалась почти ненастоящей. По разрушенным коридорам всё ещё ходили люди, кто-то искал близких, кто-то плакал, кто-то сидел прямо на полу возле раненых, не в силах даже пошевелиться от пережитого ужаса. Сквозь разбитые окна внутрь проникал холодный свет, окрашивая древние стены замка в болезненно-бледный серый цвет.
Война закончилась.
Эта мысль всё ещё не укладывалась у Дженнифер в голове.
Она медленно шла по внутреннему двору Хогвартса, чувствуя, как под подошвами хрустит каменная крошка и осколки разрушенных статуй. Волосы были спутаны, одежда перепачкана пылью и кровью, руки дрожали от усталости, а внутри оставалась страшная пустота.
Но впервые за долгое время воздух больше не был пропитан страхом.
Волан-де-Морт мёртв.
Она остановилась возле разрушенной колонны и медленно прикрыла глаза, позволяя себе просто вдохнуть.
Именно тогда она заметила Гарри.
Он сидел чуть в стороне на обломках камня, ссутулившись и уставившись куда-то перед собой. Его лицо было бледным, волосы окончательно превратились в хаос, а под глазами залегли такие тёмные круги, словно он не спал несколько месяцев подряд.
Совсем ещё мальчишка.
Хотя после этой ночи язык уже не поворачивался назвать его ребёнком.
Дженни подошла ближе.
— Значит, всё-таки выжил, — устало произнесла она.
Гарри поднял голову и улыбнулся.
— Сам удивлён, если честно, — хрипло ответил он.
Она тихо фыркнула и опустилась рядом.
Несколько секунд они просто молчали.
— Знаешь, — спустя паузу заговорил Гарри, смотря куда-то вдаль, — когда я шёл в лес...я правда думал, что больше тебя не увижу.
У Дженни болезненно дрогнуло сердце.
Она осторожно взяла его за руку и мягко сжала пальцы.
— Я тоже так думала, — честно призналась она. — И, если быть откровенной, я уже слишком устала терять людей, которых люблю.
Гарри опустил взгляд.
— Мне жаль насчёт Фрейи.
Эти слова всё ещё причиняли почти физическую боль.
Дженни медленно отвернулась в сторону разрушенного замка, чувствуя, как внутри вновь начинает разрастаться знакомая пустота.
— Мне тоже, — едва слышно прошептала она.
Гарри внимательно посмотрел на неё, но больше ничего не сказал.
И за это она была ему благодарна.
Потому что если бы он начал расспрашивать ещё хоть немного – она бы не выдержала.
Она не имела права рассказать правду ни одной живой душе.
Поэтому Дженни просто заставила себя глубоко вдохнуть и спустя несколько секунд произнесла:
— Я хотела кое-что тебе сказать.
Он повернулся к ней.
— Я уезжаю.
Гарри нахмурился.
— Куда?
— В Пирей, — она отвела взгляд куда-то к горизонту. — Помнишь, я рассказывала тебе про него? Маленький греческий город у моря. Мы ездили туда с Сириусом на первое день рождение Фрейи.
— Помню, — кивнул Гарри.
На её губах появилась слабая, болезненно тёплая улыбка.
— Он всегда говорил, что однажды мы туда переедем. Не на пару недель. Не на месяц. А навсегда. Будем жить возле моря, ругаться по утрам из-за кофе и воспитывать детей в месте, где никто не знает фамилию Блэк.
Гарри усмехнулся.
— Очень похоже на Сириуса.
— Да, — её голос дрогнул от нежности. — Очень.
Она на несколько секунд замолчала.
— И я поняла, что больше не могу жить здесь, Гарри. В Англии слишком много воспоминаний. Слишком много могил. Каждый дом напоминает мне о ком-то, кого я потеряла.
Он долго ничего не отвечал.
А затем неожиданно спокойно кивнул.
— Тогда езжай.
Дженни удивлённо посмотрела на него.
— И всё?
— А что я должен сделать? — приподнял брови Гарри. — Устроить драму? Схватиться за твою ногу и кричать: «Нет, Дженни, не бросай меня»?
Она не выдержала и рассмеялась.
— Вообще-то я ожидала именно этого.
— Прости, но я уже вырос, — важно заявил Гарри.
— О, не обольщайся, — фыркнула Дженни. — Для меня ты навсегда останешься ребёнком, который однажды пытался накормить сову шоколадным пудингом.
— Это было один раз!
— Это было три раза, — невозмутимо поправила она.
— Ты считала?!
— Я была в ужасе.
Он закатил глаза и снова рассмеялся.
— Ты ведь будешь писать? — спросил он. — Хотя бы иногда.
Дженни посмотрела на него так тепло, что у него болезненно сжалось сердце.
Она осторожно коснулась ладонью его щеки – совсем как в детстве.
— Гарри, — мягко произнесла женщина, — ты мой ребёнок так же сильно, как Фрейя и двойняшки. И никакое расстояние этого не изменит.
У него задрожали губы.
В следующую секунду он резко обнял её.
Так крепко, будто снова стал тем маленьким мальчиком, который когда-то боялся потерять ещё одного близкого человека.
Дженни обняла его в ответ.
— Я люблю тебя, — прошептала она ему в волосы.
— Я тоже люблю тебя, Джен, — глухо ответил Гарри. — Очень.
***
Дженнифер перед отъездом решила в последний раз навестить их.
Небо над кладбищем было затянуто светло-серыми облаками, сквозь которые временами пробивалось бледное майское солнце. Ветер гулял между рядами надгробий, шелестел высокой травой и осторожно трепал подол её чёрного летнего платья. В руках Дженни держала два аккуратных букета тёмно-красных гвоздик, крепко сжимая стебли.
Когда впереди наконец появились знакомые надгробия, Дженни остановилась.
На её губах появилась тихая, бесконечно уставшая улыбка.
Слёз больше не осталось.
Теперь внутри жила только тоска.
Она подошла ближе и медленно опустилась на корточки возле первой могилы.
Провела пальцами по прохладному камню.
Сириус Орион Блэк III.
Любимый муж, заботливый отец, верный друг.
3 ноября 1959 — 19 июня 1996.
Она осторожно положила букет гвоздик к надгробию.
— Гарри победил его. Ты бы сейчас ужасно гордился им. Хотя нет... — её улыбка стала чуть теплее. — Ты и так всегда им гордился.
На несколько секунд она замолчала, внимательно рассматривая выгравированные буквы, будто пыталась запомнить каждую линию.
— Римус теперь тоже с Маргарет. Думаю, он наконец-то счастлив. По-настоящему счастлив, — продолжила Дженни.
Она опустила голову, слабо качнув ею.
На губах мелькнула короткая, живая улыбка, но почти сразу погасла.
— Я уезжаю, Сириус.
Эти слова прозвучали особенно тихо.
Будто она боялась произносить их вслух.
— В Пирей. Как ты и хотел когда-то, помнишь? Дом у моря, вечный шум чаек и жара, от которой ты бы ворчал круглые сутки. — Дженни прикрыла глаза, позволяя себе на секунду представить это. — Наверное, мне давно стоило это сделать.
В груди привычно кольнуло.
— Я всегда любила, люблю и буду любить тебя, — прошептала Дженни с грустной и нежной улыбкой. — Больше, чем вчера. До бесконечности и обратно.
Она наклонилась вперёд и легко коснулась губами холодного камня.
После этого медленно поднялась и сделала несколько шагов вправо.
Ко второй могиле.
Фрейя Вайолет Крауч-Блэк.
Любимая дочь, верная подруга и самое доброе сердце, которое мы знали.
1 августа 1978 — 21 января 1998.
Увидев имя дочери, Дженни на секунду закрыла глаза.
Она аккуратно положила второй букет к надгробию и опустилась рядом.
— Надеюсь, что ты счастлива. Я бесконечно скучаю по тебе. Хотя бы иногда напоминай о себе, ладно? Я люблю тебя, моя маленькая девочка.
***
10 сентября 2003 года.
— Джереми, хватит терроризировать сестру! — уже в третий раз за последние десять минут воскликнула Дженнифер, оборачиваясь через плечо на сына, который носился по террасе с деревянным мечом в руках. — Вам завтра в первый класс идти, а ты не даешь ей спокойно подготовиться.
— Но я хочу играть с ней! — возмутился Джереми, резко остановившись посреди двора и обиженно надув губы.
Его темные волосы, которые с каждым годом становились всё больше похожими на волосы Сириуса, растрепались от бега, а серые глаза сверкали чистым детским негодованием.
— А я хочу быть завтра самой красивой! — тут же парировала Эстер, нахмурив тонкие брови и топнув ногой. — Не мешай мне, иди и поиграйся с Пауло.
— Пауло играет только тогда, когда выходишь ты, — закатил глаза Джереми.
Эстер моментально покраснела, но держалась достойно.
— Ну...ничего страшного. Просто обмани его и скажи, что я тоже сейчас выйду.
— Нельзя обманывать людей, Эстер, особенно друзей, — строго произнесла Дженнифер, переводя взгляд на дочь.
— Скажем так, это ложь во благо моей завтрашней красоты, — совершенно невозмутимо пожала плечами девочка, поправляя ленту в волосах.
Дженни едва сдержала смешок.
Эта маленькая девица уже слишком хорошо знала, какие платья сейчас считаются модными, какие цвета подходят к её глазам, какая помада «делает лицо свежее», и каким именно взглядом нужно смотреть на мужчин, чтобы они немедленно начинали выполнять её просьбы.
Две недели назад Эстер весьма драматично «подвернула ногу» во время прогулки, когда Джереми догонял её возле набережной, и в итоге мальчику пришлось нести сестру на спине почти до самого дома, пока она, удобно устроившись у него за плечами, победно улыбалась матери.
А два дня назад она достаточно громко произнесла, что «умирает от жары», после чего бедный Пауло, покраснев до кончиков ушей, побежал через половину квартала покупать ей мороженое на собственные карманные деньги.
И каждый раз Дженнифер задавалась одним и тем же вопросом:
Откуда.
Откуда эта девочка всему этому научилась.
— Κυρία Μπλακ, έχετε αλληλογραφία! [Миссис Блэк, вам пришла почта!] — раздался за высоким голубым забором знакомый голос.
— Έρχομαι! [Иду!] — отозвалась Дженнифер, бросив детям последний предупреждающий взгляд. — И если к моему возвращению кто-то из вас будет плакать, то завтра после школы мы никуда не пойдем отмечать.
— Это угроза? — прищурился Джереми.
— Это материнская любовь, — невозмутимо ответила она и спустилась по каменным ступенькам вниз.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая узкие улицы Пирея в золотисто-медовый цвет. Теплый морской ветер шевелил подол её длинного светлого сарафана и приносил запах соли, нагретого камня и лично выращенных ею – цветущих гиацинтов.
Пожилой почтальон Демитрий, как всегда, стоял возле калитки с небольшой стопкой писем под мышкой. Его жена София обожала Дженнифер и искренне считала, что «английская вдова с самыми красивыми глазами на всём побережье» заслуживает исключительно хороших новостей.
— Ορίστε, πάρτε το. [Вот, держите.] — он аккуратно протянул ей письма.
— Ευχαριστώ, πώς είναι η γυναίκα σου? [Спасибо, как поживает ваша жена?] — улыбнулась Дженни.
— Σε περιμένει ξανά για τσάι, έλα να τη δεις σύντομα, αλλιώς μου έχει ήδη ρουφήξει την ψυχή! [Снова ждет тебя на чай, заглядывай поскорее, а то она мне уже всю душу высосала!] — трагично пожаловался старик.
Дженни рассмеялась.
— Εντάξει, εντάξει. [Хорошо, хорошо.] — она покачала головой. — Αντίο! [До свидания!]
— Αντίο, κυρία Μπλακ! [До свидания, миссис Блэк!]
Закрыв калитку, Дженнифер медленно пошла обратно к дому, перебирая письма на ходу.
Первое было от мадам Помфри, которая по-прежнему категорически игнорировала маггловские телефоны и предпочитала отправлять длинные письма о погоде, здоровье и «ужасно безответственных студентах».
Второе – от Молли, которая всё ещё писала так, словно Дженни уехала не восемь лет назад, а буквально вчера утром.
А последним оказалось вовсе не письмо.
Открытка с морем.
Сверху аккуратным почерком было выведено:
«Венеция».
Дженни перевернула открытку и в ту же секунду у неё перехватило дыхание.
«Как и обещали. Мы поженились в день нашего знакомства.
20.07.2003
with love F&F.»
Она ахнула и тут же прикрыла рот рукой.
Несколько секунд Дженни просто стояла посреди двора, не в силах отвести взгляд от этих строчек.
А потом вдруг рассмеялась сквозь подступившие слёзы.
Фред всё-таки сделал это.
Фрейя всё-таки получила свою свадьбу.
Пусть совсем не так, как когда-то мечталось. Пусть через боль, потери, бегство и долгие годы разлуки. Но получила.
Дженни медленно опустилась на деревянную скамейку возле дома и прижала открытку к груди.
Где-то наверху снова спорили Джереми и Эстер. Из соседнего двора доносилась музыка.
Она подняла взгляд к небу и грустно улыбнулась.
— Ну что ж, Сириус, — тихо прошептала Дженни, проводя большим пальцем по открытке. — Похоже, у наших детей всё-таки получилось стать счастливее нас.
С верхнего этажа тут же раздался громкий крик:
— МАМА! ДЖЕРЕМИ ОПЯТЬ ВЗЯЛ МОЙ БЛЕСК ДЛЯ ГУБ!
— Я ПРОСТО ХОТЕЛ ПОНЮХАТЬ!
Дженни закрыла глаза и невольно рассмеялась.
После поднялась со скамейки и направилась обратно в дом.
Дом, который спустя столько лет наконец стал для неё настоящим.